По эту сторону заката

Эмин-Аннон - придуманное для фанфика синдарское название Врат Маглора: "Холмы Врат" Амон Тир - придуманное для фанфика название главной крепости Маглора: "Наблюдательный холм пост" ____________________________________________________________       Маглор выругался, отбросил перо в сторону и это стало последней каплей. Высокая стопка исписанных листов опасно покачнулась и рухнула, погребая под собой стол с важными документами и горящие свечи. Вспыхнуло все разом, да так ярко, что Маглор едва успел отшатнуться. Схватил первую попавшуюся тряпку, кажется, это был плащ, бросился тушить пламя — сначала с помощью ругани, затем графина с водой, а потом и прибежавших на дым стражников. Воины посмотрели на бардак и вежливо вытолкали начальника из кабинета с напутствием продышаться.       Настроение, и без того паршивое, было испорчено окончательно. Оставив подчиненных наводить порядок, Маглор поднялся на крепостную стену и подставил лицо холодному северному ветру. Взгляд сам собой уперся в высокие черные горы, окружавшие цитадель Врага: неприступные, острые, тяжело нависшие вдали над миром и маленькой крепостью. И вот уже несколько лет безмолвные. Оттуда не доносились боевые трубы, не гремели барабаны, и даже орки давно не появлялись на границах. Было бы наивно думать, что Моргот перетрусил и вздумал сидеть в своем логове до конца дней, но и нападать он не спешил. И чем дольше не спешил, тем тяжелее становилось на душе — нет ничего хуже ожидания! Но и взломать врата Ангбанда не смогла бы ни одна эльфийская армия… Ждать. Ждать. Ждать. И в этой игре на терпение Моргот уже начинал побеждать — у второго сына Феанора нервы явно сдавали.       На стену поднялся Амдир, неся в руках кубок:       — Выпей, командир, на тебе лица нет.       — Дориатское? — Маглор с интересом посмотрел на золотистое вино, полное мелких пузырьков. — Откуда?       — Ну, Дориат не торгует с Восточным Белериандом… — помощник хитро улыбнулся. — Но дориатские пограничники не дураки обменяться хорошей выпивкой.       Маглор улыбнулся и с удовольствием отпил из кубка.       — А насчет сгоревших бумаг не волнуйся, у меня есть копии. По правде сказать, больше твоих черновиков сгорело, чем чего-то важного… — Амдир принялся перечислять по памяти все письма и карты, что лежали на столе Маглора и так бездарно пропали. — …А донесений разведки еще не было, они должны вернуться к вечеру. Командир?       Маглор вздрогнул и зажмурился. На миг ему показалось, что окровавленное лицо Амдира застыло в предсмертной гримасе, а небо заволокло клубами дыма.       — Командир!       — Прости, — Маглор через силу улыбнулся. Видение исчезло, уступив место живому и встревоженному эльфу.       — Знаешь, что, командир, иди-ка ты отдохни. Ты нам нужен в здравом уме.       Маглор залпом допил кубок. Если б только отдых помогал!       Вот уже месяц к нему приходили темные и жуткие видения, от которых хотелось то ли напиться, то ли повеситься. Сначала это были сны. Стена огня, пожирающая землю, небо, армии. Черное от гнева море. Хлюпающая под ногами кровь на мозаичном полу. А потом мир снов проступил въяве.       В первый раз — когда обеденный зал крепости вдруг почернел от пепла, а оруженосец Эрестор забился в страшных судорогах, пытаясь сбросить с себя пламя. Маглор в ужасе подскочил, и в тот же миг Эрестор, как ни в чем не бывало, поправил волосы, а сквозь окна ударило солнце.       Во второй раз Маглор, умываясь, увидел в бочке свое отражение: заплетенные по-боевому косы, бледное лицо, иссеченные доспехи, и грозовое небо над головой. Они посмотрели друг на друга, отражение зло улыбнулось и кануло в темноту бочки. Надо было испугаться, но Маглор возмутился — не может он так улыбаться! — и что-то шевельнулось в душе: однажды сможет.       В третий раз Куруфин переступил порог и рассверкался драгоценными камнями. На нем не было крови и он не горел заживо, но почему-то от вида их гербовой звезды на оплечье, сияющей как настоящая, Маглору стало совсем не по себе.       Он должен был рассказать об этом целителям. Вдруг морготовы чары? Вдруг — проклятие? Но Маглор молчал. Откуда-то он знал, что никакая это не магия.       Он должен был рассказать об этом братьям. Вдруг сойдет с ума? Вдруг вспыхнет, как отец перед смертью, и оставит Эмин-Аннон без командира? Но Канафинвэ Макалаурэ молчал. Потому что и сам не знал, о чем рассказывать.       Поэтому Маглор молча кивнул Амдиру и поплелся проветривать свой кабинет. оОо       На целых два месяца видения прекратились и Маглор с головой погрузился в насущные дела. Приближалась зима, поэтому крепости следовало запастись продовольствием, нужно было и оружие для будущих сражений. Временный шаткий мир, — думал Маглор, — всего лишь затишье перед бурей. Враг дождется, когда эльфы расслабятся, когда бесплодное ожидание им надоест, и нанесет свой удар.       Мысль была странная, как будто не отсюда, но здравая. Поэтому гарнизоны Эмин-Аннона тайно копали ходы сообщения между крепостями, разводили почтовых птиц, тренировали конницу. Маглор вместе с командирами лично отрабатывал пути отступления до Химринга и Аглона, а когда возвращался на Амон Тир, то до исступления тренировался на мечах.       Тот роковой день тоже не стал исключением.       Переодевшись в стеганый ватник и убрав волосы, Маглор подхватил деревянный меч и огляделся. Эльфы сосредоточенно отрабатывали удары по движущимся манекенам. Умельцы нолдор вырезали орков так, что от настоящих было почти не отличить. Уродливые верзилы взмахивали руками, пинались, уворачивались от ударов и даже могли нежно приобнять зазевавшегося бойца за горло.       — Командир! — к Маглору подошел Халдир, могучий и высокий воин с тяжелыми кулаками и удивительно светлой улыбкой. — Подеремся?       Маглор кивнул. Сражаться с живым и хитрым противником было намного интереснее, чем с манекеном. Они поклонились друг другу и скрестили мечи. Халдир ловко отбил несколько ударов, ушел в сторону и пинком сбил Маглора с ног.       — Ты убит, командир.       Кончик деревянного меча прижался к горлу.       — Вызов принят! — Маглор ухватился за протянутую руку и эльфы снова закружились в бою.       Тренироваться с Халдиром было одно удовольствие. Воин смеялся, отпускал шуточки, ставил подножки и пытался наподдать командиру ниже спины. Эльфы азартно валяли друг друга по площадке и сходились в яростной рубке, когда небо вдруг затянуло дымом.       Халдир поднял окровавленный меч. Маглор видел глаза эльфа, полные горечи и разочарования, видел, как на его доспехе пляшут отблески пламени. Издалека доносились крики, кто-то звал на помощь, но Халдир наступал на Маглора и беззвучно шевелил губами.       “Гавани Сириона… Хватит… Слишком много крови… Прости, командир” — эхом раздалось в голове. Халдир взмахнул мечом и Маглор едва отбил удар. Тело само качнулось вперед и в следующий миг могучий эльф повалился на спину, прижимая ладонь к боку, из которого торчал кинжал. Халдир посмотрел на Маглора стекленеющими глазами и выдохнул “Убийца”.       — …Убит! Я убит!       Маглор отшатнулся и заозирался. С неба падал не пепел, а снег, далекие крики обратились смехом, а Халдир, живой и довольный, распластался на земле.       — Я убит! — повторил он. — Молодец, командир, отыгрался.       Маглор почувствовал, как его тело наклоняется и протягивает руку, чтобы помочь Халдиру встать. Услышал свой голос со стороны — он говорил какую-то ерунду про тренировки. Тело развернулось и направилось в крепость, свой-чужой голос попросил у Амдира вина и свечей в кабинет. Помощник весело откликнулся из-за дверей. Маглор очнулся.       — Дыши! — шепотом приказал он сам себе, сжимая и разжимая пальцы. — Дыши, Канафинвэ Макалаурэ!       Так глубоко видения его еще не затягивали.       С этим нужно что-то делать!       Гавани. Какие еще Гавани. Не было сейчас никаких Гаваней!       Они появятся… потом? Когда — потом?       Это черные чары Моргота. Нет. Не они. Слишком просто для Моргота. Без выдумки. Не по больному.       Амдира убьют? Что ж, такова участь приграничной крепости — однажды врата Ангбанда распахнутся и выпустят смерть.       Куруфин возгордится? И что? Увидеть смерть брата было бы страшнее.       Халдир обратит меч против своего командира? В видении он за это даже извинялся. Так не предают.       С этим нужно что-то делать!       Разумные решения у Маглора давно закончились. В волшебные он верить перестал. Оставался только один путь: самый отчаянный и глупый.       В тот вечер Канафинвэ Макалаурэ, назвавшийся Маглором, второй сын Феанора, князь и менестрель, нажрался как распоследний орк. Он сосредоточенно вливал в себя бутылку за бутылкой, едва ли чувствуя вкус, и понял, что безобразно пьян, когда попытался встать. Пол уехал из-под ног и Маглор рухнул вместе со стулом. Пустые бутылки с оглушительным звоном разлетелись в стороны. Но стража за дверью, явно предупрежденная бдительным Амдиром, даже не пошевелилась.       Маглор уставился на плывущий потолок. Голова мерзко кружилась, с губ срывались алкогольные пары, и эльф подумал, что если сейчас дыхнет на свечку, то выдаст пламя любому дракону на зависть. Правда, пока не было никаких драконов, ни Глаурунга, ни Анкалагона Черного… Странные слова. Странные имена. Маглор их не знал, но почему-то знал.       Мысли текли смутно и путано. Из глубин сознания поднимались странные и страшные тени, ускользающие, стоило только сосредоточиться на них. И Маглор отпустил разум, разгоряченный алкоголем. Он лежал, ни о чем не думал, только вполголоса пел, позволяя словам самим сплетаться в историю. И пламя свечей дрогнуло.       …Прекрасный Валинор погрузился в темноту. Вспыхнули факела, отец поднял меч, произнося страшную Клятву, и Макалаурэ горячо клялся вместе с ним. Загорелись корабли в Лосгаре. Из Ангбанда вырвались балроги… Кровь, огонь, война, боль. Израненный Маэдрос без руки. Зарево над Гондолином, клубы дыма над Дориатом, разрушенные Гавани Сириона и два рыдающих мальчишки, спрятавшиеся под шторой в залитой кровью комнате. Сотрясающийся до основания Белерианд. Страшные слова заклинания, прозвучавшие в недрах Роковой Горы. Волны, вбивающие в глубины моря великий Нуменор. Восставший из тьмы и пепла Мордор.       Перед глазами Маглора проносилась вся история Арды. Он видел, как эльфы покидали Средиземье, как поднимались и падали города людей. Видел смерть последнего гнома. Слышал, как стучали механизмы, становившиеся все сложнее и хитрее, и люди с их помощью покоряли моря и небо, возносились к звездам. И так, пока мир не одряхлел окончательно, превратившись в ядовитую пустыню, изломанную огненными щелями. Наконец, дрогнули звезды и одна из них упала на землю. Отравленное море выплюнуло прекрасный светящийся камень, и третий вылетел из извергающегося вулкана. Из Врат Ночи вышел Моргот, ведущий за собой жуткие порождения тьмы. И после великой битвы, когда не осталось ничего, кроме тьмы и пламени трех Сильмариллов, отец сжал в призрачных руках эти камни и высвободил их свет. Зазвучал хор тысяч и тысяч голосов, сплетающий новую Арду, Арду Неискаженную, мир, где все будут жить в мире и согласии. Но в чистом хоре надежды и любви все ярче разгоралась песнь сожаления о прошлом. О том, что не сбылось, о забытых мечтах. Грусть о неразрешенных обидах, реквием по потерям.       “ДА БУДЕТ ТАК”       И мир начался заново. оОо       На следующее утро, едва проспавшись и умывшись, Маглор вылетел из кабинета, на ходу переплетая волосы.       — Халдир, ты за старшего! — крикнул он на бегу и вскочил на коня. Верный Рокко сорвался в галоп, солдаты едва успели открыть ворота, и Маглор помчался прочь в сторону Химринга, да так резво, что дружина еле нагнала его.       — Командир, что случилось?       — Притормози, командир, а как же разведка?!       — Командир!..       Маглор только сцепил зубы. Рокко мчал по пустынным степям, не давая хозяину передумать. Если б кто-то видел эту бешеную скачку, он бы наверняка сложил о ней легенды, но, к счастью, сейчас здесь не было никого. Ни друга, ни врага. У первого же брода Маглор отправил дружинников звать на совет остальных своих братьев, и только после этого отряд сменил галоп на рысь.       В Химринг Маглор прибыл, когда уже все братья собрались там.       — Что случилось? — Маэдрос выбежал навстречу, явно готовый к бою здесь и сейчас. — Моргот?..       — Сидит тихо. Зови всех, нужно поговорить. Сейчас же!       Собирались братья, по мнению Маглора, уж очень медленно. Хмурый Карантир подпер собой стенку, Келегорм явился, насвистывая, и тут же замолчал, натолкнувшись на взгляд Маглора. Спал с лица благодушно улыбающийся Куруфин, едва перешагнув порог. Близнецы, как почувствовав сгущающиеся тучи, проскользнули в зал быстро и тихо. Наконец, двери и окна плотно закрыли, а братья расселись за столом, настороженно поглядывая на застывшего Маглора.       — Кано, — позвал Маэдрос на правах старшего. — Выкладывай. Что случилось?       — Сначала вы. У вас были видения? Было такое, что лица друзей и воинов покрывались кровью, а потом все становилось как обычно?       Братья переглянулись.       — Нет, — ответил за всех Карантир после долгого молчания. — Но тебе я могу позвать целителя.       — Не нужно. — Маглор достал арфу. — Простите меня.       Он запел, вкладывая в голос всю свою силу и память. Чары сгустились в воздухе и легли на лица братьев прохладой. Маэдрос недоуменно нахмурился, переглянулись близнецы… Первым вскрикнул Келегорм. Его глаза в ужасе расширились и Маглор увидел в них отблески огня. Подскочивший Куруфин схватился за сердце и упал обратно на стул. Статуей застыл Маэдрос. Они проживали жизни и смерти, свои и чужие, видели грядущее будущее и уже свершившиеся прошлое.       Маглор закрыл глаза и шагнул в яростное пламя, бушевавшее в незримом мире, чтобы разделить его с братьями, умереть вместе с ними и родиться вновь.       Когда песня закончилась, он обессиленно выронил арфу на пол. Наступила мертвая тишина.       Маэдрос рывком поднялся. Его лицо застыло восковой маской, глаза остекленели, но он ровно прошагал к дверям и жутким спокойным голосом приказал страже принести вина. Вернулся уже с графином воды и стукнул им перед заплаканным Куруфином:       — Умойся. Наши верные не должны видеть наших слез.       Руки у Куруфина дрожали. Маэдрос молча достал из кармана платок, смочил его водой и сам вытер брату лицо. К графину потянулся Келегорм и щедро вылил его себе на голову. Со странным чувством ужаса и гордости Маглор наблюдал, как братья выпрямились и весьма убедительно изобразили деловитую задумчивость, когда в зал вошли стражники с бутылками вина, — ни дать, ни взять, начальство думает над хитрым военным планом! Но как только двери снова закрылись и братья остались одни, деловитость тут же слетела с них как листва с осенних деревьев.       — Полагаю, мы все вживую видели одно и то же, — бесцветным голосом сказал Маэдрос. — Лосгар. Ангбанд. Битвы. Драконов. Дориат. Гавани Сириона.       — Вживую — не все, — Келегорм еле улыбнулся. — Значит, я в Дориате…       — Я заставил вас вспомнить не для того, чтоб ты снова в Дориате! — отрезал Маглор.       — Кто еще знает? — перебил Маэдрос.       — Понятия не имею. Почему я об этом вспомнил, мне тоже неизвестно.       — Значит, может случиться так, что вспомнит кто-нибудь еще.       Они задумались. До этого момента история повторялась почти дословно. Значит, больше никто не вспомнил? Или вспомнил, но решил не вмешиваться?..       — Итак, что мы можем и хотим изменить? И, главное, как именно? А то без свет-звездочки нашей Эарендиля нам всем будет невесело.       — Если я верно помню новую Песнь, то все, кто рождался в Арде, снова родится в Арде, — осторожно сказал Амрод. — И у тех же родителей… судя по нам. Хотим мы или нет, но Эарендиль точно будет.       — Или не будет, — сказал Маэдрос. — Что ж, будущее мы теперь — пока! — знаем. Значит, попробуем не повторять ошибок прошлого, — он оглядел братьев и остановил взгляд на Келегорме. — Дай мне слово, что никогда, — голос Маэдроса потяжелел, — никогда, Туркафинвэ Тьелкормо, ты не будешь мешать любви и браку Лютиэн и Берена.       Келегорм растянул губы в улыбке:       — Я не дам слово, которое не смогу сдержать. Проси о чем хочешь, брат, я дам тебе любые клятвы хоть именем Эру, хоть без него! Но эту женщину… нет, я от нее не откажусь. Я люблю ее.       — Тогда дай мне слово, что не будешь чинить вреда Берену и не станешь обманывать Лютиэн, — Маэдрос прикрыл глаза. — Или боишься, что в честном сражении за сердце любимой снова проиграешь?       Келегорм вспыхнул до кончиков ушей.       — Даю слово добиваться руки Лютиэн честно! — почти крикнул он, сжимая кулаки. — Клянусь, что и пальцем Берена не трону, если он сам не полезет в драку! Доволен?!       — Вполне.       — Должны ли мы рассказать обо всем кому-нибудь еще? — спросил Карантир, задумчиво глядя на бутылку. — Союзники нам нужны.       — Не ровен час, Моргот пронюхает о нашей осведомленности! — возразил Амрас. — Даже если будем плести сказки про чудные видения, это верный путь к тому, что на нас устроят охоту.       — Охота на нас и так уже идет. Мы бросили Морготу вызов, он этого не прощает, — Маэдрос криво усмехнулся. — Но Карантир прав. Может, тогда и Гондолин устоит.       — Тургона даже Ульмо не переубедил, — заметил Маглор. — Нас он тоже слушать не станет. Я за то, чтобы придержать это знание при себе — всех мы все равно не спасем, а вот нам сподручнее будет.       Братья заспорили. Маглор откинулся на стуле, наблюдая за ними, и подумал, что точно так же в прошлой жизни они собирались на советы и никак не могли друг с другом согласиться. Но когда соглашались, то впредь от данного слова не отступали. И сейчас не отступят, что бы не решили.       — Давайте проголосуем! — Карантир стукнул кулаком по столу. — Кто за то, чтобы раскрыть тайну?       Кроме него руки подняли Маэдрос и Куруфин.       — Трое против четверых. Большинство за молчание.       — Значит, так тому и быть, — Маэдрос склонил голову, принимая решение братьев.       Маглор дремал за столом, положив голову на скрещенные руки. Устало и без прежнего задора переругивались Куруфин и Карантир, шелестел картами Маэдрос. Три дня они обсуждали варианты будущего и разговор этот ходил по бесконечному кругу.       Моргот опять выставит драконов. А если не драконов. А если не выставит. А если Финрод убьет себя и всю свою нарготрондскую дружину во имя клятвы Берену. А если Берен вообще не родится.       А если. А если. А если…       Кто-то запустил прохладные пальцы в волосы Маглора и мягко потянул их, распуская.       — Спи-спи, — тихо сказал Келегорм, заметив, что брат открыл глаза. — Мы все равно еще ничего не придумали.       — И не придумаем. — Маглор выпрямился и сел поудобнее. Остальные замолчали. — Как только мы сделаем что-то по-другому, будущее изменится, и мы это знаем. Сейчас подстелим соломки тут, а потом споткнемся там… А уж где упадем, даже загадывать не берусь.       — И что предлагаешь? — спросил Келегорм, не отвлекаясь от выплетания косички.       — Курво, ты помнишь еще, как делать палантиры?.. оОо       Маглор стоял на стене Амон Тира, пил искристое дориатское вино и задумчиво созерцал черные пики Тангородрима. На груди у него поблескивал медальон в виде гербовой восьмиконечной звезды, украшенной искоркой бриллианта.       Карантир отчитался за доброе знакомство с наугрим и привычно уже жаловался на Куруфина, засевшего в кузницах Рерира. Будут ли у Моргота драконы или нет, но Враг любил пламя — а значит, нолдор нужны доспехи, способные выдержать огонь.       С посольством на восток отправился Келебримбор. Будут ли у Моргота драконы или нет, но нолдор нужен мифрил Казад-Дума.       В Химринге засели Маэдрос и Фингон, пытавшиеся отыскать дипломатические ключи к Дориату…       Маглор не знал, получится ли у них и теперь хоть что-нибудь. Но звезды-медальоны защищали их разумы от Моргота и в незримом мире вовсю звенела осанвэ на восемь голосов. Потом Куруфин подарит медальоны в виде орлов Второму Дому, а Третьему — кольца-змеи. Все равно будут битвы и потери, все равно Первому Дому придется танцевать между лезвиями Пророчества Севера и Клятвы, но теперь они все смогут вовремя поговорить друг с другом — когда настанет час раскрыть тайну второй Арды.       Маглор мимолетно улыбнулся шутке Келегорма, пролетевшей в осанвэ, и пригубил из кубка. Видения не приходили вот уже два года.