Умереть за тебя

После возвращения энигмы годы прошли в мире и спокойствии. Единственным напряженным моментом, нарушавшим атмосферу тепла в доме, было ежедневное театральное представление — соперничество между Хуашеном и Тяньлу, которое с каждым днем, по мере взросления мальчиков, становилось все более ожесточенным. Генетическая лотерея сыграла с семьей злую шутку, превратив ее в клубок прекрасных и хаотичных противоречий. Все началось, когда у Тяньлу прорезались первые зубы. В отличие от Хуашэна, который был довольно стойким ребенком, Тяньлу был очень чувствительным. Когда у него начали прорезываться первые зубки, в доме воцарился черед беспокойных ночей и наполненных слезами дней. Поскольку Хуа Юн сам выносил ребенка, их биологическая связь была очень тесной. Когда Лулу плакал от боли, Хуа Юн чувствовал это всем сердцем. Он стал неотъемлемой частью детской, облаченный в шелковый халат, который постоянно источал его призрачный аромат орхидеи, чтобы успокоить ребенка. Для шестилетнего Хуашэна это было совершенно новым и неприятным опытом. Хуашэн всегда был папиным любимчиком. С самого раннего детства он ходил за Шаою, как тень. Именно Шаою каждый вечер читал ему сказки на ночь, а потом целовал в лоб и укладывал спать, именно Шаою подбрасывал его в воздух, пока он не начинал визжать от смеха, и именно к Шаою он бежал, когда ему хотелось ласки. Для Хуашэна Хуа Юн был спокойным, немного отстраненным человеком, которого он уважал. Другой отец, который вечно был занят работой или докучал ему, борясь за внимание любимого папочки. Он никогда особо не стремился привлечь внимание Хуа Юна, пока тот не забеременел Тяньлу, да и тогда не особенно сильно. У Хуашэна была любовь и забота Шаою, и этого было более чем достаточно. Пока он не увидел, с какой нежностью Хуа Юн относится к Тяньлу. Пока Хуа Юн возился с беспокойным новорожденным, Хуашэн почувствовал внезапный холодок от того, что внимание переключилось на младшего брата. Однажды вечером Хуашэн проходил мимо детской и направлялся в кабинет, чтобы найти Шаою и поиграть с ним перед сном. Он остановился, увидев Хуа Юна, сидящего в кресле-качалке. Хуа Юн напевал тихую мелодию, его лицо освещала единственная работающая лампа. Он прижимал к груди капризного, плачущего Тяньлу, обнажив шею, чтобы малыш мог уткнуться в феромонную железу. На лице Хуа Юна было столько искренней любви, что Хуашэн почувствовал странный, острый укол боли в груди. Почему малыш Лулу так близко к отцу? — удивился Хуашэн. — Почему отец смотрит на него так, будто он — единственное, что у него есть? Внезапно он понял, что передумал играть с Шаою. Он захотел другого. Захотел ощутить прохладный, таинственный аромат призрачной орхидеи. Получить безраздельное внимание энигмы. Хуашэн не пошел в кабинет. Вместо этого он направился в детскую и встал прямо перед креслом-качалкой, скрестив руки на груди. — Отец, — сказал Хуашэн чуть громче, чем следовало. — У меня болит палец. Хуа Юн испуганно поднял глаза. Он не привык к тому, что Хуашэн обращается к нему по пустякам. Обычно мальчик бежал прямиком к Шаою за пластырем и утешительной историей. Он спросил в замешательстве: — Твой палец? Ты его поцарапал, Хуашэн? Дай я посмотрю. Хуа Юн протянул руку, но вместо того, чтобы показать отцу палец, Хуашэн подался вперед и втиснулся в узкое пространство между ногами Хуа Юна и качалкой. Он забрался на сиденье, заставив Хуа Юна откинуться назад, и уткнулся лицом ему в живот. — Очень больно, — прошептал Хуашэн. — Мне нужно, чтобы ты меня обнял. Так же, как обнимаешь брата. Юн застыл, совершенно сбитый с толку. Несмотря на то, что он очень любил Хуашэна, мальчик всегда был привязан к Шаою, и Хуа Юн редко получал от него такую ласку. Его лицо слегка порозовело. — А-Шэн… Я сейчас держу Лулу, — прошептал Хуа Юн, и его голос слегка дрогнул от удивления. — А ты обычно хочешь, чтобы тебя обнимал папа. — Нет, — упирался Хуашэн, крепче прижимаясь к отцу. — Я хочу к тебе. Хочу вдыхать запах цветов. Отодвинь этого нытика. Шаою застал мужа, обычно такого сдержанного, метавшимся между шестилетним сыном, который выпрашивал его объятия, и хнычущим малышом, у которого резались зубки. Шаою прислонился к дверной раме. На его лице расплылась широкая улыбка. — Ну и ну, — поддразнил он, и в его голосе слышалась насмешка. — Похоже, моя тень переметнулась на другую сторону. В чем дело, Хуашэн? Тебе разонравился мой аромат? — Господин Шэн, не стойте просто так и не смейтесь! — пробормотал Хуа Юн, его лицо стало пунцовым. Он пытался удержать проснувшегося Тяньлу, а Хуашэн тем временем буквально карабкался вверх по его телу, чтобы добраться до шеи. — Он… он очень прилипчивый. Я не знаю, что делать. — Наконец-то он понял то, что я знал много лет, любовь моя, — Шаою подошел ближе и, посмотрев на них теплым взглядом, взъерошил волосы Хуашэна. — Он понял, что внимание его отца — самое притягательное в этом доме. Хуа Юн, ты в беде. За тебя борются два альфы. — Я — главный альфа! — заявил Хуашэн, наконец-то сумев просунуть голову под подбородок Хуа Юна и отодвинуть плачущего Тяньлу в сторону. Хуа Юн вздохнул, и его сердце растаяло, хотя лицо пылало от смущения. Он поправил Тяньлу и наконец обнял Хуашэна свободной рукой. Их обоих окутал аромат призрачной орхидеи. — Вы меня доконаете, — пробормотал Хуа Юн, но лишь крепче прижал к себе сыновей. — В этом доме никто не умрет от переизбытка любви, — сказал Шаою, присаживаясь на подлокотник кресла. Он положил руку на плечо Хуа Юна и с довольным видом наблюдал за суматохой. Он не возражал против того, чтобы на какое-то время лишиться титула «любимого папочки». Видеть, как Хуа Юн наконец получает заслуженное внимание от старшего сына, было лучшим подарком на свете.

***

С годами молчаливое соперничество за внимание Хуа Юна только усилилось. К тому времени, когда Хуашэну исполнилось четырнадцать, а Тяньлу — девять, хаос превратился в изощренную игру по установлению границ. Хуашэн еще не дифферинцировался как альфа, но симптомы было невозможно игнорировать. Его голос стал грубым, хриплым, плечи заметно раздались, и от него исходила защитная, сдерживаемая энергия, из-за которой воздух вокруг него казался тяжелым. Он был угрюмым, скрытным и, что самое примечательное, крайне раздражительным, когда его инстинктам бросали вызов. Тем временем Тяньлу был самым нежным сокровищем в семье. Даже в девять лет он проявлял все черты будущего омеги. Он был чутким, обладал утонченной, неземной красотой. Однажды дождливым днем Хуа Юн уединился в своем кабинете, чтобы просмотреть серию квартальных отчетов X Holdings. Дверь была приоткрыта, и в коридор проникал прохладный, успокаивающий аромат его цветочных феромонов. Тяньлу, почувствовав, что ему представилась возможность, проскользнул внутрь. Он пришел не для того, чтобы разговаривать. Он просто свернулся калачиком на диване рядом со столом Хуа Юна с книгой в руках, засунув ноги под одеяло, и выглядел совершенно довольным тем, что дышит одним воздухом со своим любимым папочкой. Через несколько минут в коридоре раздался звук тяжелых шагов. В дверях появился Хуашэн, хмурый как туча. Он держал в руках школьное сочинение, которое хотел показать Хуа Юну, и, конечно же, это был лишь предлог, чтобы провести время наедине с отцом, не привлекая лишнего внимания. Но как только он увидел Тяньлу, его лицо помрачнело. — Зачем он здесь? — проворчал Хуашэн, и его голос слегка дрогнул. Это был симптом надвигающейся дифференциации, из-за которого он всегда становился раздражительным. Хуа Юн оторвался от планшета и потер виски. — Он просто читает, Хуашэн. Он не шумит. — Он тут все портит, — рявкнул Хуашэн. Он не стал подходить к столу. Вместо этого он обошел комнату, подсознательно метя пространство, проводя рукой по книжным полкам. — Я не могу сосредоточиться на работе, когда знаю, что он здесь и перебивает все запахи. Лулу, иди поиграй в саду. Тяньлу даже не оторвался от книги. — Там дождь, гэгэ. И я пришел первым. Хуашэн стиснул зубы. В нем закипела кровь альфы. Он подошел к столу и прислонился к нему бедром, нависая над Хуа Юном. — Отец, мне нужно, чтобы ты посмотрел сочинение. Это важно. Важнее, чем книжка с картинками про динозавров. Хуа Юн почувствовал, как к его щекам приливает знакомый жар смущения. Несмотря на то, что Хуашэн еще не проявил себя, его поведение становилось все более похожим на поведение альфы. — Хуашэн, пожалуйста, не суетись, — пробормотал Хуа Юн, краснея. — А ты, Лулу, не дразни брата. Я могу помочь вам обоим. — Я не хочу, чтобы он сидел тут, — в глазах Хуашэна вспыхнула ревность. Он протянул руку и намеренно сдвинул кофейную чашку Хуа Юна на дюйм влево — этот маленький жест контроля заставил энигму закатить глаза. Шаою прислонился к дверному косяку и наблюдал за происходящим с довольной ухмылкой. Он видел, как Хуашэн расхаживает взад-вперед, словно метит свою территорию, а Тяньлу тихо посмеивается с самодовольным видом. Его прекрасный муж-энигма оказался в ловушке между собственными сыновьями. — Ты опять за свое, Хуашэн, — поддразнил Шаою, входя в комнату. Хуашэн выпрямился, смущенно потупив взгляд. — Ты о чем? — Дуешься из-за того, что кто-то другой вдыхает феромоны твоего отца, — сказал Шаою, взъерошив волосы Хуашэна. Мальчик увернулся от его руки, возмущенно фыркнув. Шаою посмотрел на Хуа Юна, чье лицо все еще было красным из-за смущения. — Он не в себе, дорогой. Чем ближе он к дифференциации, тем сильнее ему хочется запереть тебя в этом кабинете и выбросить ключ. — Господин Шэн, пожалуйста, помогите мне, — тихо взмолился Хуа Юн. Его голос слегка дрожал, а Тяньлу, воспользовавшись моментом, сполз с дивана и обнял отца. — Они оба сегодня очень… напряжены. Шаою тепло рассмеялся и подошел к креслу, на котором сидел Хуа Юн, и наклонился, чтобы поцеловать его в висок. — Ты сам виноват, что ты энигма, А-Юн. Ты — опора для любого альфы в этом доме. Даже для того, у кого еще не выросли клыки. А что касается нашего маленького будущего омеги… — Шаою подмигнул младшему. — …он точно знает, как манипулировать. — Мне просто нравится папа, — невинно сказал Тяньлу, пряча улыбку за плечом Хуа Юна. — Я не дуюсь! — закричал Хуашэн, покраснев, и выбежал из комнаты, но перед этим положил свое сочинение прямо на планшет Хуа Юна, чтобы тот не смог его проигнорировать. Хуа Юн вздохнул, прижимаясь к Шаою, пока Тяньлу цеплялся за него с другой строны. В доме царил хаос из-за гормонов и древних инстинктов, но, глядя на эту картину, он понимал, что никогда не променял бы свою жизнь на другую. — Я даже представить себе не могу, что со мной будет, когда они дифференцируются, — вздохнул Хуа Юн. Шаою весело усмехнулся и наклонился, чтобы снова поцеловать его. — Они просто сделают все, чтобы ты стал самым опекаемым энигмой в истории.

***

День, когда Хуашэн предстал перед всеми, был не столько важной вехой в его жизни, сколько локальным катаклизмом. Воздух в поместье стал тяжелым, в нем ощущалось статическое напряжение, от которого у всех покрывалась мурашками кожа. К тому времени, как подали завтрак, трансформация была завершена. Хуашэн вошел в комнату, и атмосфера накалилась. Он предстал в облике Альфы S-класса, обладая необузданной, пульсирующей силой, которая была в точности такой же, как у Шаою. Хуа Юн уже сидел за столом, одетый в серый костюм из шелка. Он нарезал фрукты для Тяньлу, который находился рядом с ним и выглядел хрупким и нежным. Шаою стоял у своего обычного места. Он был справа от Хуа Юна и уже собирался сесть. Но Хуашэн не пошел туда, где обычно сидел. Он направился прямиком к главе стола, и его глаза сияли пробудившейся силой S-класса. Он остановился прямо перед Шаою, расправив плечи и выпятив грудь. — Подвинься, — пророкотал Хуашэн. Его голос стал ниже на целую октаву и превратился в глубокий вибрирующий бас, от которого зазвенели хрустальные бокалы на столе. Шаою моргнул, и по его лицу медленно расползлась ухмылка. Он не шелохнулся. — Прости, что? — Теперь это мое место, — заявил Хуашэн, и его запах — острая, агрессивная версия аромата цветов апельсина — распространился, чтобы обозначить территорию. — Отец перенервничал из-за заседания совета. Ему нужен молодой, сильный альфа, чтобы успокоиться. Старик, ты занимаешь это место уже семнадцать лет. Твое время прошло. Хуа Юн замер, не успев поднести дыню ко рту Тяньлу. — Хуашэн! Что ты творишь? Сядь на свое место! — Я претендую на должность главного защитника, отец, — сказал Хуашэн со всей серьезностью, на какую способен только что дифференцировавшийся подросток. Он оглянулся на Шаою, слегка скривив губы. — Ну что? Ты собираешься двигаться или нам придется выяснить отношения? Шаою расхохотался, и выпустил собственные феромоны. Альфы стояли вплотную, воздух между ними буквально искрил от напряжения. Это было классическое противостояние двух сильнейших созданий, и Хуа Юн не знал, смеяться ему или расстраиваться. — Думаешь, если вырос на восемь сантиметров и у тебя изменился голос, ты можешь занять мое место? — поддразнил его Шаою, но не отступил. — Это я заплатил за этот стол, сопляк. — А я тот, кто унаследует его, — парировал Хуашэн, сверкнув глазами. — Шаою! Хуашэн! Немедленно прекратите! — повысил голос Хуа Юн, и его феромоны хлестнули воздух, как кнут. — Из-за вас пол трясется! Лулу даже позавтракать не может! Тяньлу, в свою очередь, сидел, подперев подбородок рукой, с видом скучающего человека. — Пусть гэ сядет на твое место, отец. А то расплачется, если ты не уступишь. Он сегодня очень эмоциональный. — Я НЕ эмоциональный! — рявкнул Хуашэн, но на последнем слове его голос дрогнул, разрушив устрашающий эффект. Шаою смеялся так сильно, что ему пришлось опереться на стол, чтобы не упасть. Наконец он отошел в сторону и с насмешливым поклоном указал на стул. — Ладно, ладно. Присаживайся, альфа. Посмотрим, сможешь ли ты выдержать такую близость к моему мужу. Хуашэн торжествующе фыркнул и опустился на стул Шаою. Он тут же наклонился к Хуаюну и собственнически накрыл его руку своей ладонью. — Ты в порядке, отец? Хочешь чая? Я могу сходить за хорошими листьями в кладовую. Хуа Юн посмотрел на сына. Тот стал похож на него в молодости, только выглядел более угрюмым, а его большие глаза были такими же, как у Шаою. — Меня окружают идиоты, — прошептал Хуа Юн, закрыв лицо другой рукой. — Твои идиоты, — поддразнил Шаою, поднимая бокал в сторону смущенного мужа и его гордого, напыщенного сына.

***

Перед дифференциацией Тяньлу, вся семья неделю жила в состоянии повышенной готовности. Тяньлу, их драгоценное сокровище, слег с лихорадкой, которая никак не проходила. Если у Хуашэна проявилась агрессия альфы, то у Тяньлу в семнадцать лет наступила ужасающая глубокая апатия. Он лежал в постели, его локоны были влажными от пота, пухлые губы потрескались. Шаою и Хуашэн расхаживали по коридорам, однако в комнату пустили только Хуа Юна. Он чувствовал в воздухе странное, знакомое гудение. Но оба альфы были слишком встревожены, чтобы понять, что это. Как раз в день рождения Тяньлу температура внезапно упала. Комната, в которой раньше пахло лекарственными травами и тем нежным ароматом, который обычно исходил от Тяньлу, начала преображаться. Хуа Юн дремал в кресле у кровати, когда его резко разбудили. От кожи Тяньлу начал исходить аромат. Не сладкая нота омеги, обычно мягкая и нежная, как ожидалось. А холодный, глубокий и невероятно мощный мускусный аромат орхидеи, гораздо более концентрированный, чем у самого Хуа Юна. Тяньлу заворочался. Его глаза распахнулись, сверкнув красным цветом. — Отец? — прошептал Лулу. Его голос не дрожал, как у Хуашэна. Он звучал мягко, гипнотическим баритоном, от которого воздух в комнате словно вибрировал. Хуа Юн охнул, вцепившись в подлокотник. — Лулу… ты… энигма? Дверь распахнулась. Шаою и Хуашэн ворвались в комнату, больше не в силах оставаться в неведении. — С ним все в порядке? Температура… — Шаою замолчал на полуслове. Как только они вошли в зону действия Тяньлу, то почувствовали, как на их плечи словно навалилась тяжесть. Их внутренние альфы, обычно такие громкие и напористые, внезапно притихли, поджав хвосты. Хуашэн, который всю прошлую неделю жаловался, что ему придется защищать своего младшего брата-омегу от всего мира, отступил на шаг. У него даже колени подогнулись. — Что… что это такое? — ахнул Хуашэн, широко раскрыв глаза и глядя на своего хрупкого младшего брата. Тяньлу медленно сел, его движения стали исполненными новой, смертоносной грации. Он посмотрел на брата и отца, и его губы растянулись в мягкой, нежной улыбке, которая никак не вязалась с ужасающей силой, исходящей от его тела. — Гэгэ, — тихо сказал Тяньлу. — Ты очень громко говоришь. У меня все еще болит голова. Под влиянием этих мягких слов Хуашэн тут же замолчал и сел на ближайший табурет, не в силах противиться энигме. Шаою стоял как вкопанный, переводя взгляд с Хуа Юна на Тяньлу. Он видел те же проницательные глаза, то же спокойное превосходство, но в мальчике, который выглядел мягким. — Их двое, — прошептал Шаою, и в его голосе слышались ужас и благоговение. — У меня теперь две энигмы. Хуа Юн сел на край кровати и взял Тяньлу за руку. Его переполняли смешанные чувства. Не только из-за силы, но и из-за всей этой иронии. Он посмотрел на Шаою: — Господин Шэн… что нам делать? Думаю, теперь нас будет защищать Лулу. Тяньлу положил голову на плечо Хуа Юна. Внешне он был тем самым милым мальчиком, который любил орхидеи и поэзию, но то, как он смотрел на отца и брата, говорило о другом. — Не волнуйся, отец, — сказал Лулу опасным низким голосом. — Я по-прежнему буду слушаться тебя. Это будет наш секрет. Шаою нервно рассмеялся и подошел поцеловать Хуа Юна, а затем и Тяньлу. Хаос достиг своего апогея. В семье энигмы и альфы появился второй энигма. Он выглядела как ангел, но обладал дьявольской силой.

***

Недели, последовавшие за проявлением способностей Тяньлу, стали испытанием для гордости Хуашэна. Будучи альфой S-класса, Хуашэн считал себя защитником семьи. Он годами тренировал свое тело, чтобы оберегать младшего брата. Теперь этот фундамент рушился. Каждый раз, когда Хуашэн пытался вести себя как старший брат, его тело его подводило. Если он говорил слишком громко, запах Тяньлу подсознательно подавлял его альфа-агрессию. Если он пытался командовать, присутствие Тяньлу в облике энигмы заставляло Хуашэна слушать, а не руководить. Это сделало Хуашэна невероятно неуверенным в себе. Он стал проводить больше времени в домашнем спортзале, выкладываясь по полной, пока с него не начинал градом литься пот, пытаясь вернуть себе ощущение превосходства, которое, как ему казалось, он утратил. Однажды вечером Хуашэн яростно и раздраженно избивал боксерскую грушу в спортзале. Он не слышал, как вошел младший брат. На Тяньлу был один из его огромных свитеров пастельных тонов. Он выглядел таким же мягким и нежным, как всегда, несмотря на ужасающую силу, бурлившую в его теле. Он молча стоял и смотрел, как его брат отчаянно тренируется. — Ты покалечишься, гэгэ, — тихо сказал Тяньлу. Хуашэн остановился, тяжело дыша. Он не оглянулся — Это неважно. Я альфа S-класса. Я должен быть самым сильным. Я должен защищать тебя, Лулу. Но как я могу защищать того, кто своими феромонами заставляет меня преклонять колени? Его голос слегка дрогнул, неуверенность двадцатидвухлетнего парня проступила сквозь броню S-класса. — Я чувствую себя… бесполезным. Как сторожевой пес, у которого выпали зубы. Тяньлу подошел к Хуашэну, бесшумно ступая по резиновому коврику. Он не выделял феромоны. Не использовал свою силу. Он протянул руку и схватил мокрую от пота ладонь Хуашэна. Его бледные пальцы казались маленькими на фоне большой ладони брата. — Думаешь, мне нужна сторожевая собака? — спросил Тяньлу, и его губы растянулись в нежной, искренней улыбке. — У меня для этого достаточно телохранителей, гэгэ. Хуашэн наконец повернулся, и в его глазах отразилась неприкрытая детская обида. — Тогда кто я для тебя теперь? Тяньлу мелодично рассмеялся. Он встал на цыпочки, и прошептал Хуашэну на ухо: — Ты мой брат. Единственный человек в мире, который знает, как рассмешить меня. Единственный, кто знает, что я боюсь червяков в саду, хоть я и энигма. Тяньлу нежно поцеловал Хуашэна в раскрасневшуюся щеку. — Мне не нужно, чтобы ты был сильнее меня, гэгэ, — сказал он, отстраняясь, чтобы посмотреть в ошеломленные глаза брата. — Мне просто нужно, чтобы ты был рядом. Кроме того, если кто-то попытается меня потревожить, я позволю тебе ударить первым. А я просто буду держать его, чтобы ты мог нанести удар. Хуашэн моргнул, и груз неуверенности внезапно исчез. Он посмотрел на младшего брата. На прекрасного, милого энигму, который каким-то чудом оставался все тем же Лулу, что раньше прятался за его спиной. Хуашэн улыбнулся. — Ты подержишь его для меня? — Обещаю — поддразнил его Тяньлу. — Но только если перестанешь дуться. Ты похож на папу, когда отец забывает поцеловать его на прощание. На этот раз Хуашэн громко рассмеялся, взъерошил волосы Тяньлу и схватил его за шею. И энигма позволил ему это сделать. Шаою и Хуа Юн наблюдали за происходящим из дверного проема. Юн положил голову на плечо Шаою, и на душе у него наконец стало спокойно. — С ними все будет в порядке, — прошептал он. — Да, — согласился Шаою, обнимая мужа. — У нас есть альфа S-класса и энигма, которым друг с другом очень хорошо. У остального мира нет шансов.

***

Чтобы отпраздновать это событие, Шаою решил, что вся семья должна отправиться в отпуск на эксклюзивный средиземноморский курорт. Предполагалось, что поездка будет уединенной. Но это оказалось невозможно, ведь в семье было два красавца-альфы S-класса и две сногсшибательные «Омеги». Когда они вышли из частного самолета и оказались в роскошном вестибюле отеля, персонал и другие отдыхающие замерли в изумлении. Зрелище было шокирующим. Впереди шел Шаою, высокий широкоплечий альфа, выглядящий как монарх, который правил процветающей страной. Рядом с ним стоял Хуашэн, его точная копия, обладающий еще более агрессивной энергией S-класса. Затем Хуа Юн, выглядевший неземным в белом льняном костюме, и Тяньлу, красивый юноша с каштановыми волосами и пухлыми губами, такой хрупкий, что казался стеклянным. Группа светских львиц наблюдала за ними из холла, отчаянно перешептываясь. — Посмотрите на этого прекрасного мальчика-омегу, — прошептала одна из них, указывая на Тяньлу. — Должно быть, он младший сын. А тот, в белом, — наверное, главный омега в семье? Они такие нежные. В этот момент грубый турист попытался оттолкнуть Тяньлу, чтобы пройти к стойке регистрации. Он случайно задел плечо мальчика. В вестибюле внезапно стало холодно. Тяньлу не шелохнулся, но его глаза на мгновение вспыхнули красным. Он не повысил голос, но на секунду повеяло холодным, металлическим и подавляющим ароматом Энигмы. У туриста подкосились ноги, и он в ужасе бросился прочь. Зрители ахнули. — Погодите… этот мальчик только что одним взглядом подавил бету? Так он альфа? Но он слишком мягкий и хрупкий для альфы… что это за семья? Как только они добрались до пляжа, началось настоящее шоу: борьба за внимание Хуа Юна. Хуа Юн устроился в мягком шезлонге, надеясь почитать книгу. Не прошло и тридцати секунд, как его окружили. — Отец, дай я намажу солнцезащитный крем твои плечи, — скомандовал Хуашэн, хватая тюбик. Своими большими руками альфа-самца он начал наносить крем на кожу Хуа Юна. Его запах заявлял всему пляжу, что этот «омега» занят. — У тебя слишком светлая кожа. Ты обгоришь. — Нет, я сам, — перебил его Тяньлу, забрался на шезлонг и положил голову на колени Хуа Юна, глядя на него надутыми губами и большими невинными глазами. — Гэгэ слишком грубый. Я буду нежнее. Папа, останься сегодня со мной, хорошо? Мы можем вместе пойти посмотреть на приливные бассейны. — Он может в любое время пойти с тобой! — отрезал Хуашэн. — Отец, я хотел показать тебе гидроциклы! Хуа Юн почувствовал, как к его шее приливает знакомый жар. Сыновья тянули его в разные стороны. Один — грозный альфа-защитник, другой — милый, но коварный энигма. — Мальчики, пожалуйста… Я просто хочу почитать. — Я почитаю тебе! — одновременно закричали оба сына, сверля друг друга взглядами. Шаою, который наблюдал за происходящим, потягивая коктейль, наконец решил, что с него хватит. Он встал, и его внушительная фигура накрыла тенью препирающуюся троицу. — Ладно, хватит, — сказал Шаою низким, властным голосом. — Папа, скажи Лулу, чтобы… — начал Хуашэн. — Отец, гэгэ… — начал Лулу. Шаою не стал спорить. Он просто подошел, взял Хуа Юна вместе с шезлонгом и перенес на отдельную, меньшую по размеру террасу с видом на море. Затем он вернулся к сыновьям. — Хуашэн, иди сам управляй гидроциклом. Лулу, иди сам смотри на приливные бассейны, — скомандовал Шаою, и его глаза сверкнули предупреждением. — Сегодня этот мужчина не ваш отец. Он мой супруг. Двое сыновей поворчали, но даже альфа S-класса и юный энигма не решились перечить преданному супругу. Шаою забрался на шезлонг рядом с Хуа Юном, собственнически обнял его за талию и притянул к себе. Он уткнулся лицом в шею Юна, вдыхая глубокий аромат призрачной орхидеи, который теперь принадлежал только ему. — Наконец-то, — вздохнул Шаою, закрывая глаза. — Тишина. Хуа Юн тихо рассмеялся, его лицо все еще было немного розовым, когда он прижался к Шаою. Он наблюдал, как его сыновья угрюмо идут к воде, все еще споря о том, кто сядет рядом с ним за ужином. — Вы хулиган, господин Шэн, — прошептал Хуайюн. — Я победитель, — поправил его Шаою, целуя мужа в плечо. — А победитель получает приз.

***

Поскольку самому разглядывать приливные бассейны было скучно, Тяньлу решил провести остаток дня в частном павильоне для дегустации джелато. Это было уютное место в пастельных тонах, которое соответствовало его эстетическим предпочтениям и откуда открывался вид на Средиземное море. Тяньлу сидел за маленьким мраморным столиком и выглядел именно таким утонченным омегой, каким его все и считали. На нем была просторная льняная рубашка фиолетового цвета, на фоне которой его каштановые волосы казались еще ярче. Его проницательный взгляд скрывался за темными солнцезащитными очками, пока он наслаждался персиковым сорбетом, похожий на ожившую фарфоровую куклу. За ним все это время наблюдали несколько высокомерных альф постарше с соседней виллы — мужчины под тридцать, для которых статус превыше всего. Они увидели красивого мальчика-иностранца, сидящего в одиночестве, и решили, что он — потерявшийся омега из богатой семьи. Идеальная мишень для небольшого развлечения. Глава группы, высокий альфа с сильным запахом кедра и мускуса, без лишних слов отодвинул стул рядом с Тяньлу. — Такой малыш, как ты, не должен есть в одиночестве, — сказал мужчина властным тоном. Он протянул руку, его пальцы коснулись подбородка Тяньлу. — Где твои родители, милый мальчик? Похоже, тебе нужен настоящий Альфа. Почему бы не прогуляться с нами по частному пирсу? Это гораздо… интереснее, чем мороженое. Тяньлу не шелохнулся. Он даже не оторвался от своего сорбета. Он чувствовал, как агрессивные феромоны мужчины пытаются заставить его подчиниться. Любой омега дрожал бы от страха, но Тяньлу испытывал лишь скуку. — Думаю, вам лучше уйти, — мягко сказал Тяньлу, и его пухлые губы изогнулись в холодной улыбке. — Мой брат очень трепетно ко мне относится. — Твой брат? — мужчина рассмеялся, жестом подзывая своих друзей подойти ближе. — Он тоже маленький омега? Мы справимся с обоими… Смех мгновенно стих. На стол упала тень, высокая, как горная вершина. Хуашэн все это время следовал за младшим братом, потому что ему было не по себе от мысли, что Тяньлу бродит один по незнакомому месту. Его феромоны не просто наполнили воздух, а обрушились на павильон, словно мощный удар. — Как ты его только что назвал? — голос Хуашэна звучал тихо, но устрашающе, и казалось, что от его вибрации стакан с джелато на столе задрожал. Незнакомцы замерли. Они посмотрели на Хуашэна, и поняли, что загнали в угол не бездомного котенка. Они вошли в логово льва. — Мы… мы просто разговаривали! — запинаясь, произнес лидер, отдергивая дрожащую руку от Тяньлу. Хуашэн больше ничего не сказал. Он просто схватил мужчину за отвороты дорогого дизайнерского поло и поднял его со стула, как будто тот ничего не весил. Он наклонился к нему, и его глаза сверкнули смертоносным хищным золотом. — Если я еще хоть раз почувствую твой запах рядом с моим братом, — прохрипел Хуашэн, и его голос превратился в гортанное рычание, от которого остальные альфы попятились, — я сделаю так, что к утру фирма твоей семьи обанкротится, а к полудню ты останешься без ног. Убирайся. Мужчины не стали дожидаться второго предупреждения. Они бросились бежать, едва не споткнувшись о подстриженную живую изгородь в попытке скрыться от феромонов альфы S-класса. Хуашэн на мгновение застыл на месте, его грудь тяжело вздымалась, а инстинкт защитника работал на полную катушку. Он посмотрел на Тяньлу, и его лицо смягчилось, на нем отразилась тревога. — Они тебя трогали, Лулу? Говорили что-нибудь неприличное? Я пойду за папой, мы их с острова вышвырнем… Лулу рассмеялся. Легкий, мелодичный звук разрядил обстановку. — Ты такой драматичный, гэгэ, — поддразнил Тяньлу и погладил раскрасневшееся от гнева лицо Хуашэна. Он привстал на цыпочки и нежно поцеловал Хуашэна в щеку. — Но спасибо, что спас меня. Ты лучший старший брат на свете. Лицо Хуашэна покраснело. На этот раз не от гнева, а от внезапной нежности. Он кашлянул и смущенно отвел взгляд. — Да… Кто-то же должен о тебе заботиться. Вернувшись, братья рассказали обо всем родителям. Шаою ухмылялся, словно гордый лев, а Хуа Юн качал головой. — Я вижу, что альфы по-прежнему ведут себя как идиоты, — заметил Шаою, взъерошив волосы Хуашэна. — А Хуашэн по-прежнему геройствует, — добавил Хуа Юн. Хуашэн и Тяньлу многозначительно переглянулись, безмолвно обещая всегда присматривать друг за другом. Но это продолжалось недолго: вскоре они снова начали препираться из-за того, кто будет идти рядом с Хуа Юном, а Шаою с гордым видом наблюдал за ними. Старший альфа теперь ни о чем не беспокоился, зная, что они оба готовы сражаться до последнего за комфорт и безопасность брата, и никогда не поднимут руку друг на друга. По крайней мере, он так думал.

***

Но Шаою и представить не мог, что однажды едва не погибнет от рук собственных сыновей. Все началось в обычный субботний день, когда Хуашэн, посвятивший выходные изучению компании и бизнеса, зашел в кабинет Шаою, чтобы обсудить акции. Он застал Шаою врасплох. Старший альфа слегка вздрогнул, захлопнул книгу в кожаном переплете и быстро, словно повинуясь рефлексу, сунул ее в ящик стола. Шаою никогда ничего не скрывал от своих сыновей, особенно книги. Это и стало причиной подозрений Хуашэна. — Ты здесь, сынок? Проходи, проходи. Рассказывай, что у тебя за вопросы. Хуашэн, конечно, не стал спрашивать отца о его странном поведении в тот день. Позже, когда в доме стало тихо, Хуашэн проскользнул обратно в комнату, чтобы самому найти ответ. Его инстинкты альфы вспыхнули из-за смутного беспокойства. Он открыл ящик, достал книгу и пролистал ее. Хуашэн обнаружил внутри набросок, изображающий юную девушку лет четырнадцати. Она была точной копией Шаою. Те же волосы, те же красивые губы и улыбка, в которой чувствовалась тепло семьи Шэн. Сердце Хуашэна упало. Он не узнал ее, но она, несомненно, была одной из них. Он сделал снимок на телефон и положил все на место. Его охватил ужас. Хуашэн впервые в жизни так серьезно испугался. На целую неделю Хуашэн превратился в призрака в собственном доме. Ему с трудом удавалось называть Шаою «папой», не морщась. Он перестал обращаться к нему за советом по делам, потому что не мог находиться с ним в одной комнате. Когда они садились ужинать, Хуашэн разговаривал только с Хуа Юном, его голос был мягким и нежным, а Шаою он игнорировал, словно тот был досадной помехой. Если Шаою задавал ему вопрос, Хуашэн смотрел на него таким глубоким взглядом, словно размышляя в душе, на кого еще папа мог бы смотреть с такой нежностью и с кем мог говорить с такой любовью, кроме собственного мужа. Он начал физически ограждать Хуа Юна от Шаою. Если Шаою протягивал руку, чтобы коснуться Юна или хотел поцеловать его в щеку, Хуашэн внезапно оказывался между ними, и его феромоны вспыхивали предупредительном всплеске. Он стал самопровозглашенным защитником Хуа Юна от человека, которого теперь считал хищником и лжецом. Однажды холодная война, которую вел Хуашэн, проявилась особенно явно. Это случилось за завтраком. Шаою потянулся за кофейником и случайно задел руку Хуа Юна. — Не трогай, — рявкнул Хуашэн низким, вибрирующим голосом, от которого зазвенела посуда. Шаою в замешательстве нахмурил брови. — Хуашэн? Это просто кофе. Что с тобой в последнее время? Хуашэн встал, и его стул со скрипом отъехал от стола. Он ничего не ответил. Просто посмотрел на Хуа Юна с нежностью, которая граничила с жалостью. — Отец, если тебе что-то понадобится, я буду в спортзале. Не оставайся с ним наедине. — Хуашэн! — ахнул Хуа Юн. — Это же твой папа! — Да неужели? — выпюнул Хуашэн, его глаза сверкнули хищным золотом, после чего он развернулся и вышел. Лулу больше не мог этого выносить. Однажды поздно вечером он загнал Хуашэна в угол в библиотеке. — Гэгэ, прекрати, — обеспокоенно произнес Лулу. — В доме ужасная обстановка. Ты кричишь на отца по любому пустяку. Он начинает волноваться. Что с тобой такое? Хуашэн достал телефон и ткнул фотографией наброска в лицо Тяньлу. — Ты мне скажи, — прошипел Хуашэн. — Я нашел это спрятанным в его кабинете. Он смотрел на рисунок так, будто он — единственное, что имеет значение, а потом в панике спрятал, как только я вошел в кабинет. Посмотри на нее, Лулу. Это его лицо. В ней течет кровь Шэнов. У папы еще один ребенок. Пока он говорил нам, что готов умереть за отца, он прятал еще одну омегу вместе с их дочерью. Он лгал нам всю нашу жизнь. Тяньлу почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Сначала пришла печаль. Пустота, щемящее осознание того, что их герой был обманщиком. Затем пришел гнев. Если у него была еще одна дочь, значит, их драгоценный Хуа Юн был не единственным в сердце Шаою. — Каждый раз, когда он смотрит на папу, на нас, — прошептал Лулу, его аромат превращался в леденящий, пронизывающий холод. — Может, он жалеет, что не с другой своей дочерью? С ее матерью? Братья окончательно разозлились. Они решили, что Шаою не заслуживает их уважения. Он заслуживает только их осуждения. На следующий вечер напряжение наконец достигло предела. Они нашли родителей у камина. Шаою пытался нежно укутать Хуа Юна в одеяло. — Не трогай его, — прогремел голос Хуашэна, в котором звучала властность альфы S-класса. Шаою замер, его рука зависла в воздухе. — Хуашэн? Что на тебя нашло? — Мы знаем, отец, — сказал Тяньлу, выходя из тени. Его аура энигмы была настолько мощной, что казалось, будто стены сжимаются. — Мы нашли девушку. Ту, которую ты прячешь. Ту, что так похожа на тебя. Хуашэн швырнул телефон на стол. На них смотрела нарисованная девушки с волосами, губами и красивыми большими глазами, как у Шаою. — Кто она? Из-за нее ты прячешь книгу, когда я вхожу? Из-за нее ты уезжаешь в командировки на несколько недель? Ты ведешь двойную жизнь? Я видел, как ты на нее смотришь! Как ты мог так предать отца?! Лицо Шаою из растерянного стало мертвенно-бледным. Он посмотрел на телефон, потом на ошеломленного Хуа Юна. — Это не… вы не так поняли… — Мы прекрасно поняли! — прорычал Хуашэн и бросился вперед, чтобы схватить Шаою за шиворот, прежде чем Хуа Юн успеет что-то предпринять. Он рывком поднял альфу на ноги и прижал его к стене с такой силой, что тот застонал. Феромоны энигмы Тяньлу тут же просочились в воздух, подавляя чувства Шаою и пытаясь вырвать из него правду. — Отпусти… — простонал Шаою, его голос дрожал от боли. Он не сопротивлялся, не мог заставить себя ударить собственного сына. — НЕТ! — закричал Хуа Юн и бросился вперед, чтобы их разнять. — Остановитесь! Не трогайте его! Но он не успел до них добраться. Тяньлу двигался с ужасающей, сверхъестественной скоростью. Он не просто блокировал Хуа Юна. Он схватил его за запястья и прижал к противоположной стене. — Не вмешивайся, папа, — прошипел Тяньлу, его губы скривились в ярости. — Ты слишком долго был под его влиянием. Он лжец! Пусть гэгэ покажет ему, что бывает с теми, кто предает нашу семью. — Лулу, отпусти меня! Ты делаешь ему больно! — закричал Хуа Юн, вырываясь из рук сына. Обстановка в комнате накалилась. Несмотря на ярость, Хуашэн не мог заставить себя ударить собственного отца. Он использовал свои мощные, доминирующие феромоны, чтобы заставить другого альфу подчиниться. — Скажи нам, — прошипел Хуашэн. Его запах душил. — Скажи отцу ее имя. Скажи ему, сколько лет ты мечтал, чтобы на месте Хуа Юна была ее мать! Шаою даже не пытался защищаться. Он просто смотрел на Хуашэна глазами, полными невыносимой, безмолвной муки. — Она… она моя… — хрипло прошептал он. — Я убью тебя, — в этот момент терпение Хуашэна лопнуло. Он замахнулся, готовый нанести удар. Его инстинкты альфы полностью уступили место ярости. Услышав это и увидев, как свет в глазах Шаою меркнет под сокрушительным натиском феромонов его сыновей, Хуа Юн почувствовал, как в нем пробуждается сила, которую он обычно сдерживал. Воздух в комнате внезапно наэлектризовался от абсолютного превосходства. — На колени. Всего пара слов, но они подчинили обоих сыновей. Тяньлу был вынужден ослабить хватку. Его колени со стуком ударились об пол. Хуашэну показалось, что невидимая рука схватила его за сердце и сжала. Его феромоны исчезли в одно мгновение, уступив место сокрушительному доминированию, от которого ослабли его ноги. Он не мог пошевелиться. Не мог дышать. Хуашэну казалось, что на него обрушился потолок. Его гордость, присущая альфам S-класса, была растоптана, когда его поставили на колени. Он не мог поднять голову. Хуа Юн бросился к Шаою и подхватил его, прежде чем тот упал. Он обхватил лицо альфы и посмотрел на своих сыновей. — Дураки, — крикнул он. — Жестокие, заносчивые дураки. Вы думаете, он вас обманул? Вы думаете, он мог так поступить? Он схватил телефон и показал им. — Это Жуи! Вы с ней были близнецами, Лулу! Наша единственная дочь! У Лулу перехватило дыхание. — Моя… сестра-близнец? — Ты не должен был быть единственным ребенком, — воскликнул Хуа Юн, и его голос эхом разнесся по тихой комнате. — У тебя была сестра-близнец. Я чуть не умерл, рожая вас обоих. Ей не удалось выжить, но я вижу, как она растет в своих снах. Я разговариваю с ней под такой же ивой, что растет у нас на заднем дворе. Мы никогда не рассказывали вам, потому что даже говорить об этом очень больно. Хуа Юн повернулся к Шаою, который тяжело дышал, закрыв глаза. — Твой отец так и не увидел ее. Он так и не взял ее на руки. Я нарисовал это для него, чтобы он видел лицо дочери, которая отдала свою жизнь ради этой семьи. Дочери, которая велела мне проснуться и отпустить ее с миром. Твой отец прятал рисунок, потому что не хотел, чтобы ты, Лулу, страдал. Он защитил вас от горя, а вы воспользовались этим, чтобы разбить его сердце. Шаою прерывисто выдохнул и потянулся, чтобы коснуться дрожащей руки Хуа Юна. — Все… все в порядке… А-Юн… отпусти их… Хуа Юн ослабил хватку. Братья рухнули на пол, хватая ртом воздух, их тела сотрясались от внезапного осознания того, что они натворили. Они посмотрели на девочку с фотографии, свою сестру, а потом на отца, который дрожал от горя, потому что слишком сильно их любил и не мог дать отпор. — Папа, — прошептал Хуашэн, уткнувшись лбом в пол. — Прости меня. Мне так жаль. Тяньлу дрожал, его лицо было мокрым от слез, когда он потянулся, чтобы коснуться Хуа Юна. — Папа… — Не надо. Я не могу… Я не могу сейчас… — Хуа Юн с легкостью поднял Шаою на руки, впервые с разочарованием окинув взглядом своих дорогих сыновей. — Мы никогда не учили вас такому. Ты не ударил его. Но какая разница, если вместо этого ты использовал феромоны, которые должны защищать нашу семью? Он оставил парней одних.

***

В поместье Шэн несколько недель царила тишина. Хуашэн и Тяньлу передвигались по коридорам, словно тени. Их голоса звучали приглушенно, а глаза не отрывались от пола, когда Шаою входил в комнату. Чувство вины давило на них тяжким грузом. Каждый раз, глядя на плакучую иву, они видели сестру, которую невольно заменили, и отца, которого несправедливо осудили. Братья понимали, что, чтобы вернуть утраченное доверие, недостаточно просто извиниться. Они должны почтить память той, кто погиб ради них. Однажды рано утром, еще до того, как солнце полностью поднялось над горизонтом, Хуашэн и Тяньлу встретились у пруда. Хуашэн, используя свою силу альфы S-класса, расчистил круглую площадку прямо под деревом. Тяньлу собрал белые лилии и призрачные орхидеи — цветы, символизирующие мост между жизнью и смертью. В центре сада они поставили небольшую каменную скамью ручной работы из белого мрамора. А на ствол ивы повесили изящную серебряную вертушку, которая звенела от малейшего дуновения ветра. Теперь Хуашэн и Тяньлу стояли у входа в спальню родителей. Они были перепачканы грязью, руки у них были в царапинах от многочасовой работы под ивой, а глаза покраснели от усталости. Когда дверь наконец распахнулась, на пороге стоял Хуа Юн. На его лице застыло выражение разочарования. Он не обратил внимания на их грязную одежду. Он смотрел сквозь них, скрестив руки на груди. — Чего вы хотите? — холодно спросил Хуа Юн. — Ваш отец отдыхает. Его не должны беспокоить сыновья, которые не заботятся о его чувствах. — Папа, пожалуйста, — прошептал Лулу, и его пухлые губы задрожали. Он никогда не слышал, чтобы Хуа Юн так с ним разговаривал. — Мы просто… хотим кое-что ему показать. Под деревом. Взгляд Хуа Юна стал пронзительным. — Под каким деревом? Которое твой отец искал неделями? Оставьте его в покое! — Папа, дело не в этом! Мы просто кое-что сделали… Хуа Юн не хотел этого слышать. Он начал закрывать дверь, и его сердце сжалось от воспоминаний о том, как Шаою хватал ртом воздух. Но когда он поднял глаза в последний раз, у него перехватило дыхание. Он наконец внимательно посмотрел на сыновей и увидел высокую, широкоплечую фигуру Хуашэна и его упрямый, печальный взгляд. Каштановые локоны Тяньлу и круглые, как у щенка, глаза, наполенные слезами. Они были так похожи на Шаою. Казалось, что перед ним стоят две младшие версии его мужа и умоляют дать им второй шанс. Он злился на себя за то, как сильно любил их. Он злился, что даже в гневе их вид напоминал ему о том, ради кого он так упорно боролся всю жизнь. — Вам повезло, — сказал Хуа Юн, и его голос зазвучал мягче, — вы похожи на того, кому причинили боль. Иначе я бы и на пушечный выстрел вас к нему не подпустил. Он вернулся в комнату. — Господин Шэн, они здесь. Они хотят вам что-то показать.

***

Хуа Юн шел позади Шаою, покровительственно положив руку на плечо мужа, пока они не подошли к иве. Братья отступили на шаг, демонстрируя результат своей работы. Они превратили это место в мемориальный сад. Земля была усыпана белыми лилиями, а в центре стоял небольшой изящный каменный постамент. На нем в красивой серебряной рамке, защищенной от непогоды, был установлен портрет Жуи. — Она ваша единственная дочь и наша единственная сестра, — сказал Хуашэн, и его голос дрогнул от волнения. — Она не должна быть тайной, скрытой в книге. Она должна быть здесь, с нами. Мы всю ночь старались, чтобы у нее был лучший вид на пруд. Хуа Юн смотрел на сад, и его глаза наполнялись слезами. Он смотрел на портрет дочери, по которой так тосковал, а потом на сыновей, которые работали всю ночь, чтобы почтить ее память. Хуа Юн почувствовал, как гнев в его груди наконец начал утихать. Он посмотрел на своих сыновей. Измученных, перепачканных в грязи и отчаянно нуждающихся в любви. А потом на Шаою, который уже протягивал к ним руки. — Я все еще разочарован в вас, ребята, — сказал Хуа Юн. — Но… Жуи хотела бы, чтобы я вас простил. — Простите, что держал это в секрете от вас, ребята, — Шаою притянул их к себе, и на этот раз Хуа Юн не остался в стороне. Он присоединился к ним, прислонился головой к груди Шаою и стал смотреть, как серебряные колокольчики танцуют на ветру. Тайна раскрылась. Рана зажила. Ошибки были прощены. В конце концов, все это произошло потому, что они хотели защитить друг друга от боли. Всегда готовые умереть друг за друга. Теперь их семья наконец-то стала полноценной.