Сердце на месте

Тёмная и почти непроглядная ночь скроет всё. Мгла укрывает Санкт-Петербург, пока молодой парень истекает кровью и на грани смерти, изнемогая от боли, но стойко держась и еле слышно мыча. Его напарник тащит юношу в прибежище, где их никто не найдёт, но где они ранее нашли того шпиона, который чуть было не прикончил их обоих. Стараясь не сильно церемонится, но и не навредить Петру ещё сильнее, Сурин, со словами, что их здесь точно не найдут, усаживает Огарёва на стол и скидывает на пол ненужные предметы. Слыша, как тот болезненно стонет, Левша сразу поджимает губы от резко нахлынувшей нервозности, которая по сравнению с чувствами до этого была словно сносящем всё цунами. Стараясь держать лицо, он быстро произносит, укладывая напарника на расчищенную плоскость: —Тихо, тихо… ложитесь. Пётр Александрович находит рану и мажет пальцы в крови, кидая взгляды вниз, на смертельное увечье. Пребывая в отчаянии, юноша опять бессильно выдыхает. Николай мечется туда-сюда, ругаясь направо и налево: —Да ёшкин дрын, нашёл лекаря…одно дело в железяках копаться, а другое… Его сетования прерывает ещё один громкой болезненный стон, от чего сердце сжимается ещё сильнее и заставляет метаться быстрее. Не может себе позволить Левша потерять его, не даёт что-то. И это не только чувство долга и справедливости, это ещё и что-то другое. —Потерпите, потерпите…сейчас воду вскипячу, инструменты продезинфицирую. Огарёв начинает сильно кашлять, в его рту появляется вкус железа, вкус крови, а сам он не хочет умирать. У него осталось два важных незавершённых дела, которые нужно сделать любой ценой. Мужчина шарится в инструментах, осматривает рану, пока князь в полном бреду шепчет про ненависть к своему родному отцу. Погружается в воспоминания, рассказывает о себе из последних сил. Сурин, нервно слушая это, затаив дыхание, продолжает копаться в инструментах. Ему самому стало тошно и плохо, так жаль юношу. Хотелось обнять, утешить, но сейчас первым делом стоит спасение его жизни, а потом уже всё остальное. —…Я должен поймать шпиона —Сейчас подлатаем твою рану и поймаем. Умело скрывая тень дрожи и страха в голосе, чётко отрезает мужчина. Как он сохраняет хладнокровие, сказать сложно, ведь ему самому страшнее за жизнь Петра раз в десять больше, чем наверное ему самому. Снимая с него одежду, задирая рубашку и жилет, открывая обзор на ранение, Левша старается не обращать внимания на болезненные возгласы, ибо от них ему самому становится больно, уж настолько сильно он переживал за него. —Сейчас, сейчас…Готов? Учти, я не врач. Молодой князь кивает и судорожно сглатывая смотрит за действиями Сурина. Тот нервно шарится внутри тела, пытаясь выудить пулю, пока сверху разносятся измученные звуки, от которых становится холодно на сердце. Мужчине остаётся лишь его успокаивать словами "тише, тише", потому что по другому он, к сожалению, не умеет. Ещё несколько мучительно болезненных для них обоих мгновений и пуля изъята. —Вот! Есть. Смотря на юношу, вся победа и радость тут же улетучивается, ибо тот никак не реагирует. Нервы тут же в мгновение раскаляются добела и Николай, побледнев, нервно шлёпает его по щеке, пытаясь привести в чувства. Нет. Нет. Нет-нет-нет! Пожалуйста, нет, только не это! Прижавшись ухом к груди, он не слышит ничего. Ни сердца, ни дыхания. Неужели умер?! Нет, пожалуйста! Должно же быть что-то! Левша тут же отчаянно смотрит по сторонам, в попытках что-либо придумать и натыкается взглядом на электрический кабель. Идея приходит ему на ум сразу же. Другого варианта нет. —Ну, была не была. Несколько раз бьёт его током, прислоняя оголённые медные провода к коже. Про себя во весь голос молится на успех, уже ничего не занимало место в его голове, кроме Петра Огарёва. Но, слава Богу, он наконец очнулся. Резко поднялся, почти встав на локти и поморгав глазами: —Что это… —Быстрая подзарядка. Юноша мотает головой и пытается сфокусировать глаза перед собой. Не получается. Его силы на исходе и он вот-вот отрубиться, но перед этим он принимает безумное решение, от которого будет зависеть его жизнь. Огарёв судорожно сглатывает и набирается сил. Между его пришествием в сознание и этим моментом проходит не более пары секунд, как он протягивает руку и тянет мужчину на себя. Тот от неожиданности чуть ли не падает, но упирается локтями о стол и с раскрытыми глазами смотрит на Петра, не понимая, что князю от него надо. Они даже не успевают полноценно осмотреть друг друга, как юноша в порыве воодушевления целует его. Хотя, честно сказать, скорее не целует, а со всей силы впечатывается губами в чужие и глупо тычется. Левша в полном шоке, но даже и не думает отталкивать его от себя. Как будто именно так и нужно, словно к этому и вело абсолютно всё. Стало сразу так тепло на душе и правильно. Прикрыв глаза, он пару раз успевает поцеловать в ответ, прежде чем юноша отключается, но на этот раз просто теряет сознание, и проваливается в сон. Сурин понимает это по размеренно вздымающиеся грудной клетке. Отстраняясь и ровно вставая, он тихо говорит: —Не такой я конечно благодарности ожидал, но кто этих дворянинов поймёт… Усмехнувшись своим же мыслям, Николай отходит от стола и снова поджимает губы. Пока юноша спит, у него есть ещё много времени, чтобы всё обдумать. Но в целом, первоначально прикидывая, его даже устраивает такой исход.

***

Пока его распрекрасный провёл больше суток во сне, Левша успел его осторожно перебинтовать, посидеть над железками, выбраться наружу и разузнать, что их обоих подали в розыск. Как мило, очень хороший подарок. В, если можно так выразиться, отсутствие Огарёва, мужчина много чего успел переосмыслить и раздумать. Самое сложное это было дождаться, пока юноша придёт в себя. Наконец, Пётр просыпается и подаёт голос. Сурин с радостью в душе поворачивается и с неизменным выражением лица замечает: —О, вы очнулись. Молодой князь смотрит вниз и видит перебинтованный торс. Внезапно он тотчас вспоминает всё, что было до его отключки сознания. Про поцелуй, естественно тоже, но решает не поднимать эту тему от стыда. Поэтому сосредотачивается на ранении: —Как вам это удалось? —Люди те же механизмы. Течёт — залатай. Мужчина отходит к столу, пока Огарёв одевается. —Меня заинтересовали аккумуляторные батареи, которые сделал шпион. Хочу попробовать сделать аппарат беспроводным. Кинув взгляд через плечо на Петра, рассматривающего свой жилет, он про себя улыбнулся. Заплатка. Заплатка в форме сердца. До конца он и сам не понял, почему получилось именно сердце, но в любом случае это смотрелось вполне мило. —Да, и жилет ваш пришлось залатать. Но… Сурин полностью поворачивается и стучит пальцами по своей груди, в области сердца —…У вас сердце не на месте. Огарёв тепло улыбается, ему действительно приятно. И стыд почти улетучился. Юноше было хорошо на душе и славно, даже и не думалось о дальнейшем. Николай же параллельно прикидывал, а можно ли (поцеловать) ещё раз. —Даже и не знаю, как вас благодарить. —Вот уж второй пуд соли доедаем, а мы всё на вы. Хотя, надо признать, вашу благодарность уже получил. —Да? Неужели? Сколько же я проспал, в таком случае? —Больше суток. Пётр кивает и внезапно, будто бы в миг складывает пазл и ширит глаза, заливаясь краской. Благодарность. Это какая такая от него благодарность была? Неужели… —Прошу прощения, а что за благодарность вы получили от меня…? Сурин резко суровеет и подбирает правильные слова. Как бы так выяснится, что бы выглядело приемлемо. Всегда слова были, пусть и грубые, но были. А сейчас…пусто. Да в целом, смысл вообще мелочиться и что-то выдумывать. Не прошло и секунды с момента ступора, как мужчина резко расслабляется и пожимает плечами, чеканя простое и твёрдое: —Поцеловали. Поцеловали? Слово эхом отдаётся в мозгах у Огарёва, тот краснеет ещё сильнее и испуганно смотрит на Николая. Мысли ярой бурой метались по голове туда-сюда, юноша лихорадочно размышлял о последствиях. Левша не выглядит сильно агрессивным, и в его глазах не читается отвращения к нему. Тем временем он недоуменно смотрит в ответ, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Князь выдыхает и закрывает рукой лицо: —Какой стыд. —Да ладно вам, я же не говорил ничего против. Юноша хлопает глазами и в шоке смотрит на мужчину. Он не против? Хотя, это было и так очевидно. Левша медленно подходит к Петру и берёт его руку в свою. Наверное, единственный минус протеза это то, что он хоть и функционален, но в такой ситуации бесполезен. Поэтому Николай берёт левую руку Огарёва в свою правую и осторожно поглаживает её пальцами. Тот искренне и чисто улыбается, поднимая голову на него. Юноша находит его очень красивым и симпатичным. В целом, раз уж всё так хорошо обернулось, можно и посвятить минут десять лобызаниям. —Я вас люблю. —И мы всё ещё на вы? Не смеши. Огарёв усмехается и пристаёт на носки, дабы достать до чужого лица в попытке ухватить поцелуй. На этот раз осознанный и не спонтанный. Левша улыбается в ответ и осторожно наклоняется. Огарёв обхватывает его спину и наконец целует мужчину в губы. Мягкие и шёлковые прикосновения тянутся, кажется целую вечность, хотя вряд-ли прошло больше десяти секунд. Они отрываются друг от друга и юноша обнимает Николая, утыкаясь лицом в грудь и улыбаясь. Они всё смогут вместе, у них всё получится и это главное. Сурин гладит его по голове и довольно смотрит на его взъерошенные волосы. Самое лучшее, это найти друг друга в череде бесконечных дней жизни и совсем неважно, какого человек пола или статуса. Важно, что вы вместе и вы любите друг друга осознанно и светло.