Самоволка

Стив проверил пряжки, ещё раз мысленно перебрал список: пайки, усиленная аптечка, ещё аптечка, шерстяное белье, одеяло, свёрнутое с куском брезента. Стив долго раздумывал, как защитить Баки, если повреждения окажутся слишком сильны (как будто могло быть иначе) и остановился на этом варианте. Если Баки понадобится одежда, Стив отдаст часть своей, оставит себе только то, что необходимо, чтобы дотащить друга до союзников. Саперная лопата слишком мала, но даже маленькая лопата лучше, чем ничего, вдруг Баки засыпало. Стив зажмурился, усилием воли отогнал видение безжизненно неподвижной ноги, торчащей из-под груды камней. В Альпах случалось обвалы, так что он видел всякое. С Баки такого не случится. Компас, проволочные шины для фиксации переломов. Стив пересчитал бинты, должно было хватить, даже если ни одной целый конечности у Баки не осталось. Ничего, руки-ноги заживут, лишь бы был жив. Спички, пара ножей, три мотка альпинистской веревки. Достать бы ледоруб, может, получится ближе к горам. Фонарь, запасные батареи, темные очки. Он понимал, что со всеми подсумками будет напоминать навьюченного верблюда. Вес для него не был существенной помехой, но рюкзак и остальное сделают его более неуклюжим. У Стива был не слишком большой опыт альпинизма, приобретенный уже на войне, а выделить отряд опытных горных стрелков командование отказалось. Ревущие собирали его все вместе, брать кого-то из них с собой Стив отказался наотрез. Ему было плевать на трибунал, если на другой чаше весов лежит жизнь Баки, но у него кроме Баки и не было никого. А остальных дома ждали семьи, и пусть Стив не верил, что Филлипс исполнит свою угрозу, рисковать чужими жизнями он не собирался. Филлипс сказал: —Да ты сдурел, Роджерс! Никто не выживает упав с такой высоты. Ещё добавил: — Люди гибнут каждый день, мы на войне, капитан. Ты что забыл? Так оглянись вокруг. Стив оглянулся, штабная палатка была пуста, трупов не наблюдалось. Полковник начал давить на то, что если Стив в горах свернёт себе шею, противопоставить Красному Черепу будет некого. До вранья, будто без Стива союзники проиграют войну, старый вояка опускаться не стал, победа была близка, и, по большому счету, приближали её самые обычные парни. Филлипс выругался, пригладил пегие от седины волосы, сказал тоном ниже: — Мне жаль твоего сержанта, Роджерс. В этом единственном он был прав: Баки был его, и Стив не мог бросить Баки в горах без помощи. Филлипс неплохо знал их обоих. Ещё минут десять он орал про трибунал, о том что за самовольное оставление части расстреляют всех, не посмотрят, что знаменитый Капитан Америка. Стив его выслушал, развернулся на каблуках и вышел.

***

Ревущие квартировали в отдельном доме. Стива сразу обступили со всех сторон. — Нет, — сказал он на внимательные взгляды, — я пойду один. Филлипс грозил трибуналом. Бойцы заговорили одновременно, Жак и Морита ругались на родных языках. — Нет, полковник прав, в военное время никто не вправе оставлять часть, это дезертирство. Вы не станете из-за меня преступниками. — Он не только твой друг. — Мрачно возразил Дум-Дум. — Мы благодаря сержанту живы на том заводе остались. И в отряд твой пришли тоже из-за него. Без обид, тогда мы тебя совсем не знали. Стив обвел всех взглядом, дождался, когда замолчат. — Только вами я могу доверить главное дело. Череп. Я не знаю, сколько времени у меня займут поиски Баки, я постараюсь найти его поскорее, но планировать сложно. Череп сейчас забился в очередную свою дыру, и СНР пока не удаётся его обнаружить. Но если Пегги и Филлипс его найдут, а мы с Баки ещё будем в Альпах, Черепом придется заняться вам. Только вы сумеете достать этого психа, никто не знает его лучше. — Это нечестно, Капитан… — Нечестно, но Баки — единственная семья, которая у меня осталась. Он меня столько раз спасал. У Стива горло перехватило болезненным спазмом, он сглотнул, застегнул последнюю пряжку, и замер. Уйти немедленно он не мог, с Филлипса сталось бы отдать приказ о задержании. — Я договорился с сержантом Макгрегором, он тебя на машине вывезет, в кузове. — Дум-Дум не выглядел довольным, но снова затевать спор не стал, и Стив был ему за это благодарен. Дверь не запирали, поэтому когда она отворилась, и на пороге появился Говард Старк, Стив с облегчением подумал, что уж этот его отговаривать не станет. — Не помешал? — Говард оглядел уложенные сумки и присвистнул. — Капитан, на два слова. Жак толкнул Дум-Дума локтем. — Пойдем, узнаем, как там Макгрегор. Остальные вышли за ними. Говард качнулся с пяток на носки. — Смотрю, ты собрался на горную прогулку? — А если и так? — Почему ты уверен, что Барнс ещё жив? Часов шесть уже прошло. Если станешь добираться на попутках, потеряешь ещё как минимум день. Думаешь, он сумеет столько продержаться? Говард смотрел серьёзно, как случалось только когда он был занят делом. То есть, когда он не флиртовал с Пегги, или не дразнил Филлипса, или не подначивал Ревущих на очередное дурацкое пари. И Стив решил сказать правду. — Я думаю, что в плену Баки получил сыворотку, Череп и Зола работали над ней. Не такую, как у Эрскина, но что-то похожее. Доказательств у меня нет, Баки и подавно ничего не объясняли, но я наблюдал за ним много месяцев. Он гораздо выносливее любого из моих бойцов, и очень быстро восстанавливался после ранений. Он их скрывал, знаешь? А потом одежду штопал: «Зацепился за сучок, Стив», — передразнил Стив друга до того похоже, что Говард невольно улыбнулся. — Это меняет дело. — Говард побарабанил пальцами по столу. — Пошли, сумки ко мне пусть принесёт кто-то из твоих ребят.

***

Пегги вывезла их из лагеря. Для всех — он остался у Говарда заливать горе. На самом деле состоялся короткий разговор: Стив подробно перечислял признаки воздействия на Баки сыворотки, а Говард делал записи какими-то странными значками. Тем временем Морита принес рюкзак и подсумки, замотанные в кусок брезента, «нечаянно» чуть не выронив из свёртка бутылку бренди. К ним присоединилась Пегги. Иногда эта девушка отчаянно напоминала Стиву себя самого, только если с его мнением отказывались считаться из-за недостатка роста и сил, то Пегги отказывали в уме и предприимчивости из-за её пола. Может быть, именно поэтому Пегги так хорошо его понимала и готова была рискнуть нарушив приказ Филлипса. Она даже раздобыла где-то небольшие сани, на которых можно было везти поклажу В общей сложности Стив пробыл у Говарда часа полтора. Они наметили район поисков, по возможности сузив его до нескольких километров, Говард отметил на карте нужное ущелье и направления выхода из него. — Стоило бы взять кого-то из местных. — У меня нет времени на поиски проводника, Пег. Баки не может ждать. — К тому же, никто из них не согласится высаживаться в ущелье с парашютом. Это самоубийство. Я цитирую. — Закончил спор Говард. Глазами стало горячо, Стив зажмурился на мгновение, он не мог поддаться эмоциями, не сейчас, когда от его собранности так много зависело. И все равно благодарность друзьям затопила его, они думали о Баки, хотели помочь спасти. Собрали ещё одну сумку, привязали к саням, среди поклажи была необычайно маленькая рация конструкции Старка, большую половину составляла батарея. А горах радиосигналы проходили плохо, но Говард решил, что связь необходима Перед уходом Говард поставил пластинку с записью собственного голоса — смесь формул и сомнительных шуток. Его граммофон сам умел переставлять иглу на начало пластинки и мог крутить её несколько часов кряду. Пегги вышла через дверь, и Жак помог ей погрузить сумки в машину, стоящую поодаль. Говард и Стив покинули дом через окно задней комнаты. Пока Пегги и Жак разговаривали на крыльце, они залезли под брезент. Говард при этом умудрился больно лягнуть Стива в бок, так что Стив чуть не зашипел. Устроившись чуть удобнее, он тихонько свистнул, и Жак закрепил тент, предусмотрительно оставив небольшую щель для доступа воздуха. Скоро мотор завели и машина поехала. Трясло на ухабах нещадно, приходилось упираться в борта и друг в друга. Пегги выпустила их минут через двадцать, и они пересели в кабину, ещё через полчаса приехали к самолёту Старка. Самолёт стоял на маленьком аэродроме, в стороне от военных — американских и союзных. Механик был предупрежден заранее, стоило им зайти в салон, как винты закрутились. Говард доверил полёт пилоту. Летать в горах всегда было непросто, а на этот раз им нужно было непременно попасть к нужному ущелью. — Рискованно, уже темнеет, заблудиться над горами проще простого. И погода портится, мистер Старк. — Ты знаешь аэродром у подножия? Может, успеем долететь туда, переночуем, а с утра будем искать? — Это можно. Стив задохнулся от бессилия, но они были правы. Он не мог заставить их рисковать жизнями, ради спасения Баки. А он не мог попасть в горы без них. Лететь ночью между горами было безумием, Стив не раз и не два слышал рассказы о гибели самолётов и их экипажей, но как невыносимо было думать о том, что Баки там совсем один. Один в снегу, возможно сильно покалеченный ждёт, что Стив придёт за ним. А приходит только ночь и отчаяние.

***

Стив шёл по покрытому льдом склону. Оскальзывался, съезжал на несколько метров вниз, и вновь упрямо поднимался. Света от звёзд было немного, от луны висел лишь узкий серпик. Стив вспомнил вдруг, что растущая луна, это к добру. Кто ему это говорил, когда? Их с Баки детство полно было разнообразных суеверий, и сейчас Стив был согласен цепляться за любое. От пальцев на льду оставались розовые следы, ото льда на пальцах — порезы, но он не чувствовал боли и спешил, изо всех сил спешил к тёмному пятну скальной стены. Баки был там, у подножия. Он звал. Зов как-то уживался с тишиной. Тишина была снаружи, а голос… Стив слышал задыхающиеся: «Стиви, да где ж ты, твою за ногу? Здесь холодно, тебе сюда нельзя, пневмонию схватишь. Ты же придёшь? Ты придёшь за мной, Стив…» Ему казалось, что он видит пятнышко у темного камня. Совсем немного светлее базальта, будь день, оно было бы синим. Стив хотел ответить, позвать сам, но губы смерзлись. Он не мог их разомкнуть, как ни пытался. Так что он оскальзывался и спешил, падал, поднимался и шёл. К Баки. Который не мог идти. Он полз по снегу, алому от крови. Почему-то кровь была очень яркой, как анилиновый краситель. След тянулся за ним под скалой, теряясь в её тени. Стив не заметил трещину, в очередной раз сорвавшись, угодил прямо в неё. Боль ударила в ноги, как всегда при прыжке с высоты. Он хотел было погасить удар, прекратиться, но всем телом почувствовал пустоту. Звонкую, ждущую за спиной, готовую разорваться его криком. Он чудом угодил на крохотный карниз, а под ним были ещё метры и метры льда. Дна не было, только сходящиеся внизу стены расселины. — Стив! — позвал наверху Баки почти неслышно, и он нашел пальцами первую зацепку. Вторую. Попробовал подтянуться. На ледяной гладкой стене остались неестественно алые пятна. Два красных пятна — под базальтом наверху, и на стене ледовой трещины пытались слиться в одно, и никак не могли дотянуться. — Стив. — Стив! Он с трудом выдрался из сна, Говард тряс его за плечо: — Пора. Завтракай и летим, Кэп. — Стив, — он всё ещё слышал голос Баки, и Говарду пришлось повторить про меняющийся ветер и погодное предупреждение. Вечером Стив лёг не раздеваясь, ему и нужно то было лишь обуть ботинки. А ведь уверен был, что не уснёт.

***

Ему повезло. Не с погодой, Стив только надеяться мог, что обратно до аэродрома Говард и пилот доберутся благополучно. Их не швырнуло ветром на склон, они достаточно быстро нашли нужный район, и с экспериментальным парашютом тоже всё вышло достаточно удачно. Про парашют Говард объяснял накануне, он и в самолёте продолжал говорить о конструкции и принципах управляемости. Стив слушал, но его восприятие будто разделилось, и вторая, большая, половина сознания уже была там, в ущелье. Ущелье было точно таким же, как во сне, разве что ночь сменили утренние сумерки. Парашют Стив оставил на склоне. Свернул и сунул под камень, на всякий случай постаравшись запомнить место. Из ориентиров были ближайшие вершины и скалы, похожие, словно близнецы. Он пригладил полозья к грузу, поправил маску и очки, сверился с компасом и пошёл вперёд, ориентируясь на раздвоенную вершину. Реальность отличалась от сна. Здесь было холодно, злой ветер пробирался под одежду, мелкая снежная крупа залепляла очки. Со Стива сталось бы пойти в горы в чем был, к счастью, Говард знал о горах немного больше. У Стива была шерстяная маска, закрывающая лицо, очки с затемнёнными стеклами, тёплые перчатки, палка с острым стальным наконечником, чтобы проверять дорогу перед собой, а также запас еды, теплых вещей и прочего. Реальность была похожа со сном. Здесь были горы, скальные стены, лёд и смутное ощущение зова, толкавшее вперёд. Мечталось, что вот за следующим выступом он увидит ждущего его Баки, тот улыбнется ему и скажет что-то вроде: «Я думал, что ты быстрее». Стив был готов на любой вариант, пусть бы даже Баки ему не улыбнулся. Лишь бы дождался. За каждым следующим камнем ждала пустота. Через пару часов Стив вспотел. Погода все ухудшалась, но двойную вершину ещё можно было разглядеть. Он продолжал идти к ней, пытаясь высмотреть Баки или его след на склонах. Постоянно приходилось контролировать груз, готовый съехать вниз и утянуть его за собой. Какое-то время Стив даже тащил все на спине, но это замедляло ещё сильнее. Время от времени он звал Баки, боясь пропустить его в начинающейся метели, напряжённо вслушивался в ответ, но отзывалось только эхо, и он продолжал путь, пока имя друга кружило вокруг, облетая со склонов. Всё чаще вместо картин встречи ему рисовалось совсем иное. Стив гнал чёрные мысли прочь, он не знал, чего боится больше: того, что опоздает, или того, что не найдёт даже тела Он выбился из сил часов через пять. Дни всё ещё были коротки, а в горах, где хребты загораживали горизонт, и того короче. Тучи затянули небо, превратив и без того неяркий день в сумерки. Мело все сильнее, нужно было поискать место для привала. Стив устроился с подветренной стороны большого камня. Стоило сесть, как пропотевшая одежда прилипла к коже, куртка словно стала тоньше, а камень за спиной — холоднее. Болели плечи, натёртые ремнём саней, левое колено, которым он ударился о камень, от постоянного напряжения ныли все мышцы. Стив стянул очки, растер оставшиеся от них следы на коже. Шерстяная маска промокла от дыхания, корку изо льда приходилось обдирать, но она нарастала снова. Стоило достать спиртовку, натопить воды. Пить хотелось до головокружения. Или это голова кружилась от обезвоживания? Он прикрыл глаза, всего несколько минут отдыха, после чего он натопит воды, съест что-нибудь и продолжит путь. Он закрыл глаза всего на мгновение, или уснул? Что-то сверкнуло под веками, и Стив открыл глаза. Свет появлялся впереди справа, он был в этом уверен. Он едва видел склон, хотя всматривался до рези в глазах в снег и почти неразличимые тёмные пятна на отвесных склонах. Заныло под ложечкой не от голода, иначе, как бывало уже когда маму увезли в больницу, и когда Баки пришла повестка. И когда он шёл в Кройшберг, отчаянно боясь опоздать. Спиртовку он доставать не стал, растопил снег в ладонях, выпил несколько глотков, сжевал полплитки шоколада, натянул перчатки и пошёл к мигнувшему ему маяку.

***

Он понял, что сбился, когда не смог различить раздвоенную вершину, среди других. Луна на небе была почти полной, за последний час метель улеглась, и небо очистилось. Но чем ближе Стив приближался к нужному склону, тем меньше понимал откуда именно он видел свет. Несколько раз он оступался и падал, и холод прокатывался от затылка по позвоночнику, напоминая сон про трещину. Он обошел одну такую днём, успев заметить в последний момент. — Баки! — позвал он, и горы привычно подхватили: «Баки! Баки!». С одного из уступов скатился снег. — Баки! Глаза запекло, выступившая влага смерзлась на ресницах. Он был один. Может быть, они с Говардом ошиблись в расчетах, или ошибся пилот, или Стиву нужно было пойти в другую сторону. Баки ждал вторые сутки, а он впустую потерял этот день. Стив зажмурился. Отчаяние и усталость сошли на него лавиной, придавили, заставили задыхаться. «Не раскисай, сопляк», — сказал бы ему друг. Утешения Баки не были многословны, утешением была протянутая рука, подставленное плечо, улыбка. Он ободрял даже сейчас, из воспоминаний. Нужно было устроить ночлег, а с утра продолжать поиски.

***

Внизу был небольшой скальный козырек. Стив решил попробовать отгрести немного снег, тот прикрыл бы его от ветра, да и тает не слежавшийся снег быстро, а хотелось хоть немного выспаться. Под склоном было совсем темно, гора загораживала луну, так что действовал он в основном на ощупь. Понемногу он освобождал для себя место, даже начал устраивать подобие снежной стенки. Под рукой оказался то ли камень, то ли лёд. Стив отгреб снег, пытаясь оценить, сможет ли сдвинуть помеху с места. Помеха оказалась больше, чем он думал. Он все отгребал и отгребал снег, пока не отрыл ботинок. Знакомый такой ботинок на крепкой толстой подошве. Баки чинил его накануне. Сердце в груди замерло, и сам Стив застыл. Он нашел, нашел Баки. Только вот… Накатило ужасающее бессилие. Как тогда в поезде. Только в поезде ещё продолжался бой, и пришлось драться. Где-то между ударами, он уверил себя, что Баки выживет, нужно только очень в это верить. Баки выживет, а он его найдет. Он запретил себе думать. Просто продолжил отбрасывать снег, и очень скоро понял, что Баки лежит свернувшись в клубок, подтянув колени к телу. Снежная стенка за ними выросла сама собой, Стив не замечал, как начал говорить вслух: «Сейчас, сейчас, Бак. Подожди чуточку, скоро я тебя устрою удобнее. У меня и брезент есть, и спальный мешок, и фонарь. Он втащил все обещанное в их грот. Было тесно, но ему удалось приподнять Баки и подсунуть под него брезент. После он попробовал его повернуть. Левая рука Баки выглядел как-то неправильно. Стив поднес фонарь поближе, осторожно очистил рукав от намерзшего снега и понял что было неправильным. Рука оказалась сломанной. Кажется рукав был пропитан кровью, но сложно было точно сказать. Он лизнул ткань и почувствовал знакомый железистый вкус. Сколько же крови он потерял? Стив достал спиртовку, почти обычную, только жечь в ней нужно было специальные таблетки. Говард уверял, что одной достаточно, чтобы получить кружку кипятка. Сейчас им пригодился бы и кипяток, и хоть немного света и тепла. Стив нагреб в чашку снега, пристроил на спиртовку, разжёг таблетку и вернулся к Баки. Одежду пришлось резать. Штаны и куртка промерзли насквозь. Правую руку Баки пристроил себе под голову, но в волосы набился снег, и они смерзлись в ледяную корку. Низкий козырёк над головой сильно усложнял задачу, зато в их убежище можно было не бояться лавины. Во всяком случае, Стив на это надеялся. «Сейчас переоденем и согреем тебя, Бак. Потерпи, из меня та ещё медсестра.» Стив несколько раз ударялся о каменный свод головой, но едва это замечал. Под одеждой Баки был холодным и белым, будто простыня. Даже не так, как манекен, в котором никогда и не было крови. Или как оживший мертвец из немого фильма. Какие же глупости лезли в голову. Баки замёрз и потерял сознание, но Стив отогреет его, нужно только действовать быстрее. Руки и ноги у Баки гнулись, и Стив убеждал себя, что это хороший знак. Трогать левую руку он опасался, пусть Баки и не чувствовал сейчас боли, но страшно было повредить её ещё сильнее. И совсем страшно раздевать Баки, оставляя абсолютно беззащитным перед холодом, но выхода не было. Он разрезал -разодрал одежду Баки, включая белье, уложил его на спальный мешок, укрыл, как мо, бережно освободил пострадавшую руку. Дело оказалось хуже, чем он думал, из раны торчала кость. Таблетка догорела и Стив поджёг вторую. Действовать приходилось очень быстро, он наложил повязку из стерильных бинтов, потом шину. Когда Баки согреется, кровотечение может возобновиться. Он укрыл его ещё одеялом и вторым куском брезента, накинул сверху куртки — свою и запасную для Баки. Попробовал напоить тёплой водой. Вода стекала по подбородку. Стив вспомнил, что кто-то говорил, будто бессознательного человека можно напоить водой изо рта. Кажется, немного воды всё же попало Баки в рот, хотя больше всего это напоминало неловкий поцелуй. Баки посмеялся бы — мелькнула мысль. Баки не почувствовал ничего, он даже не узнает, если Стив ему не расскажет. Чего бы он не отдал сейчас за его смех. Стив согрелся, пока возился. Куртку он давно снял, теперь стянул и штаны, и ботинки. Подумав, он стянул остальную одежду, оставив только белье, и залез к Баки в шерстяной кокон. Тело Баки было ледяным, и Стив постарался возможно плотнее прижаться грудью к его спине, ногами — к ногам, уложил головой себе на руку, осторожно обнял левую раненую руку своей. «Вот так, Баки, сейчас мы тебя согреем». Он уткнулся лицом в его смерзшиеся волосы, укрыл их с головой как можно плотнее, чтобы согретый им воздух не выходил. И принялся ждать. Снег в волосах Баки таял от его дыхания, но больше не менялось ничего. Стив подумал, как станет одевать Баки, если он… его назовут идиотом, скажут, что достаточно было завернуть в брезент, мёртвому то всё равно. Что он скажет Винифред и Джорджу, когда вернётся? И Бекке? Простят ли они его когда-нибудь? Сам-то он себя точно не простит. Первый удар он почти пропустил, подумал собственное сердце сбилось с ритма. Через минуту последовал второй. Редкие, очень редкие удары. Стив чувствовал их своей грудью, они больно и сладко отдавались в ней. Безнадежное отчаяние, ужас, что опоздал, отпускали медленно, он боялся поверить и обманутся. Оказывается собственное сердце уже успело обрасти ледяной коркой отчаяния, и теперь та трескалась от неровных, слабых ударов пульса Баки. От того, как понемногу они становились сильнее и чаще. Лицо стало мокрым от растаявшего в волосах снега. Только от снега.

***

Стив не спал, задремывал иногда, усталость брала своё, и рывком просыпался, прислушивался к тихому дыханию Баки, к малейшему самостоятельному движению. Несколько раз Баки невнятно, очень тихо стонал, а потом его начало трясти. Баки колотило крупной дрожью, так что зубы стучали. Нужно было бы напоить его теплой водой, но Стив боялся, что выбьет Баки зубы, если не будет достаточно осторожен. И за раненую руку он боялся. Так что он только плотнее прижал Баки к себе, не давая пошевелиться, придавил ногой его ноги. Через некоторое время, пришлось всё же нарушить целостность кокона, дотянуться до спиртовки и поджечь ещё одну таблетку. Вода нагрелась быстро. Стив осторожно споил Баки несколько глотков, попил сам, зачерпнул кружкой снег и снова поставил на огонь. После второй или третьей порции воды, дрожь стала немного меньше. Баки прошептал что-то. Стив не рисковал поворачивать Баки из-за его левой руки, поэтому он сам перелег так, чтобы теперь они лежали лицом к лицу, и грудь Баки прижималась к его груди, чтобы согреть его и с этой стороны. — Баки, что? — переспросил, приблизил ухо к самым губам. — У нас уголь кончился. Залезай ко мне, сопляк, а то замёрзнешь насмерть. Завтра куплю в доках. В своем забытьи Баки был в Бруклине. В их со Стивом Бруклине. В своем бреду, он спасал Стива. — Я уже, — ответил Стив дрогнувшим голосом, — я с тобой. Спи, Бак, сейчас согреемся. Он ещё поил его, но Баки не сказал больше ничего осмысленного, только стонал. Руки, ноги и лицо у него покраснели, пальцы от прилившей крови стали толстыми, словно сардельки. На повязке проступила кровь, пришлось её ослабить, чтобы не сдавливала сильно руку Довольно скоро кровотечение остановилось, и Стив выдохнул с облегчением.

***

Он проснулся, когда, судя по часам, уже наступило утро. Баки спал, головой на его плече, сопел насморочно в ухо и казался горячим. Стив потрогал кончики пальцев его левой руки, они были тёплыми, ночной отёк немного спал. Стив осторожно выбрался из их гнезда, с трудом натянул вымерзшую и зудубевшую за ночь одежду и выбрался наружу. Погода на удивление стояла ясная, солнце светило совсем по весеннему, он чувствовал на коже его тепло. Весь мир казался теперь светлее и радостнее. Говард обещал пролететь над ущельем в десять, а если погода не позволит, то в полдень, или в четыре по полудни. Хотел бы Стив знать, где этот парень находит деньги на керосин. Они договорились о сигнале дымовыми шашками: две, если он нашел Баки, одна, если поиски пока оказались неудачными. Стоило оглядеться, откуда лучше подать сигнал, посадить самолёт в горах было нельзя, но у Говарда и на этот счёт имелся какой-то план. Он лишь просил найти место поровнее и попросторнее, и Стив собирался этим заняться. Он проверял путь перед собой палкой с железным наконечником и раздумывал, куда лучше везти Баки: в полковой госпиталь, или стоит обратиться в ближайший, даже если он принадлежит союзниками? Стив немного переживал, как перенесет транспортировку левая рука, и не начнется ли у Баки пневмония. Он переживал о пневмонии, а не об устройстве похорон, Господи, да они возможно, к вечеру уже вернутся к Ревущим! Баки проснулся, когда Стив начал его одевать. Лицо его оставалось болезненно розовым, глаза пьяными с поволокой от поднявшейся температуры. Друг неловко пытался помочь, но скоро устал и просто сидел, прислонившись к Стиву. — С чего я так свалился, а? Ничего не помню, Стив, может ты расскажешь? Стив подал ему чашку с водой, помог попить, сунул кусок шоколада. — С поезда, Бак, — невесело усмехнулся, — с поезда ты свалился. Это я виноват. — Ты меня столкнул что ли? В жизни в это не поверю. Рукав фуфайку пришлось разрезать, чтобы натянуть её на Баки. С ботинками было сложнее, и Стив отдал свои, они были больше на размер и кое-как налезли на отекшие ноги. Куртка не застегивалась, а Баки знобило, так что пришлось закутать его в одеяло, аккуратно завязав то на здоровом боку. Через полтора часа две струи ярко-оранжевого дыма прорезали небо. Маленький самолёт быстро приближаясь сделал дугу над ущельем, качнул крыльями в приветствии. — Надеюсь, пилотирует не Говард, — сказал вдруг Баки со смешком, — помнишь, ту его летающую машину? Они стояли между дымовыми шашками, Баки едва держался на ногах, и Стив надеялся, что Говард придумал что-то, поудобнее сброшенного с самолёта троса. И только одно не беспокоило сейчас Стива Роджерса — гнев полковника Филлипса и возможный трибунал. В отличии от Баки, эта проблема могла подождать.