I Shot Cupid (I Haven’t But I Want to, For the Pain it Caused Me)

      Неделя Шэнь Цинцю не должна была начинаться так. Неужели наступил конец света? Между сектами идет война?       — Огурец-братан! Иди ко мне! Разве ты не видишь, как я тебя люблю?!       — Отвали, – Шэнь Цинцю спрятался под одеялом.       — Ну огурчик-братан! – жалобно заныл Шан Цинхуа. Нет. Это был один из отвратительных ромком сюжетов от Самолета. Шэнь Юань особенно запомнил этот случай: на сайте, где был опубликован PIDW, за сюжет проголосовали еще при его жизни. Специальный выпуск ко Дню святого Валентина. «Самолет Летит В Небо» - бездарный автор, так что же послужило двигателем сюжета этой главы? Купидон. Ебучий Купидон.       День начался как обычно: Бинхэ и Мобэй-цзюнь присутствовали на встрече с другими региональными демонами, чтобы определить место правления Тяньлан-цзюня. Тот устал скитаться по Китаю с Чжучжи-ланом. Итак, Шэнь Цинцю помогал трудящемуся с новым романом Шан Цинхуа. Ничего необычного не происходило. Наоборот, все было идеально. Даже глава, которую редактировал Шэнь Цинцю, была практически безупречной. Пока мимо его окна не пролетел пухлый младенец. Для ясности: это не был День святого Валентина. Это был июль! Шэнь Цинцю мгновенно понял, кто это. Он успел увернуться от стрелы, прежде чем она попала в него – в «жену» Бинхэ. И, конечно же, ему все равно не повезло: стрела попала не в него, а в другого человека в этой комнате, в Шан Цинхуа, прямо в лоб. Физических ран не было, но стрела крепко-накрепко вонзилась в него. Когда стрела попала в цель, - пусть и ею изначально не была «жена» Ло Бинхэ, - Купидон хихикнул и улетел, словно ничего не произошло. Шэнь Цинцю даже не успел остановить его, не говоря уже о том, чтобы подумать о случившемся. В специальном выпуске ко Дню святого Валентина жена под номером четыреста семьдесят шесть была поражена одной из таких стрел. Эффект был прост: первым, кого увидит жена под номером четыреста семьдесят шесть, она мгновенно влюбится в него. К счастью для нее, первым человеком оказался сам Черный Лотос, Ло Бинхэ. К несчастью для нее, эта проблема была одной из редких, которую не могло решить даже всеврачующее папапа Небесного Демона. (Шэнь Цинцю благодарил небеса за это. Он бы не хотел, чтобы его брат-наставник папапал его мужа! Даже если это будет для исцеления!) Решение заключалось в следующем: нужно извлечь стрелу, из пропитавшей ее жидкости приготовить особый чай, а затем отыскать свою истинную любовь. Та должна была открыто выразить свои чувства тому, в кого попала стрела, выпить настой и поцеловать его. Благодаря силе сюжетной брони, Бинхэ понимает, что все это время был влюблен в девушку, даже несмотря на то, что она находилась под заклятием Купидона. Одно признание, глоток чая, поцелуй – и вуаля! Она исцелилась. (Шэнь Юань разродился шестью тысячами жалоб о том, что эта глава кривая, и на то, что ни один нормальный человек не влюбится в кого-то таким образом.) Я и не думал, что со мной случится сюжет какого-то ебанного праздничного выпуска! Боже, как же я ненавижу эту книгу! Пусть объясняется сам. Раз в поле зрения Шан Цинхуа оказался Шэнь Цинцю, - очевидно, единственный человек в комнате, - значит, Шан Цинхуа «влюбился» в владыку пика. И вот теперь Шэнь Цинцю держал стрелу в руках и прятался под одеялом, потому что он, большое спасибо, совершенно не был заинтересован! Он счастливо женат! (Бинхэ мог убить Самолёта за то, что тот посмел лапать Шэнь Цинцю, а Мобэй-цзюнь — убить Шэнь Цинцю за то, что он позволил Шан Цинхуа попасть под стрелу! Война между союзниками! Мир на самом деле собирался рухнуть!) Шэнь Цинцю слегла выглянул из-под одеяла, показывая Шан Цинхуа кусочек лица:       — Возьми себя в руки, Самолет! Мобэй-цзюнь – твой жених, ты же о нем без конца трещишь! – говорил он, но Шэнь Цинцю понимал, что пресловутая talk to jutsu* против столь мощного заклинания окажется совершенно бесполезной. В него только что попала стрела Купидона, между прочим! К счастью, Шан Цинхуа знал, что такое личное пространство, так что он не полез под одеяло к Шэнь Цинцю и не прижал его к кровати (одна мысль об этом вызывала у него рвотные позывы). Он всего лишь опустился перед ним на колени, словно вымаливая прощение.       — Но мы с тобой — судьба! — заявил Шан Цинхуа, глядя на него тем самым «щенячьим» взглядом, сложив руки вместе. Чёрт, даже Бинхэ так себя не ведёт! Это эффект стрелы? Или Мобэй-цзюнь каждый день с этим живёт? — задумался он на секунду. …Неа. Это точно стрела. В обычном состоянии Самолёт слишком похож на суетящегося хомяка, чтобы быть таким. Шэнь Цинцю со всей силы треснул его веером.       — Огуречный брат! — пискнул автор-неудачник, потирая место удара. Мне просто нужно дождаться, пока вернутся Бинхэ и Мобэй-цзюнь. Тогда они отвлекут его достаточно долго, чтобы я успел заварить чай. План звучал просто. Реализация — не очень. Дело было не только в том, что если Бинхэ увидит, как Шан Цинхуа хотя бы ткнёт его Шизуна пальцем, он может взбеситься. Проблема была ещё и в том, что Мобэй-цзюнь совсем не славился красноречием. Ледяной демон в основном либо хмурился, либо ограничивался коротким «мг», когда Шэнь Цинцю его видел!       — Ты вообще понимаешь, что написал Мобэй-цзюня как мужчину своей мечты? И что сейчас ты с ним помолвлен? Разве это не, блядь, победа по всем пунктам? – если честно, Шэнь Цинцю просто тянул время. Два демона (считая одного полудемона) должны были вот-вот вернуться, и переселенец не собирался вылезать из-под одеяла до этого момента.       — Он был моей идеальной версией мужчины тогда! Сейчас всё изменилось, потому что у меня есть ты! Ай. Хотя Мобэй-цзюнь — ледяной демон-лорд, Шэнь Цинцю сомневался, что даже он смог бы призвать достаточно льда, чтобы остудить такой ожог. Шан Цинхуа продолжил:— Подумай сам! Ты так ненавидел мою книгу, что тратил часы и часы, строча целые ветки комментариев! Я даже видел тв ой твит! Это же классическая тропа “от врагов к возлюбленным”! Разве не романтично? Глаз Шэнь Цинцю начал бешено дёргаться. Сложенный веер в его руке пошёл трещиной у основания. Если я сейчас призову Сюя и прикончу его прямо здесь — кто-нибудь вообще будет против? Вариант выглядел вполне рабочим… и Бинхэ определённо помог бы спрятать тело. Но, разумеется, Шэнь Цинцю относился к Самолёту как к брату и лучшему другу (разумеется, он никогда бы ему об этом не сказал). И, к сожалению, он не был подонком-злодеем, как это было в оригинальной новелле PIDW. А ещё Мобэй-цзюнь расстроится. Этого тоже нельзя было забывать. Услышав, как открывается дверь, ухо Шэнь Цинцю слегка дёрнулось. Он снова спрятался под одеяло.       — Шизун! Этот ученик вернулся! — радостно объявил Бинхэ, входя в комнату. Сердце Шэнь Цинцю невольно оттаяло от звука его голоса. Он высунулся из-под одеяла и увидел мужа с широкой улыбкой. За ним, как обычно хмурый, стоял Мобэй-цзюнь. Хм. Значит, встреча прошла успешно. Заметив комок на кровати, Бинхэ бросился к своему учителю с тревогой.       — Шицзун? Вы в порядке? Нет, стой! Не подходи! — в панике подумал Шэнь Цинцю.И как раз в тот момент, когда Бинхэ потянулся к одеялу, Шан Цинхуа выхватил меч и направил его прямо на протагониста.       — Цинхуа? — наконец заговорил Мобэй-цзюнь. Впервые за долгое время его лицо за долю секунды сменило выражение с невозмутимого на растерянное. …И это что, была нотка предательства в его голосе?       — Отойди от моего мужчины, или я тебя убью, — пригрозил он совершенно нехарактерным для Шан Цинхуа тоном. Ты что творишь?! Ты смерти себе просишь?! — хотелось закричать Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ, будучи Ло Бинхэ — то есть главным фанатом и мужем Шэнь Цинцю — выпрямился. Он крепко положил левую руку на плечо своего партнёра и уставился на автора его новеллы.       — Мобэй, возьмите Шан Шишу под контроль. Это ваше единственное предупреждение, — приказал Бинхэ голосом цзюньшана. Шан Цинхуа яростно замотал головой:       — Нет! Я больше не позволю ему меня сдерживать! Если бы это была паршивая романтическая дорама, Шэнь Юань сейчас жевал бы попкорн, смотря всё это с полным безразличием и одновременно критикуя происходящее. Но это была не дорама.       — Шэнь Цинцю, что случилось с Цинхуа? — как обычно, прямо спросил Мобэй-цзюнь. Он не стал спрашивать Самолёта, почему тот так себя ведёт, и не стал выяснять причину резкой смены характера — он просто обратился к Шэнь Цинцю, потому что тот был с ним всё это время.       — Кто позволил тебе разговаривать с Шизуном в таком тоне?! — яростно рявкнул Бинхэ, сжимая правую руку в кулак.       — Да! Не смей так говорить с моей любовью! — поддакнул Шан Цинхуа.       — Твоя любовь?! Я… Почему я чувствую себя девицей, за которую дерутся? Это похоже на ситуации, когда Лю Шиди и Бинхэ находятся в одной комнате — только они хотя бы немного уважают друг друга! Прежде чем это могло окончательно разрушить дружбу Бинхэ и Мобэй-цзюня или привести к войне, способной уничтожить мир, Шэнь Цинцю молча поднял руку. После многих лет обучения его ученик сразу понял, что пора замолчать. Владыка пика Цин Цзин сухо поднял стрелу Купидона.       — Целились в меня, но этот мастер успел уклониться. Самолёт — нет. Я был первым человеком, которого он увидел после того, как в него попала эта штука. — он снова указал на стрелу. Бинхэ понимающе кивнул.       — Этот ученик понял. Значит, Шизуну нужно приготовить чай из её жидкости? — он забрал стрелу у Шэнь Цинцю и принялся внимательно её осматривать. Шэнь Цинцю спрятал улыбку за веером и протянул руку, чтобы погладить мужа по голове.       — Верно. Как всегда, ум Бинхэ остр, как клинок, — похвалил он. Бинхэ тут же прослезился от счастья.       — Шизун… И как раз когда Шэнь Цинцю собирался сказать «всё хорошо, не плачь», Шан Цинхуа разрыдался ещё громче.       — А как же наша любовь, Огуречный брат?! Шэнь Цинцю снова врезал ему — на этот раз кулаком.       — Идиот! Твой жених стоит прямо за твоей спиной, а ты пускаешь слюни на другого мужчину! Я женат и не заинтересован! — последние два слова он процедил сквозь зубы. Жених, о котором шла речь, всё ещё стоял у двери, совершенно не понимая, что ему делать в такой ситуации. (Глаза Бинхэ загорелись от гнева Шизуна, но Шэнь Цинцю сделал вид, что не заметил.) Он вздохнул:       — Этот мастер пойдёт готовить противоядие из стрелы. Бинхэ, не хочешь пойти со мной и помочь? На самом деле Шэнь Цинцю просто хотел убедиться, что его муж не прикончит Самолёта, пока они будут на кухне. Бинхэ помог ему выбраться из кровати и, прежде чем Шэнь Цинцю успел возразить, подхватил его на руки и понёс «как невесту».       — В этом не было никакой необходимости! — слегка отчитал его смущенный Шэнь Цинцю, когда Бинхэ закрыл за ними дверь, оставив вторую пару позади.       — Этот ученик всего лишь хотел показать, что Шизун принадлежит мне. Разве это проблема? — прошептал Бинхэ ему на ухо низким голосом. Шэнь Цинцю почувствовал, как что-то неприятно защекотало ниже пояса.       — Бинхэ. Поставь. Этого мастера. На землю.       — Но Шизун!

[Система загружается…]

Во всех Трёх мирах Мобэй-цзюнь ни за что не позволит своему жениху носиться за Шэнь Цинцю из-за побочного эффекта какой-то стрелы. Пусть Купидон и был богом, а демонам запрещалось вмешиваться в дела богов, Мобэй-цзюню всё равно хотелось вонзить ему ледяной шип прямо в грудь — за то, что тот навредил Шан Цинхуа. Он схватил свою любовь за воротник.       — Отпусти меня! Я не предаю тебя, мой король! Я всего лишь ищу того, кого могу любить! — Шан Цинхуа дёргался, как загнанный кот.       — Цинхуа, — твёрдо сказал Мобэй-цзюнь. Обычно такой тон означал для владыки пика Аньдин, что дело серьёзное. Шан Цинхуа знал Мобэй-цзюня слишком хорошо — он умел читать его, как открытую книгу, когда никто другой не мог.       — Что? Да просто отпусти меня уже! — он заизвивался ещё сильнее, но Мобэй-цзюнь не только не разжал хватку, а, наоборот, стиснул сильнее.       — Ты под действием стрелы Купидона. Это не ты. Ледяной король демонов слышал о легендарном Купидоне, но никогда не думал, что тот может ранить кого-то настолько близкого ему. Шан Цинхуа никогда бы его не предал. Он никогда бы его не оставил. …Верно?       — Это не стрела мной управляет! Я сам собой управляю! Это истинная любовь, мой король! — закричал автор. Мобэй-цзюнь почувствовал, как что-то тяжело осело у него в груди. То же самое чувство он испытал, когда Шан Цинхуа почти ушёл во время его церемонии вознесения. Печаль. Обычно, когда Мобэй-цзюнь был рядом со своим женихом, его сердце ощущало тепло — несмотря на то, что он был ледяным демоном. Ему нравилось, как Шан Цинхуа болтал о тайной пещере на дне какого-то озера с сокровищем, которое он хотел исследовать вместе. Нравилось, как тот прятался за его спиной при опасности, даже несмотря на то, что сам мог продержаться довольно долго. Он любил в своём женихе всё. И был счастлив быть творением Шан Сияна. Ему было достаточно просто существовать — и обнимать своего создателя. Иногда Мобэй-цзюню было почти жаль ту версию себя, которую изначально написал Сиян.У того Мобэй-цзюня не было Шан Цинхуа, которого можно было бы любить.       — Это не истинная любовь, — сказал Мобэй-цзюнь, всё ещё удерживая его за воротник. Он не собирался отпускать, пока Шэнь Цинцю или Цзюньшан не принесут чай,— Сиян — мой и ничей больше. Он намеренно использовал имя, которое носил до появления Шан Цинхуа в этом мире. Тот прищурился:       — То, что я поклялся в верности, не значит, что я принадлежу тебе! Это было прямо противоположно тому, что он говорил прошлой ночью в постели. Дверь открылась. На пороге появился Цзюньшан с подносом, на котором стояла одна-единственная чашка. Он окинул взглядом Мобэй-цзюня, держащего Шан Цинхуа за воротник, словно это было совершенно обычным зрелищем. (Что, если честно, так и было.)       — Шизун решил подождать снаружи, пока Шан Шишу не станет лучше. Он велел признаться Шан Шишу в своих истинных чувствах, а затем выпить чай. После этого ему должно полегчать, — спокойно объяснил он. Мобэй-цзюнь кивнул, но Шан Цинхуа продолжал вырываться. Цзюньшан приподнял бровь:       — Мобэю нужна помощь? Шизун, к сожалению, запретил мне причинять ему вред, но у этого лорда может быть подходящее решение. Он поставил чашку на стол и вытащил из рукава мешочек цинкань, раскрывая его и оглядываясь в поисках нужного предмета. Даже если бы Шэнь Цинцю не запретил Цзюньшану вредить жениху Мобэй-цзюня, ледяной демон вряд ли стерпел бы это. Ло Бинхэ вынул из мешочка прядь Бессмертных связывающих канатов. Шан Цинхуа пискнул. Что ж, похоже, не вся его личность пострадала от стрелы. Мобэй-цзюнь едва не улыбнулся.       — Вот. Это должно помочь, — слегка улыбнулся Ло Бинхэ. Пока Шан Цинхуа всё ещё был в его руках, Мобэй-цзюнь поклонился.       — Этот слуга благодарит Цзюньшана за доброту. Ло Бинхэ махнул рукой, передавая канат:       — Мобэй поступил бы так же ради меня, если бы Шизун был в опасности. После ещё одного поклона Мобэй-цзюня Цзюньшан покинул комнату. Мобэй-цзюнь ослабил хватку и, управляя канатами одной рукой, связал Шан Цинхуа. Закончив, он осторожно усадил его на пол. Глядя на связанного Шан Цинхуа, Мобэй-цзюнь снова ощутил что-то в груди… На этот раз это была не печаль. Удовлетворение? Он не был уверен. Ему очень хотелось поцеловать Шан Цинхуа прямо сейчас.       — Зачем ты так меня мучаешь?! Просто отпусти меня к Огуречному брату! Я заставлю его влюбиться в меня! — Шан Цинхуа дёргался в путах, но без толку. Он и без того уступал боевым братьям по силе духовной энергии, а Бессмертные связывающие канаты могли удержать даже Лю Цингэ. И момент был безвозвратно испорчен. Что-то в Мобэй-цзюне наконец оборвалось.       — Нет! — рявкнул он. Шан Цинхуа вздрогнул.       — М-мой король?.. — тихо спросил он, дрожа и переходя на формальность: — Вы же никогда не запрещали мне с ним говорить раньше… Мобэй-цзюнь взял чашку и охладил чай пальцами. Горячий он всё равно не любил.       — Это было до того, как в Сияна попала стрела Купидона. До того, как внимание Сияна принадлежало этому королю — и только ему, — прорычал он негромко.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Шан Цинхуа с совершенно щенячьим выражением лица. Только отравление Мобэя Цзюня и его появление в воспоминаниях Шан Цинхуа заставили его понять, что ледяной демон влюблен в него! И теперь он снова ничего не понимает?! Мобэй-цзюнь любил Шан Цинхуа всем сердцем, но иногда тот действительно был идиотом. По крайней мере, сейчас можно было свалить всё на стрелу.       — Цинхуа… Сиян… Я люблю тебя. Я был влюблён в тебя с тех пор, как ты спас меня, будучи внешним учеником. Ты любишь меня в ответ, – он показал кольцо на своём пальце, — Ты говорил, что в твоём мире помолвленные носят парные кольца. Поэтому этот король купил тебе самое дорогое, какое только можно было купить. Только для тебя. Шан Цинхуа моргнул:       — Мой король… вы в порядке? Вы сейчас сказали больше, чем когда-либо… В этот момент Мобэй-цзюнь выпил чай. Словно свет зажёгся в глазах автора. Прошло несколько вечных секунд — и Шан Цинхуа закричал:       — М-мой король! Простите меня за всё, что сегодня произошло! Не убивайте меня! Мобэй-цзюнь понял: чай подействовал. Его жених вернулся в норму. Не дав Шан Цинхуа вымолвить больше ни слова, Мобэй-цзюнь наклонился и, удерживая его за затылок, поцеловал. То, что тот был связан, определённо усиливало впечатление. Мобэй-цзюнь мысленно отметил, что позже стоит попросить у Цзюньшана эти канаты или купить свои. Когда он наконец отстранился, лицо Шан Цинхуа было пунцовым.       — Это было наказание Цинхуа, — сказал Мобэй-цзюнь с лёгкой улыбкой. Впервые в жизни Шан Цинхуа не нашёлся, что сказать. Правда, покой продлился всего пару минут.       — Я что, правда наставил меч на Цзюньшана?! Мне конец! Огуречный брат того не стоил! Мой король, пожалуйста, защити меня, когда они с Огуречным братом вернутся! Они оба меня уничтожат!       — Мг.       — Не надо мне тут только «мг»! Ты же так много говорил раньше! Я хочу снова это услышать! — возмутился Шан Цинхуа.       — Мг.       — Мой король!