неловкости ночи и свежее утро

—Эй, эй ты! —Прошу прощения? Пущин резко обернулся на голос откуда-то сбоку и вопросительно посмотрел на человека, окликнувшего его —Это же ты этот... Иван Иванович, да? Ну, Пущин... —Всё верно, что-то случилось? Мужчина подошёл поближе и посмотрел в глаза незнакомца. —Тут этот, поэт твой. Пушкин. Напился ужасно, стихи какие-то читает, и тебя требует. Как удачно, что ты тут проходил. —Пушкин? Что он у вас забыл? "Напился, и без меня? Серьёзно?" — подумал Иван и тяжело вздохнул. Бросить друга он не мог, а поэтому прошёл вслед за мужчиной во внутрь заведения. Не прошло и минуты, как в него влетел кудрявый вихрь. —Вааанька! Чего ты так долго-то? —Саш, ради Бога, что ты тут делаешь? —Не важно, мне надо было кое-что обдумать. —А можно было это сделать без спиртного? —Нет-сс. —Ох, хорошо. Благо до моей комнаты тут недалеко, пойдём. Мужчина улыбнулся и хихикнул. Незнакомец, наблюдавший за этим всем вздохнул и наконец вставил своё слово: —Спасибо вам огромное, заберите его уже, ради Бога. —Прошу прощения за беспокойство. Саш, пойдём.

***

Зайдя в квартиру и закрыв дверь, мужчина тяжело вздохнул ещё раз и повернул голову на друга: —Ну и зачем, позволь узнать? —Мне надо было кое-что обдумать, я уже сказал. —"Кое-что" это что же? Пушкин вздохнул и отошёл на полшага от друга, ровно встав на ноги. Его главным талантом, помимо поэзии, было умение ровно стоять на ногах, будучи абсолютно напившимся. —Я тебе нравлюсь? —Что? Иван недоуменно похлопал глазами. С каких это пор Александр стал интересоваться такими вещами? Если интересно, то конечно да. Но здравый ум, что был в нём, препятствовал проявлению этого. Неловкая тишина заставляла Пущина нервничать. Нужно же что-то ответить. Только вопрос в том, что именно. Глаза мужчины забегали, в отчаянной попытке сморозить хотя бы чушь, но не молчать. Кудрявый нахмурился, не получив ответа на свой вопрос и скривил губы. Но смотря за поведением друга, в его глазах начал разгораться какой-то огонёк, который вспыхнул ярким пламенем. Не прошло и двух секунд, как он резко хватает Ивана за воротник фрака и тянет на себя, останавливая в двух сантиметрах от своего лица. Рыжеволосый замирает от неожиданности, резко сглатывая и смотрит в глаза напротив. —Саш...не надо. Это только придаёт уверенности Пушкину, который прищуривает глаза и наконец-то целует его в губы. Глаза мужчины от неожиданности раскрываются, а щёки начинают краснеть. Спустя буквально две секунды Иван неловко кладёт руки на чужие плечи и осторожно начинает отвечать. Алкоголем разило достаточно ощутимо, но их обоих, судя по всему, это абсолютно не смущало. Смуглый целовался с напором, а рыжий целует в ответ нежно, всё не решаясь напирать, хотя скорее всего, не желая. Руки Александра осторожно ползут вниз, крепко обхватывая талию и сминая ткань. Язык небрежно пролетает по чужому нёбу, оставляя привкус шампанского и горящий след, на который Ваня отзывается тихим мычанием и пытается оттолкнуть поэта. Тот нехотя отрывается и вопросительно сводит брови, разглядывая чужое красное лицо туманным взором. —Mon cher, ты точно уверен? Ты пьян и не совсем соображаешь, et j'ai bien peur que- —Да. Вань, ну пожалуйста, позволь мне...Я очень хочу. —Oh, oui. Я...кхм, bien. Пущин неловко похлопал ресницами и поджал губы, нервно облизнувшись. Александр ошибочно воспринял это за знак продолжения, и уже было потянулся навстречу, как на его губы укладывается несколько пальцев, в попытке остановить его. —Подожди, мне нужно ещё немного времени. —Зачем? —Я пытаюсь поверить в то, что это не мой сладострастный сон. —Тебя ущипнуть что-ли? —Нет, лучше поцелуй меня. Иван всё так же несколько скованно убирает руку с чужих губ и тянется к ним, прикрывая глаза. Мягкие губы касаются его собственных и он улыбается про себя. Больше ему ничего и не надо. А вот Саше очень даже надо. Он хочет его прямо здесь и прямо сейчас. И он совершенно уверен в том, что ему не смогут противиться. Отчасти, это правда, ведь стоит только ему спуститься ниже, обнажая чужую шею и начиная мягко её целовать, он слышит сверху резкий вдох и чувствует, как на его плечах Ваня сильнее захватывает ткань, будто стараясь не упасть. Не то, чтобы он вообще не предполагал, к чему ведёт Пушкин, но это довольно непривычно. —Подожди. Поэт драматично вздыхает и закатывает глаза, мол, ну что опять. Рыжий улыбается и отвечает на немой вопрос: —Ты же хочешь, чтобы я снял с себя верхнюю одежду? И рубашку. Пушкин заметно оживился и даже радостно улыбнулся: —Да! Я был бы очень признателен. Но рубашку я хочу стянуть с тебя сам. Мужчина улыбается и кивает, медленно снимая с себя фрак и жилет, под тяжёлым взглядом кудрявого, оставшись в одной белой рубашке. Поэт облизнул губы и вопросительно посмотрел на теперь уже не совсем друга. Тот приподнял уголок рта и взял руки Александра в свои. —Теперь я точно готов. Назад пути нет, и поэтому я теперь уже точно скажу, что я люблю тебя, mon cher. —Ванюшка...ты такой красивый. Тебе невозможно ответить невзаимностью. Обещаю, я посвящу тебе столько стихов, сколько захочешь. Я тоже тебя люблю. —Ты рассуждаешь подозрительно трезво для напившегося. —Это мой маленький талант. Разрешишь мне-? Рыжий слегка порозовел и кивнул. Ему это определенно нравится. Пушкин осторожно подступил ближе и обвил руки вокруг талии, смотря в глаза напротив. Те пылали задорным огоньком, ожидая продолжения. Саша тычется губами в шею и начинает осторожно её зацеловывать, поглаживая руками спину через ткань. Ваня, в легком непонимании, куда деть руки, кладёт их на широкие плечи и позволяет слегка вдавить себя в стену. С каждой секундой пыл поэта распаляется всё сильнее и вот он уже активно покусывает чужую бледную шею и покрывает её горячими и мокрыми поцелуями под сопровождение благоговейных вздохов. —Саш...хватит... Автоматически прошептал Иван и тут же пожалел, ведь Александр всё-таки отстранился и поднял брови. —Что случилось? Я сделал что-то не то? —Ой...нет, Саш, я случайно. Само вырвалось, maudit sois-je. Но раз уж такое дело, может...мм... В спальню? Хочу тебе кое-что показать. Пушкин хитро сщурился и отстранился, подавая руку. Рыжий осторожно вложил в неё свою руку и улыбнулся, ведя спутника за собой, в глубь квартиры, прямиком в спальню. Там мужчина жестом просит Александра остановиться и начинает медленно расстёгивать его рубашку, нежно смотря ему в глаза. Ткань падает на пол, а чужие руки оглаживают торс и широкую грудь, обвивают шею и запускают пальцы в смольные кудри. За этим следует сладкий и томный поцелуй, после которого Ваня отходит и садится на кровать со словами: —Я думаю, что тебе нужно это увидеть. Поэт в предвкушении поднимает брови, а в следующие секунды млеет от изумления. Его Ваня, такой с виду строгий, но в то же время добрый и умный, бессовестно медленно раздвигает ноги, открывая взору уже плохо скрываемую эрекцию и возбуждённо шепчет: —Я хочу тебя. Здесь и сейчас. —Ты уверен? —Ты теперь меня передразнивать будешь? Mince alors, je n'en peux plus d'attendre. Сделай же что-нибудь. Саша срывается с места и резко пристраивается между раздвинутых ног, обвивая рыжего руками и целуя его лицо и губы, который с ответной страстью вплетает пальцы в кудри и довольно отвечает на поцелуи в губы. Поэт благоговейно отрывается и медленно дышит, снимая рубашку с чужих плеч, обнажая бледное тело. Удивительно, как Пущин выглядел достаточно крепко сложенным, с широкими плечами и спиной, но в то же время сейчас казался таким уязвимым, бегая ненасытным взглядом по лицу партнёра в ожидании новых поцелуев. Кудрявый осторожно кладёт руку на бедро и начинает медленно его поглаживать, получая одобрительный вздох. —Я так давно этого хотел, но боялся себе признаться. Пожалуйста, что бы я не сказал, не останавливайся. Возьми меня целиком и полностью. Я только твой, Саш. И ничей больше. —Я хочу писать стихи только о тебе. Испробовать тебя всего, выцеловать всё, что можно и нельзя. Только я тебя попрошу об одном единственном. Не сдерживайся и говори обо всём, что ты пожелаешь. Мне больше ничего и не нужно. Рыжий тепло улыбается и кивает. Он даже начал забывать о том, что Пушкин так-то сейчас в глубоком пьяном бреду. Ну и какая разница, ведь сейчас они оба этого хотят. Проходит меньше, чем полминуты и вот уже Ваня лежит полностью обнажённый, от стыда еле находя в себе силы смотреть в глаза партнёра. Впервые кто-либо видел бледного таким. Тяжело дышащим, распластанным и жаждущем. От нетерпения сводя ноги, он молча наблюдал, закусывая губу, как поэт снимает остатки одежды с себя. Когда оба остаются полностью обнажёнными, Александр разворачивается к мужчине и подползает к нему, к изголовью. С лёгким недовольством смотря на сведённые ноги, смуглый качает головой и кладёт руки на колени, резко раздвигая ноги, и тут же теряя самообладание, слыша, как невольно вырвавшийся Ванин громкий стон наслаждения ласкает его уши. Рука сама по себе тянется к чужому половому органу и на пробу мягко касается его пальцами. Он твёрдый, влажный и горячий. Прикусив губу, Александр опустил голову, чувствуя, как замер рыжеволосый. —Стой, Саш, что ты делаешь. Только не говори мне, что ты- Конец фразы потонул в мучительно сладком стоне, вызванный прикосновением нежных губ к головке члена. Ах, как это было осторожно и ласково! Ваня сжал руками простынь и что-то промычал, пока влажный рот вбирал в себя всю длину. И как он это делает? В прочем, ему сейчас вообще не до этого. Бледный внутри себя взрывается всем, чем только можно и закусывает губы от жара в паху, от влаги и поглаживая бёдер. Вот чего он так хотел. А ведь мужчина такое в самых смелых фантазиях и представить не мог. Да что там говорить, ему даже простые поцелуи с романтическим подтекстом представлять было стыдно, что уж говорить о том, что происходит сейчас. —Oui-i...Саша, ты чёртов обольститель. В ответ тот что-то промычал, создавая лёгкую вибрацию и вызывая этим ещё одну небольшую порцию тихих, но искренних стонов. Не смотря на всю обуздывающую его сейчас животную похоть, Александр двигался очень аккуратно и трепетно, дабы избежать малейшего дискомфорта со стороны Ивана. Медленно выпустив орган изо рта, поэт облизнулся и сщурил глаза. Теперь он ещё более влажный, чем до этого. Саша придвигается ближе и осторожно берёт его в руку, но тут же его прерывают: —А ты? —Я? —Я же вижу, что ты тоже очень хочешь, но ничего не делаешь. —О чём ты? Ваня приподнимается и убирает чужую руку от своего паха, смотря сначала в глаза, а потом опуская взор вниз. Дойдя до того самого места, мужчина удивлённо присвистывает и тихо смеётся. —Да ну, прям совсем ничего не замечаешь? Я поражён. —Вань, ну серьёзно. —Я совершенно серьёзен. Что ж, иди сюда, mon cher. Кудрявый потупился, но придвинулся ближе и улыбнулся. Рыжий расставил ноги и обхватил ими поясницу, двигая к себе. Выдохнув, он приблизил руку к чужому члену и закусил губу. Как и его, он был твёрдым и влажным. Но больше. Рассеянно поглаживая его пальцами, Ваня поднял глаза, вглядываясь в выражение лица партнёра. Тот смущённо прятал взгляд и улыбался. Странно, ведь они оба взрослые люди, а смущаются как подростки при первом поцелуе. И ведь действительно, они впервые были такими наедине друг с другом. Второй рукой бледный положил на щёку смуглого и погладил её большим пальцем, обращая на себя внимание. —Поцелуй меня. Саша тянется к припухлым губам и накрывает их своими, закрывая глаза и укладывая руку на светлое плечо. Целуются они долго и сладко, старясь почти не отрываться, переплетаясь языками. К концу поцелуя Ваня находит нужный темп и решимость и начинает двигать рукой вверх-вниз, держа вторую руку на крепком плече. Тёплые смуглые руки тянутся к половому органу и так же осторожно обхватывая его, ища нужный темп. Надрачивая друг другу, оба не могут сдержать довольных мычаний и стонов. Сердца бьются с бешеной скоростью, а в животе узел затягивается до такой степени, что вот ещё чуть-чуть и они оба закончат. Рыжий прикусывает губу и тихо выстанывает: —Са...шень...ка... Этого оказывается более, чем достаточно и кудрявый тут же кончает, протяжно выдыхая "дааа...". Такого не было ни с одной женщиной, да и нужны ли они теперь ему, когда есть Ваня. Его и только его он готов любить до самого конца. Бледный в свою очередь тоже обильно изливается и расплывается в улыбке. Пара секунд и они оба сваливаются на кровать без сил. —Ванюш... Осторожно позвал Саша и повернул голову в сторону рыжего. В ответ раздаётся ленивое "ммм?". —Если на утро я забуду это, то пожалуйста, напомни снова. —Надеюсь, что не забудешь. Но всё ради тебя, mon cher. Через двадцать минут они уже мирно сопели в крепких объятиях друг друга. Лучшего исхода и представить нельзя.