Лучше, чем планировалось

      Шэнь Цинцю пристально смотрел на ожерелье, подаренное ему его любимым учеником. Оно было простым, ничем особо и не выделялось, но всё же больше походило на что-то, что Ло Бинхэ должен был бы подарить одной из своих будущих невест, а не своему мерзкому учителю. Кулон представлял собой великолепный нефрит, отполированный до такой степени, что Шэнь Цинцю мог разглядеть в нём своё перевёрнутое отражение, а прожилки камня были инкрустированы золотом. Когда он осторожно провёл большим пальцем по драгоценной поверхности, то даже не смог определить, где порода перетекала в инкрустацию. Должно быть, оно было довольно дорогим. Шэнь Цинцю задавался вопросом, откуда у его ученика взялись на это деньги.       Ло Бинхэ с нетерпением наблюдал за его размышлениями.       — Учителю нравится? Этот ученик заполучил амулет не без труда.       — Этот мастер не может принять такой подарок, — категорично заявил Шэнь Цинцю, покачав головой. Его взгляд, не отрывавшийся от камня с момента его вручения, говорил совсем иное.       — Этот ученик настаивает, — надавил Ло Бинхэ. Он подтолкнул кулон вперёд, и это движение заставило Шэнь Цинцю наконец посмотреть на мальчика.       На губах его ученика появилась надутая гримаса, а в глазах читалась мольба. Главный герой явно воспринял этот отказ как личное оскорбление! Шэнь Цинцю не мог позволить такому незначительному казусу стать ещё одной причиной в копилке неизбежной ненависти со стороны Ло Бинхэ.       — Настаивает? — повторил он, приподняв бровь.       Нить была длинной. Длиннее, чем он думал, когда впервые на неё посмотрел. Он поднял ожерелье, чтобы понаблюдать, как оно раскачивается в воздухе, мягко вращаясь из стороны в сторону. Если бы он стал носить украшение, амулет бы удобно расположился под одеждой, и он сомневался, что кто-либо, кроме Юэ Цинъюаня, который всегда казался невероятно проницательным, когда дело касалось Шэнь Цинцю, заметил бы это дополнение.       Ло Бинхэ кивнул.       — Это драгоценность, с помощью которой ученик хотел бы поблагодарить учителя за все, что тот для меня сделал.       Шэнь Цинцю кивнул в знак согласия с его словами, и напряг память, пытаясь вспомнить хоть одно упоминание о подобном ожерелье. Ло Бинхэ не часто дарил своим женам подарки, если, конечно, это не были Нин Инъин или Лю Минъянь. Их было слишком много, и отдавать предпочтение какой-нибудь никому не запоминающейся женщине было бы неслыханно. Он не мог вспомнить никаких заговоров, связанных с зачарованными ожерельями — или проклятыми ожерельями, если уж на то пошло, — поэтому он предположил, что оно относительно безопасно. Его ученик всё ещё дулся, поэтому Шэнь Цинцю, вздохнув, наконец кивнул.       — Хорошо, Бинхэ. Этот мастер согласится.       Лицо Ло Бинхэ мгновенно просветлело. Он широко улыбнулся, сияя ярче солнца, и его тут же окружила типичная для главного героя аура невероятной красоты.       — Может ли этот Бинхэ украсить своего учителя?       Шэнь Цинцю вдруг покраснел и поднял веер, чтобы спрятать за ним свое лицо. Бесстыдство! Его ученик был самым настоящим нахалом! Кто вообще использует такие слова, как «украсить», говоря о своём учителе? Ло Бинхэ вдруг начал обращаться с ним как с девушкой, которую нужно прибить к своему гарему! Но как же радостно тот улыбался…       — Бинхэ может, — наконец выдавил Шэнь Цинцю, сгоняя жар с лица, и слегка склонил голову, чтобы Ло Бинхэ было легче надеть на него украшение.       Его ученик накинул кулон на шею и убедился, что амулет удобно лежит сзади. Он провёл нитью вниз по бокам шеи, поверх одежды, пока кончики его пальцев не соприкоснулись у застежки кулона в центре груди Шэнь Цинцю, где они задержались на два удара сердца.       — Учителю идет зеленое, — заметил Ло Бинхэ, отстраняясь, и взгляд Шэнь Цинцю наконец смог сфокусироваться на мальчишке.       — Этот мастер благодарит Бинхэ, — произнес он и прикоснулся к амулету. Там, где были руки Ло Бинхэ, он был ещё теплым, а в остальных местах — холодным. Он поднес чашку с чаем к губам и сделал глоток, почувствовав, как тепло от напитка разлилось по его коже.       Ло Бинхэ внимательно изучал его лицо. Казалось, он ищет что-то, или, может быть, заметил что-то странное.       — Бинхэ пялится, — строго заметил Шэнь Цинцю.       — Прошу прощения у Учителя. Ему нравится этот подарок?       Шэнь Цинцю кивнул, и на его губах заиграла мягкая улыбка.       — Разве я не ясно выразился?       — Этот Бинхэ просто надеялся услышать это от самого Учителя.       Шэнь Цинцю едва сдержал смех. Кто бы мог подумать, что главный герой «Гордого Бессмертного Пути Демонов» такой прилипала? Но, что ж… что бы ни спасло жизнь главному злодею, так ведь?       — Этот мастер чрезвычайно доволен подарком Бинхэ.       Щеки Ло Бинхэ в ответ на похвалу слегка покраснели, и он склонил голову с торжествующей улыбкой.       — Учитель чувствует себя как-то иначе?       Иначе?       Почему это он должен чувствовать себя иначе?       Он не чувствовал никакой демонической энергии, исходящей от амулета. Его, что, обманули? Вот так Ло Бинхэ отомстил ему? Нет, было же ещё рано. Слишком рано! Он на мгновение заглянул внутрь себя и проверил потоки ци. Помимо постоянной блокировки от «Неисцелимого», всё, казалось, циркулировало должным образом. Если это была попытка убийства, возможно, она провалилась?       Значит, отрава? Ло Бинхэ вешал кулон себе на шею, но существовало множество ядов, к которым Небесные Демоны были невосприимчивы и которые могли иметь катастрофические последствия для заклинателей, даже для такого бессмертного мастера, как он.       Но Шэнь Цинцю не чувствовал никакого постороннего яда, циркулирующего по его венам. Место, где нить соприкасалась с кожей, даже не чесалось! Если все в порядке, то у него есть шанс дожить до завтрашнего дня? Сохраняя невозмутимое выражение лица, он наклонил голову набок и, глядя на Ло Бинхэ, вызывающе поднял бровь.       — Нет. А стоит? — Он старался, чтобы нарастающее беспокойство не отразилось в его голосе.       Ло Бинхэ ещё мгновение пристально изучал его лицо, прежде чем его плечи, казалось бы, разочарованно опустились. Любой другой мог бы не заметить этого движения, каким бы маленьким оно ни было, но Шэнь Цинцю прекрасно знал Ло Бинхэ и был достаточно проницателен, чтобы понять: Ло Бинхэ был расстроен! Неужели он правда пытался его убить? Что Шэнь Цинцю успел сделать, чтобы так сильно повлиять на ход событий?       — Прошу прощения у Учителя, — сказал Ло Бинхэ, — это всего лишь простое ожерелье. Ничего более.

***

      Всего лишь ожерелье?! Ло Бинхэ надули, как когда-то надули и его матушку! Книга обещала совсем не то! Ему обещали обмороки, признания в любви, пылкую страсть, подобную бурному потоку. Вместо этого не произошло ничего! Шэнь Цинцю вел себя как прежде!       Возможно, амулету просто нужно время, чтобы подействовать? В затхлом свитке, который он читал, не было написано ничего конкретного, и несколько отрывков были неразборчивы или вообще отсутствовали, но было совершенно ясно: владелец глубоко и безоговорочно влюбится в первого человека, которого увидит, и любовь будет длиться все то время, пока амулет будет прикреплен к его шее. Может быть, эта магия имеет менее заметный эффект? В конце концов, Шэнь Цинцю ничего подозрительного не заметил, а его уровень совершенствования был намного выше, чем у Ло Бинхэ.       Он грустно вздохнул и налил ещё чая в чашку Шэнь Цинцю, недоверчиво изучая своего учителя и его реакцию. Хотя, казалось, в поведении произошли небольшие изменения. Что-то изменилось в его глазах, и его обычно ровное дыхание стало немного глубже. Может быть, он вдруг влюбился в Ло Бинхэ, но его лицо было слишком непроницательным, чтобы сказать это вслух? Ло Бинхэ одарил его ещё одной из тех улыбок, которые, казалось, всегда нравились учителю, и тут же был награжден новой волной эмоций.       Ло Бинхэ улыбнулся ещё шире. Может быть, это всё-таки сработало!       Они немного поболтали. Шэнь Цинцю хотел узнать, как прошла недавняя миссия Ло Бинхэ, и тот с нетерпением рассказывал ему самые мелкие подробности. Конечно, он умолчал о спрятанном свитке и последующем обходе пещеры, чтобы найти камень. Это была самая интригующая часть его путешествия, но если бы он заговорил о трудностях и невзгодах пещеры, Шэнь Цинцю мог бы усомниться в том, что он вообще здесь делает.       Разговор был не таким долгим, как обычно, и прервался, когда Лю Цинге пришёл помочь Шэнь Цинцю с очищением его меридианов. Ло Бинхэ с сожалением покинул их, бросив печальный взгляд на эту парочку. А вдруг он что-то упустил, и Шэнь Цинцю, проводя время с Лю Цинге, влюбился в своего шиди, а не в ученика? Это не было исключено. Он видел, как Лю Цинге смотрел на Шэнь Цинцю, и прекрасно знал, что его шишу видел, как Ло Бинхэ смотрел на того же человека.       В животе у него закипала тревога, и все это время, пока те были заперты вместе, Ло Бинхэ безуспешно пытался сосредоточиться на своих обязанностях. Он нервно вертел стебель метлы в руках и едва заметил, как заноза вонзилась ему в большой палец. Он уже почти вытащил её, когда из Бамбуковой хижины вышел Лю Цинге. Ло Бинхэ мгновенно бросил свое бесполезное занятие и подбежал к нему.       — Шишу, можно мне задать вопрос?       Лю Цинге остановился, скрестил руки и посмотрел на него своим привычным взглядом, не скрывающем презрения.       — Говори, — приказал он.       — С учителем всё в порядке? Он выглядел немного странно минутами ранее. — Он старался вложить в свой голос как можно больше беспокойства. Отчасти это было очень даже искренне, просто, вероятно, не по той причине, по которой подумал бы Лю Цинге.       Его шишу фыркнул. Фыркнул! Лю Цинге недостоин Шэнь Цинцю, если так легкомысленно относится к здоровью своего шисюна.       — Ведет себя как обычно. Если уж на то пошло, сегодня он был даже разговорчивее. Не мог заткнуться, болтая про твою недавнюю миссию. Прими мою похвалу, я прямо-таки впечатлен.       Для Ло Бинхэ это было не слишком сложно, и он, возможно, немного приукрасил размеры Пурпурнокровного Дракона, но уж точно не преувеличил его свирепость. Ему повезло, что он быстро регенерирует, потому что дракон успел нанести ему довольно глубокую царапину. Но это было не страшно, ведь он вышел из этой ситуации с амулетом привязанности — так он теперь называл кулон — и рассказом о чудовище, которое очарует его учителя.       — Я благодарю Лю-шишу, — сказал он и склонил голову, повторив жест Лю Цинге, прежде чем тот сел на меч и улетел.       Возможно, всё-таки была надежда. Ло Бинхэ направился к Бамбуковой хижине, мысленно составляя меню для раннего ужина. Если Шэнь Цинцю весь разговор с Лю Цинге говорил о звере, которого убил Ло Бинхэ, это означало, что он также весь разговор говорил и о самом Ло Бинхэ. Он поспешил скрыть свою самодовольную улыбку, постучал в дверь и вошёл, услышав зов Шэнь Цинцю.       Взгляд Шэнь Цинцю всегда пристально следовал за его перемещениями, и Ло Бинхэ, естественно, наслаждался подобным вниманием, стараясь придать движениям особую очаровательность. И сегодня не было исключением. На самом деле…       Если уж на то пошло, взгляд Шэнь Цинцю следил за ним с невиданной ранее жаждой, тёмной и полной желания. В животе у него зародилось чувство страха. Страха и чего-то ещё. Волнения? Ло Бинхэ жаждал внимания, однако сегодня это казалось опасным.       — Бинхэ подойдёт? — задал вопрос Шэнь Цинцю, но не успел закончить просьбу, как Ло Бинхэ послушно сел у его ног.       — Что угодно Учителю? — спросил Ло Бинхэ.       Вместо ответа Шэнь Цинцю погладил веером нижнюю часть его челюсти и поднял чужое лицо, чтобы внимательно его осмотреть. На таком близком расстоянии Шэнь Цинцю выглядел ещё прекраснее, чем обычно. Изящная линия скул, отражающая лучи света, воздушные пряди волос, слегка выбивающиеся из общей причёски. Киноварная метка в центре лба, так искусно нанесённая, что Ло Бинхэ захотелось её лизнуть, чтобы попробовать на вкус. Розовые губы были нежно сжаты, будто призывая к поцелую. С такого близкого расстояния он мог уловить запах мыльного корня на теле Шэнь Цинцю. Когда он выдохнул, волосы учителя едва заметно откинулись, повинуясь дуновению. Ло Бинхэ сглотнул и тут же почувствовал, как деревянный веер слегка надавил ему в горло.       Ло Бинхэ жадно изучал его глаза, которые, казалось, хранили в себе вечность. О чём думал учитель? Ло Бинхэ практически видел, как мысли мелькают в его зрачках, пока он пережевывал, что именно он собирается сказать, прежде чем эти прекрасные, восхитительные, сочные губы раздвинутся.       — Нет, ничего, — отрезал он. Его дыхание коснулось щеки Ло Бинхэ, и тот почувствовал, как в воздухе колыхнулся одинокий локон.       — Ничего? — Шэнь Цинцю немного отстранился, но Ло Бинхэ не дал ему уйти. Нечасто ему удавалось подобраться так близко к своему учителю. — Учитель выглядел так, словно хотел задать этому смиренному ученику вопрос.       Несмотря на прохладную температуру в Бамбуковой хижине, на висках Шэнь Цинцю выступили несколько капель пота. К слову, Ло Бинхэ хотел лизнуть и их; ему хотелось сделать это даже больше, потому что это было что-то, что исходило от самого Шэнь Цинцю, а не что-то, что было просто нанесено.       — Ничего, кроме… — Шэнь Цинцю замолчал, и Ло Бинхэ, нарушая намеченную линию на песке, положил руку на колено Шэнь Цинцю, позволяя теплу своей руки проникнуть под его одежду. Шэнь Цинцю тихо сглотнул. — Бинхэ… — он замолчал, и Ло Бинхэ ждал упрека, которого так и не последовало. — Это ожерелье…       Ло Бинхэ снова улыбнулся.       — Учителю оно нравится? — Он придвинулся ближе, а другой рукой тем временем осторожно коснулся кулона. Видя глаза ученика, наполненные почти детской надеждой, Шэнь Цинцю разрывался между тем ответом, который он хотел дать, и тем, который он должен был дать.       — Да, — наконец выдал он. — Оно очень красивое. Я буду бережно его хранить, но есть ли что-то, о чём ты не упомянул?       Ло Бинхэ пришлось подавить зародыш улыбки, и только благодаря своей исключительной быстроте реакции ему удалось это сделать.       — Не снимай его, Учитель, ты прекрасно в нём выглядишь. — Неужели он уже почувствовал какое-то воздействие? Неужели Шэнь Цинцю, лорд пика Цинцзин, наконец-то влюбился в своего ученика?

***

      Шэнь Цинцю не понимал, что происходит.       В его голове не мелькало ни одной мысли, которая бы хоть мало-мальски не была связана с его учеником, и дело было не только в боевом мастерстве Ло Бинхэ. Он думал о том, какие пушистые у него кудри. Или как его улыбка освещала всю Бамбуковую хижину. Или что иногда Бинхэ смотрел сквозь него, и ему казалось, что он видит глубину его души, и понимал, что Шэнь Цинцю — жалкий обманщик.       Шэнь Цинцю беспокоили не только видения улыбающегося лица Ло Бинхэ — запечатлевшиеся в его воображении, — но и сопровождавшая это лихорадка. Жар разливался по всему животу, смешиваясь с потоками ци и распространяясь по конечностям. Это вызывало тревогу, но он не мог разглядеть в Ло Бинхэ никаких злых намерений. Помимо повышения температуры тела, эффект казался… безобидным.       Ло Бинхэ настаивал, чтобы Шэнь Цинцю не снимал кулон, но подобная просьба вызвала у него прилив жара, и он развернул веер, чтобы спрятаться за его поверхностью. Внезапно стало гораздо труднее смотреть в глаза своему ученику, поскольку каждый мимолетный взгляд, встречавшийся с ним, вызывал электрический разряд по его спине, который затем сливался в животе, словно живая молния. Всё вокруг казалось живым. Волосы на его руках вставали дыбом и колыхались, когда Бинхэ приближался и отдалялся, словно он был пойман в гравитацию главного героя, совершенно беспомощный.       — Бинхэ… — тихо пробормотал он, сглотнув, пока между ними нарастал заряд. Что это за новая сила? Шэнь Цинцю никак не мог переселиться в эту историю и наделить Ло Бинхэ совершенно новой способностью.       — Да, Учитель? — спросил Ло Бинхэ, как всегда послушный в своём стремлении угодить. Рука на колене Шэнь Цинцю слегка напряглась, и тот представил, как когти впиваются в него, втыкают в него оголенный провод, обвиваются вокруг костей, проникают глубоко в меридианы, чтобы вознести его или убить. — Как этот ученик может помочь Учителю? — Ло Бинхэ наклонился вперед, заставляя его встретиться с ним взглядом.       Шэнь Цинцю покачал головой. Дышать становилось все труднее, но ничего особенного не происходило. Конечно, Ло Бинхэ был близко. Слишком близко. Гораздо ближе, чем подобает ученику и учителю. Он чувствовал себя кроликом, смотрящим в пасть зверя. Неужели это то, что чувствовал оригинальный злодей прямо перед тем, как его конечности оторвали от тела?       — Учитель чувствует… себя иначе? — спросил Ло Бинхэ. В его голосе звучала надежда.       У Шэнь Цинцю пересохло в горле, когда он сглотнул. Вот и все. Он всё испортил, и теперь пожинает плоды.       — Да, — прохрипел он.       — Правда?       Перед его глазами всплыла зловещая волчья ухмылка, у него возникло ощущение, что он смотрел смерти в пасть, но Шэнь Цинцю не собирался уходить с закрытыми глазами. Что бы он ни сделал, чтобы навлечь на себя это, он надеялся лишь на скорый исход. Однако сейчас он не мог найти в себе голоса, поэтому просто кивнул.       Затем Ло Бинхэ нанес удар. Ученик воспользовался моментом, и Шэнь Цинцю лишь вздрогнул, почувствовав, как в его живот вонзился и повернул нож. Он почти услышал треск, когда расстояние между ними сократилось, и воздух наэлектризовался. А затем…       Затем зажглась искра. В мгновение перед своей гибелью он почувствовал настоящий электрический разряд, когда… Ло Бинхэ… прижал их губы друг к другу? Если бы он не знал его лучше, он бы подумал, что его ученик только что поцеловал его.       — Мм?! — Шэнь Цинцю попытался заговорить, попытался оттолкнуть его, но в короткий момент замешательства цепь на его горле замкнулась, и чувство, которое Шэнь Цинцю мог описать только как возбуждение всего его существа, пронзило каждую клеточку тела, и он почувствовал, как оно реагирует в соответствии с этим. Стыд окрасил его щеки, хотя, честно говоря, чего ему было стыдиться? Он может быть и гетеросексуал, но это же Ло Бинхэ, главный герой как ни как! А тело Шэнь Цинцю принадлежало «Пути Гордого Бессмертного Демона». Наверняка, где-то Самолет написал, что если кто-либо в этом мире будет поцелован главным героем, его охватит неописуемое возбуждение.       Конечно, он не мог отрицать, что это было приятно.       Глаза Шэнь Цинцю широко раскрылись, когда он смотрел в лицо своему потенциальному погибели, только… глаза Ло Бинхэ были закрыты. Его длинные ресницы рассыпались по высоким скулам, а щеки слегка порозовели. Он почувствовал, как тяжесть на колене сместилась, плавно поднимаясь вверх по бедру, но с таким же успехом она могла впиваться в его горло.       Что происходит?       Губы Ло Бинхэ мягко коснулись его собственных и слегка задрожали. От страха? От предвкушения? Эти прекрасные розовые лепестки раскрылись и сменились его зубами, впиваясь в кожу. Они врезались в его плоть будто были острыми клыками вместо безобидных резцов. Было больно. Это, должно быть, не поцелуй; Ло Бинхэ всего навсего пытался поглотить его, разорвать на части по кусочку. Однако, как ни странно, Шэнь Цинцю не нашел эту мысль совсем уж отвратительной. Напротив, укус заставил его застонать.       Вспышка боли и стыда дала ему достаточно сил, чтобы оттолкнуть ученика, и как только он это сделал, глаза Ло Бинхэ резко открылись, и взгляд устремился прямо к губам. Что он видит? Наслаждается причиненным ущербом?       — Бинхэ! Что это было?!       Он надеялся, что его слова прозвучали справедливо презрительно, а не задыхаясь, как у обиженной девушки или одной из невест Ло Бинхэ. Что с ним случилось? Что-то с ним не так?       — Учитель, — прошептал Ло Бинхэ. Он всё ещё смотрел на чужие губы, словно оголодавший бродяга, и единственной пищей, которая могла его насытить, была плоть Шэнь Цинцю. Бесстыдник! Его ученик всё ещё практически сидел у него на коленях. — Тебе не понравилось? — И тут же выгнул поясницу, словно предлагая свои ягодицы в ответ.       Что это за вопрос?!       — Конечно, но… — Шэнь Цинцю хотел сказать больше. Дело не в этом. Всем бы понравилось, если бы главный герой поцеловал его, хотя ему и было куда расти. Ло Бинхэ воспринял ответ как разрешение и снова принялся за дело, прервав его.       Ло Бинхэ прижал его к кровати и накрыл его тело сверху. Их груди соприкоснулись, и Шэнь Цинцю почувствовал некоторую жалость к своему молодому ученику. Первый поцелуй Ло Бинхэ должен был быть с плачущей девушкой, её грудь — подушкой, на которую он мог бы положить голову после.       Напряжение, которое Шэнь Цинцю почувствовал ранее, не утихло, наоборот, оно переросло в устойчивое покалывание под кожей. Жарко. Электризующе. Каждое прикосновение лишь усиливало возбуждение, создавая бурю в его меридианах.       Между ног, к его огромному стыду, стоял твердый член.       Ло Бинхэ прижался ближе, и вместо того, чтобы ослабеть — как и должно было быть, когда его ученик сидел у него на коленях — его возбуждение лишь возросло. И, к его ужасу, он почувствовал, как печально известная колонна, жемчужина Пути Гордого Бессмертного Демона, сам Небесный Столп, скользнула рядом с его собственным, гораздо более низким половым органом. Даже сквозь многочисленные слои между ними он уже мог разглядеть её огромные размеры.       И из его рта снова раздался стон. Как неловко!       — Учитель, — прошептал Ло Бинхэ.       Шэнь Цинцю почувствовал, как его бёдра слегка дёрнулись от звука его голоса. Он хотел услышать это снова. Хотел слышать это днями напролёт. И «хотел» в этот момент больше походило на «нуждался». Когда это случилось? Шэнь Цинцю никогда в жизни не был нуждающимся. Почему же, когда дело касалось Ло Бинхэ, он вдруг стал таким?       За всю свою жизнь он никогда не представлял себя в таком положении: прижатым мужчиной и стонущим ему в рот, пока их члены трутся друг о друга. Он не только никогда не представлял этого, но и никогда не представлял, что это может чувствоваться вот так.       Хорошо.       Потрясающе.       Жар внутри него нарастал. Пламя разжигалось стараниями Ло Бинхэ и чем-то ещё, что он не мог описать. Это казалось первобытным. Инстинктивным. Что-то внутри него высвободилось. Амулет на его шее пульсировал в такт сердцебиению, и у него закрадывалось подозрение, что подарок Ло Бинхэ может быть как-то связан с его нынешним затруднительным положением, но когда он поднял руку, чтобы снять ожерелье, Ло Бинхэ остановил его.       — Оставь его.       Разве Ло Бинхэ когда-либо говорил с ним так, отдавая приказы и ожидая, что учитель будет подчиняться ученику? Но вопреки всему, что должно было быть правильно, Шэнь Цинцю чувствовал, как его рука всё ещё сжимает край его одежды, а не амулет.       Ло Бинхэ снова поцеловал его, если это было можно так назвать. Шэнь Цинцю скорее сравнил бы это с укусами собаки, грызущей кость, чем с каким-либо любовным порывом.       — Учитель… — снова прошептал он, прижимаясь своими губами к его огрубевшим губам. Его дыхание обдало челюсть и шею, вызывая мурашки по коже.       Шэнь Цинцю ответил на поцелуй. Почему бы и нет? Если главный герой поцеловал его, что от него ожидал сюжет? Сидеть и позволять этому происходить, не участвуя? Абсолютно нет! Любой уважающий себя читатель «Гордого Бессмертного Пути Демона» не упустил бы такой возможности.        В поцелуе чувствовалась какая-то скрытая сладость, что-то, что, как ожидал Шэнь Цинцю, было уникальным для Ло Бинхэ. Возможно, это был один из аспектов его личности, который увеличивал размер его гарема. Это было почти пленительно.       Нет. «Почти» — это не то слово. Это было невероятно.       Шэнь Цинцю ещё не вышел из эйфории и уже с нетерпением ждал следующей дозы.       Они остановились, тяжело дыша, и взгляд Шэнь Цинцю упал на его губы. Они блестели, покрытые их смешанной слюной, и тонкая нить этой слюны связывала их двоих наподобие красной нити судьбы. Учитель и ученик. Мастер и подмастерье. Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ.       Ло Бинхэ ухмыльнулся, его улыбка озарила всё лицо.       — Учитель…       Неужели он не знал других слов?! Шэнь Цинцю почувствовал, как покраснело его лицо, и потянулся за веером, но этому помешала… одежда Ло Бинхэ…? Он посмотрел на пространство между ними и почувствовал, как его затошнило. Как долго его рука была там?! Где-то во время их… столкновения… его предательская рука скользнула под верхнюю одежду Ло Бинхэ и сейчас играла с краем его нижнего белья. Под большим пальцем он почувствовал гладкое тепло безупречной кожи и резко отдёрнул руку, словно Ло Бинхэ был создан из адского пламени.       В ответ Ло Бинхэ — будущий правитель демонического и человеческого миров, повелитель сотен женщин, воплощение мужской фантазии о власти — заныл. Шэнь Цинцю был настолько ошеломлен этим ответом, что забыл закрыть рот от шока. Что случилось с этим блядским сюжетом?!       — Уч-и-и-и-тель… — Все мысли о том, что предыдущий звук не был просто нытьем, исчезли из его сознания. — Этот ученик знает, что он недостоин любви Учителя.       Недостоин? Недостоин любви мерзкого злодея Шэнь Цинцю? Он даже не был уверен, способен ли этот оригинальный персонаж испытывать что-либо, кроме злобы и обиды с примесью ненависти. Милые эмоции, такие как «неприязнь», возможно, даже не входят в его репертуар.       — Бинхэ не недостоин, — ответил он. Откуда у его ученика взялась такая мысль? Шэнь Цинцю хотел взять веер, но его остановила внезапная перемена в поведении ученика. Ло Бинхэ наклонился вперед.       — Учитель говорит серьезно? — Ясные глаза с ожиданием посмотрели на него в ответ. И куда делись зарождающиеся слезы?       — Конечно, Бинхэ ничем не недостоин, но… — Но были и другие вещи, которые могли бы его недостойно представлять. И о чем вообще был этот разговор?       Ах, да.       Как только он произнес эти слова, губы Ло Бинхэ тут же прижались ко рту Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ схватил его за запястья и вернул их на прежнее место. Нет, даже хуже. Он раздвинул свои внутренние одежды и прижал руки Шэнь Цинцю к своей груди. Ло Бинхэ горел. Каждый пульс его сердца отдавался эхом в грудной клетке, и Шэнь Цинцю чувствовал это на своей ладони.       Он прижался к своему ученику, но тот словно окаменел. Жесткий. Непреклонный. Невосприимчивый к желаниям Шэнь Цинцю. Разве он не понимал, что это неправильно? Они оба были мужчинами. Ло Бинхэ был предназначен для господства, завоевания, обладания множеством женщин. Все, чего может желать обычный мужчина.       Их возбуждение сжималось, скользя друг к другу, выпуклости проступали сквозь одежду. Между ними было слишком много слоев, что лишь распаляло не утихающую лихорадку. Руки Ло Бинхэ обхватили его грудные мышцы сквозь одежду и приподняли их, как… ну, как женскую грудь. Ло Бинхэ впился когтями, и Шэнь Цинцю вдруг обрадовался слоям одежды, хотя все еще чувствовал острые, как ножи, ногти, впивающиеся в них. Но это не причиняло боли. Это было приятно. Горячо и приятно.       — Бинхэ, — произнес он, когда наконец получил возможность говорить. — Я…       Одежды Ло Бинхэ исчезли. Шэнь Цинцю не помнил, когда это произошло, но он сбросил одежду с плеч, и она собралась вокруг его талии. Единственное, что её удерживало, — это пояс, завязанный на талии, и Ло Бинхэ быстро развязывал его. Шэнь Цинцю пытался подобрать слова, чтобы остановить его, сказать, что им не следует этого делать, что во всём, что они делают, столько всего неправильного, но тут губы Ло Бинхэ оказались на его губах, и он пересек в зародыше любую попытку протеста Шэнь Цинцю.       Когти Ло Бинхэ быстро избавились от одежды Шэнь Цинцю, и он был уверен, что услышал, как рвётся ткань. В следующий раз, когда он прижался ближе, он почувствовал, как обнажённая грудь Ло Бинхэ прижалась к его собственной. Амулет застрял между ними, цепляясь за их слегка вспотевшую кожу.       Он пульсировал в такт его сердцу. Каждый стук, эхом отдававшийся в груди, подпитывал что-то ещё. Желание. Потребность. Шэнь Цинцю хотел оттолкнуть его, но не мог. Он не мог сделать это даже физически; когда его рука коснулась плеча Ло Бинхэ, он почувствовал резкую боль и ахнул, прижавшись губами к губам ученика. Вместо того чтобы отвергнуть его, он притянул его ближе, сжимая руку, впиваясь в прекрасную кожу, и Шэнь Цинцю вздрогнул. А вдруг он его поранит?       Ло Бинхэ отстранился, и ему стало в разы хуже.       Что-то охватило его сердце, словно колючая проволока, если таковая существует в этом мире.       Он посмотрел на своего ученика. То, как Бинхэ сидел у него на коленях, делало его чуть выше Шэнь Цинцю. Он хотел поцеловать его.       Это было кое-что новое.       Но, конечно же… кто бы не хотел? Даже если раньше ему никогда не приходила в голову такая мысль, он не собирался лгать и отказываться от неё. Если он просто целовал Ло Бинхэ, а тот продолжал целовать его… кто он такой, чтобы это останавливать?       — Учитель… — повторил Ло Бинхэ и замолчал. Он посмотрел на кулон, и в его глазах читалась жажда. Затем его взгляд опустился ниже, и он с нерешительностью, которую Шэнь Цинцю никогда раньше у него не видел, протянул руку. Что он…? Шэнь Цинцю не остановил его. Зачем? На самом деле, он с радостью принял бы всё, что бы Ло Бинхэ ему дал.       И он не был разочарован, потому что в следующий момент Ло Бинхэ засунул руку под пояс его брюк и целиком обхватил пальцами его возбуждение. Шэнь Цинцю ахнул, его бедра резко поднялись в кольцо, образованное его руками.       — Учитель, — снова произнес Ло Бинхэ, целуя его, облизывая губы, покусывая их.       — Бинхэ, — прошептал Шэнь Цинцю в ответ. Потому что это казалось правильным.       Ничто другое никогда не казалось таким правильным, словно ему было суждено оказаться именно здесь, именно в этом положении, именно с этим человеком. Словно всё его существование в качестве Шэнь Юаня, а затем Шэнь Цинцю привело его именно к этому моменту, и это было…       Кем он теперь был? Шэнь Цинцю не стал бы так думать, ни в оригинальном виде, ни в образе Шэнь Цинцю 2.0, поэтому он понятия не имел, откуда взялась эта мысль. Вероятно, от того, что главный герой сидел у него на коленях. Или что бы ни делал с ним этот амулет. Ло Бинхэ снова поцеловал его, крепче сжимая его член.       — Учитель… этот ученик… возбуждён, — прошептал он последние слова ему на ухо, словно это был какой-то большой секрет.       «Да уж, — подумал Шэнь Цинцю, разглядывая небесный столб. Он не видел ничего, кроме явной палатки между ними, но мог различить его размер. Вероятно, у этого зверя был свой собственный пульс, независимый от пульса Ло Бинхэ, который он почувствует в животе, если дело зайдёт слишком далеко.       Он остановился. Эта мысль была опасна. Более того, она была пророческой, словно он уже предвидел следующий шаг в этом разврате. Он не мог принять этот адский жезл в себя! Он был специально создан для того, чтобы его торжественно вставляли в матку женщины… женщины… её… её… матки.       Его лицо горело чем-то еще, помимо всепоглощающего огня в животе. Что он делает, думая о такой грубости? Ло Бинхэ дёрнулся вперед, одновременно сжимая рукой их возбуждения. Что ж… Шэнь Цинцю предположил, что то, что они сейчас делали, было довольно грубо. Рука Ло Бинхэ даже не обхватывала их обоих полностью, хотя, ну, он всё ещё был в штанах, так что это тоже могло сыграть свою роль.       — Учитель, можно я…       — Да, — не задумываясь, ответил Шэнь Цинцю. Он не хотел показаться отчаянным, хотя был уверен, что так и есть. Ло Бинхэ даже не закончил спрашивать! А вдруг это что-то безумное, например, просьба о разрешении убить Шэнь Цинцю прямо здесь и сейчас? Это… чувство, кружащееся внутри него, действительно разрушало его маску совершенно беззаботного бессмертного заклинателя. Если бы у него была свободная рука, он бы потянулся за веером, чтобы скрыть лицо, но, к сожалению, сейчас они обе были заняты тем, что крепко держали его ученика за плечи.       Над ним Ло Бинхэ пошатнулся, пытаясь подняться, но Шэнь Цинцю удержал его, борясь с подступившей к горлу паникой. Неужели Ло Бинхэ уходит? Эта мысль была мучительной, как свежесломанное ребро. Он крепче сжал его плечи, чувствуя, как ногти впиваются в гладкую плоть. Глаза Ло Бинхэ затрепетали, и он издал гортанный стон боли. В его руке от этого звука пульсировали их половые органы.       — Учитель!       Опять это слово! В таком положении, разве он не должен называть его как-нибудь по-другому?!       — Бинхэ… — начал он упрекать своего ученика, но жар взял над ним верх. — Не уходи…       — Но мне нужно… — Ло Бинхэ оборвал себя, изучая что-то на лице Шэнь Цинцю. Возможно, он снова смотрел на его губы, и Шэнь Цинцю приготовился в очередной раз стать игрушкой для жевания. — Этот ученик просит у тебя прощения, Учитель!       Растерянность Шэнь Цинцю длилась всего мгновение, прежде чем Ло Бинхэ наклонился, отпустил Шэнь Цинцю и обеими руками схватил его за ткань штанов, а затем разорвал их, пытаясь снять.       Первая попытка… оказалась неудачной.       Белая ткань натянулась до предела, швы разошлись, но всё равно не развязались. Ло Бинхэ заскулил в ответ, словно сдерживание зверя внутри штанов причиняло ему физическую боль. Хотя, когда он перестал тянуть, и Шэнь Цинцю снова увидел, как ужасно небесный столб выпирает из тонкой ткани (неужели это мокрое пятно сверху, где у него вытекла предсеменная жидкость?), он подумал, что, возможно, дело не так уж и далеко от истины.       Ло Бинхэ попробовал ещё раз, вытаскивая из штанов ещё больше ткани и натягивая сильнее. Что-то лопнуло, и на лице Ло Бинхэ вспыхнула гордость. Однако ничего больше не развязалось, и гордость вскоре сменилась разочарованием. Он попробовал ещё раз с тем же результатом — ничего.       Его разочарование было заразительным, и когда следующая попытка оказалась столь же неудачной, Шэнь Цинцю закатил глаза и протянул руку, чтобы позвать Сю Я. Он обхватил его знакомую рукоять пальцами, прежде чем поднять клинок и направить его острие вниз. Шэнь Цинцю заметил Ло Бинхэ и выражение его глаз. Этот взгляд… это был не страх. Это было что-то другое. Возбуждение? Невозможно. Острие меча было направлено прямо ему в пах.       — Бинхэ, позволь этому мастеру. — Он должен был быть осторожен, иначе все его старания, спасшие ему жизнь, будут потрачены впустую. С демонстрацией контроля, на которую способен только тот, кто годами практиковался в обращении с мечом, Шэнь Цинцю разорвал швы на штанах своего ученика. К счастью, он быстро отдёрнул Сю Я, потому что, как только ткань разорвалась, небесный столб взмыл вверх во всей своей красе, и Шэнь Цинцю почувствовал, как что-то застряло у него в горле. Оно было вот такого размера?!       Конечно, из любопытства в прошлой жизни Шэнь Цинцю погуглил размеры Ло Бинхэ (28,7 см в длину, 13,2 см в окружности у основания), но это было ничто по сравнению с тем, что он увидел вживую. Ничто по сравнению с тем, чтобы обхватить его рукой и почувствовать исходящее от него тепло или увидеть головку его члена скользкой от выделяющегося возбуждения. Когда он провёл рукой по нему, Ло Бинхэ ахнул, и из щели сверху вытекла капелька прозрачной предсеменной жидкости. Он провёл по ней большим пальцем, собирая её и размазывая, проводя большим пальцем по всему стволу.       Реакции Ло Бинхэ были восхитительны. Он был так возбужден, и каждое движение Шэнь Цинцю заставляло его дергаться, монстр в его ладони пульсировал, а пальцы сильнее вжимались в испорченную ткань штанов.       — Учитель, я… — Ло Бинхэ задохнулся от слов, его язык так смочил губы, что они заблестели от слишком густой слюны. Уже? Это всемогущий император, переспавший с сотнями жен? Он уже близок к оргазму? Возможно, он и пропускал сцены секса в большей части «Пути гордого бессмертного демона», но в одном он был уверен: они были слишком длинными. Неужели в «Самолете, стреляющем в небеса», склонность главного героя к быстрому сексу была замаскирована чрезмерным количеством сексуальных сцен? Какой бездарь!       — Этот мастер держит тебя, Бинхэ, — сказал он. Наступила полная тишина. Затем Бинхэ разразился криком. Шэнь Цинцю не знал, что можно кончить так обильно, неудивительно, почему у Бинхэ так много детей. Он испытал некоторую гордость за этот факт, хотя на самом деле для этого не было никаких причин. Ло Бинхэ не был его настоящим сыном, да и даже если бы был, гордиться этим было довольно странно.       Ло Бинхэ укусил его, когда тот кончил. Он отстранился, и, сделав это, резко дёрнул за нижнюю губу, не оставляя Шэнь Цинцю выбора: либо последовать за ним, либо часть его лица будет оторвана. Настоящий зверёныш.       Когда глаза Ло Бинхэ снова открылись, по его щекам блестели следы слез. Он всхлипнул — неужели он сейчас заплачет?! — и посмотрел на эту кашу между ними.       — Учитель… неужели этот ученик недостаточно хорош?       Шэнь Цинцю открыл рот, чтобы возразить. Недостаточно хорош? Как Ло Бинхэ мог подумать, что он недостаточно хорош? Конечно, Шэнь Цинцю ещё не, кхм, кончил… и это становилось проблемой. Физически ему было больно находиться так близко к нему, и он чувствовал нарастающее желание. Это было… хуже, чем в те редкие моменты, когда он оставался наедине со своей рукой и не мог получить необходимую дополнительную стимуляцию. Нахождение рядом с Ло Бинхэ обостряло всё. Удовольствие, боль, желание, потребность.       О, эта потребность. Он пытался сказать своему ученику, что всё в порядке, что он сам справится, но, глядя в заплаканные глаза, Шэнь Цинцю внезапно не смог произнести ложь вслух.       — Бинхэ всё ещё может… помочь, — сказал он с горящими ушами, проглотив свою гордость. Шэнь Цинцю не мог смотреть Ло Бинхэ в глаза, но он чувствовал радость, которая буквально сочилась из него.       — Этот Бинхэ поможет! — сказал он и быстро обхватил рукой теперь уже липкий член Шэнь Цинцю. Это было почти слишком сильно, хватка невыносима. Он задыхался от смеси боли и удовольствия, и когда Ло Бинхэ поглаживал его по всей длине, его собственные пальцы сжались, ноги напряглись.       Шэнь Цинцю прикусил нижнюю губу и поморщился, вспомнив, что не он один обращается с ней подобным образом. Он почувствовал привкус железа на языке и открыл рот, чтобы отругать ученика, но единственным звуком, который он смог издать, был сдавленный стон. Ло Бинхэ не отрывался от него, даже если Шэнь Цинцю не смотрел на него сам, он чувствовал почти физическую тяжесть его взгляда.       Он дрожал от чувствительности. Ло Бинхэ, казалось, даже… учился. Учился тому, что Шэнь Цинцю нравилось, когда он проводил большим пальцем по головке его члена, размазывая предсеменную жидкость. Учился тому, что Шэнь Цинцю нравилось, когда он сжимал основание его члена. Учился тому, что Шэнь Цинцю нравилось, когда другая рука обхватывала его яички. Однако это внимание было почти чрезмерным.       Почему он чувствовал… смущение?       Он протянул руку, чтобы закрыть глаза Ло Бинхэ, но промахнулся совсем чуть-чуть, и его большой палец наткнулся на пухлые губы Ло Бинхэ.       — Извини… — начал он, прежде чем его ученик открыл рот и втянул большой палец во влажную полость. Он обхватил его губами, прижал язык к подушечке большого пальца и застонал, почувствовав вкус чего-то, вероятно, просто кожи и пота.       Шэнь Цинцю вздрогнул, его бедра напряглись. Он был на грани. Так близко, ему просто нужно было что-то ещё, чтобы переступить черту. Его бедра двигались сами собой, и он чувствовал, как поднимается все выше, выше, выше.       Он не мог достичь цели.       Его раненая нижняя губа дрожала, и ему казалось, что он вот-вот расплачется. Что с ним? Неужели слезливость Ло Бинхэ заразна? Это было так… раздражающе.       — Бинхэ… — выдохнул он, и Ло Бинхэ снова застонал, посылая вибрации вдоль его большого пальца. — Мне нужно…       Что ему было нужно? На самом деле, он не знал. Он знал, что ему нужно что-то, чтобы довести его до оргазма. Что-то большее, чем то, что происходило сейчас. Что-то большее, чем просто рука на его члене и губы на его языке. Что-то вроде…       Рука Ло Бинхэ исчезла так же быстро, как и появилась, он отпустил его и неохотно оттолкнул большой палец Шэнь Цинцю. Конечно, великий герой «Гордого Бессмертного Пути Демонов» был гетеросексуалом, как и сам Шэнь Цинцю, но действительно ли сейчас самое время вспомнить об этом факте?       Затем он это почувствовал.       Жар, который обволакивал его большой палец, теперь окутывал головку его возбужденного члена. Любопытный язык проник в щель на кончике, пробуя его на вкус, и тут же последовал неловкий поток предсеменной жидкости. Шэнь Цинцю так сильно сжал руки по бокам ученика, что кожа наверняка покрылась синяками, а кровь хлынула наружу. Язык едва не душил его, когда он брал глубже, но, несмотря на все эти предупреждающие знаки, Бинхэ не отступал. Нет, он только становился всё более решительным, и Шэнь Цинцю чувствовал, как рот его ученика поглощает все большую часть его члена. Он не колебался, даже когда головка его полового органа достигла задней стенки горла Ло Бинхэ, он не поступил разумно и не остановился, нет.       Нет, Шэнь Цинцю наблюдал, как брови Ло Бинхэ нахмурились, сначала от замешательства, затем от разочарования. Не отстраняясь, Ло Бинхэ поправил положение и попытался запихнуть в рот ещё больше Шэнь Цинцю. Это было… слишком много. Он должен был остановить это, прежде чем серьёзно навредит Ло Бинхэ!       Его тело не двигалось, по крайней мере, не так, как он хотел. Шэнь Цинцю хотел заставить его отстраниться. Он хотел, чтобы всё это закончилось.       Но жар в животе только нарастал. Словно раскалённый металл, обрабатываемый дилетантом, он чувствовал стук молотка с каждым движением головы Ло Бинхэ. Каждый раз удар был сильным, искры летели во все стороны, пока его всё сильнее и сильнее сгибали в одну сторону, пока…       Он не сломался.       Во всех смыслах.       Он потерял контроль над собой, метафорический клинок упал на пол с ужасным грохотом. Он запрокинул голову назад, и наконец, жар, накопившийся в его животе, вырвался наружу.       Из него — в рот его ученика.       Шэнь Цинцю почувствовал громкий стон Ло Бинхэ, когда тот вкусил его сперму на своём языке. Рука ученика обхватила основание его члена и ласкала его во время оргазма, выжимая из него все соки.       Шэнь Цинцю тяжело дышал, погружаясь в эйфорию, и стонал, пока усилия Ло Бинхэ не заставили его силы иссякнуть. Его тело дергалось на месте, но он обнаружил, что ему не хватает координации, чтобы оттолкнуть его, и все, что он мог сделать, это дрожать под его ласками.       — Бинхэ… — слабо произнес он. Горло болело. Издал ли он какой-нибудь звук, когда кончил? Как же неловко!       Ло Бинхэ отстранился, продолжая гладить его одной рукой.       — Да, Учитель? — спросил он. Его голос звучал приторно-сладко, воплощение невинности, как и подобает его ученику, белому лотосу. Его сияющее лицо омрачняло то, как из уголка губ капала сперма… о нет.       О, Шэнь Цинцю мертв. Слабой рукой он поднял руку и вытер белую жидкость с лица Ло Бинхэ. Его лицо горело, когда он попытался вытереть жидкость о брошенные одежды. К несчастью, у Ло Бинхэ были другие планы. Его взгляд упал на испачканный большой палец, и он схватил его за запястье. Медленным и решительным движением он слизал слишком много жидкости с пальца, от ладони до кончика, собирая каждую каплю языком, держа рот открытым, демонстрируя улики во всей красе, словно… выставляя их напоказ?!       Ло Бинхэ громко сглотнул, а затем широко улыбнулся, как и прежде.       Шэнь Цинцю знал, что у него горят уши. Он чувствовал это. Вот почему он умрёт. Он сам вырыл себе могилу после всего, что сделал, чтобы избежать этой ужасной участи.       Ло Бинхэ забрался обратно к нему на колени, прижавшись обнажёнными грудями друг к другу, их липкие промежности соприкоснулись, вызывая дрожь от чрезмерного возбуждения у обоих.       Он хихикнул. Главный герой хихикнул! О, что же натворил Шэнь Цинцю?       — Что Бинхэ находит смешным? — строго спросил он, уже предвкушая ответ.       — Ничего, Учитель. Просто подарок этого ученика сработал лучше, чем я предполагал.       — Ах, — легко принял ответ Шэнь Цинцю. Затем до него дошло. — Бинхэ?! Что ты задумал?!