Правда под рождественской звездой

Солнце пробивалось сквозь покрытые инеем витражи, заливая длинные столы золотисто-розовым светом. В воздухе пахло свежеиспечённым хлебом, имбирными пряниками и мандаринами. Над столами вились волшебные ленты, меняя цвет каждые тридцать секунд, а школьные совы уже носились с посылками, письмами, рождественскими открытками и официальными приглашениями. Гермиона сидела за преподавательским столом, ближе к центру. На ней — тёмно-бордовый шерстяной костюм с приталенным жакетом, белоснежная шёлковая блуза, расстёгнутая ровно настолько, чтобы обнажить изящную линию ключиц, и, конечно, туфли-лодочки на тонком каблуке, хотя сегодня суббота. Волосы собраны в изящно-небрежный низкий пучок, но несколько каштановых локонов обрамляют лицо. Будто специально подчёркнута эта дерзкая, ухоженная небрежность, за которую её так обожают (и боятся) студенты. Рядом — Северус. В чёрной мантии, как всегда, но сегодня — с лёгкой тенью усталости под глазами. Он медленно помешивал чай, почти не глядя на тарелку с тостами. Но каждый раз, когда Гермиона брала вилку или отпивала кофе, его взгляд скользил в её сторону — почти незаметно. А вот и Эдриан Вейл — новый преподаватель Защиты, в тёмно-синей мантии, безупречной рубашке с закатанными рукавами, демонстрирующими крепкие предплечья. С чашкой кофе в руке и обезоруживающей улыбкой на лице. Он, будто случайно, сел рядом с Гермионой на пустующее место, обычно занятое профессором Спраут, которая сегодня отсутствовала из-за сбора урожая в теплицах. — Доброе утро, профессор Грейнджер, — преувеличенно-жизнерадостно поприветствовал он. — Вы сегодня особенно… вдохновляете. Гермиона не подняла глаз от своего завтрака — она аккуратно ножом намазывала вишнёвый джем на хрустящий румяный тост. — А вы, профессор Вейл, как всегда, вдохновляете на мысль, что Защита от Тёмных Искусств — это не только боевые заклинания, но и защита от неуместных комплиментов. Северус, не поднимая головы, тихо усмехнулся в чашку. Почти неслышно. Но Гермиона услышала, и её губы чуть дрогнули. А Эдриан словно и не заметил язвительного замечания в свой адрес… — Я просто хотел сказать… вы великолепны. Даже в восемь утра. Особенно в восемь утра. — Особенно? — переспросила она, наконец поднимая глаза. — Интересно. А я думала, вы предпочитаете женщин, которые спят до полудня и танцуют на столах в «Трёх метлах». — Вы танцевали на столе? — мгновенно загорелся он. — Увы, я подобной экзотикой не увлекаюсь. Но вы, судя по слухам, — да. В прошлую пятницу. У мадам Розмерты. У неё до сих пор синяк от вашего первоклассного «акробатического финта». Радуйтесь, что студентов туда не пускают. Эдриан заметно покраснел, а Северус прикрыл рот ладонью — якобы от кашля. — Я… эээ… это было… — Это было предупреждением, — мягко, но твёрдо перебила Гермиона. — Некоторые вещи, профессор Вейл, как и некоторые ингредиенты в зельях, не стоит смешивать: например, раздутое эго, алкоголь и желание понравиться мне. Она взяла тост, откусила — и посмотрела на мужчину так, что он почувствовал, как его уверенность начала таять, словно воск под пламенем. — Теперь, если вы извинитесь перед мадам Розмертой и перестанете называть меня «вдохновляющей», я, возможно, забуду, что вы пытаетесь флиртовать с женщиной, чьи заклинания могут превратить вашу чашку кофе в крысу. Эдриан вскочил, пробормотал что-то вроде извинений, и быстро, почти бегом, покинул Большой зал через боковую дверь для преподавателей. Гермиона повернулась к Северусу. — Что? — спросила она, видя его всё ещё приподнятые уголки губ. — Разве я была груба? — Напротив, — ответил он, наконец откладывая чайную ложку. — Вы были… идеальны. Как зелье, сваренное без единой помарки. — Вы бы так говорили, если бы я превратила его в лягушку? — Я бы поднёс вам сачок. Она засмеялась — тихо, тепло, по-домашнему — но так, чтобы слышал только он. И в этот момент над их головами с шумом пронеслось несколько сов. Одна из них — министерская, с синей лентой на лапке — резко спикировала и бросила два серебристых свитка прямо перед ними. Приглашения на министерский приём. Тёмно-синяя печать, эмблема Министерства, сухой официальный тон. Гермиона взяла своё, идеально ровные брови приподнялись. — Кто это писал? Такими речами последнее желание можно отбить. Северус развернул приглашение, бросил короткий взгляд на строки — и сложил обратно. Внизу пергамента красовалась приписка неровным почерком Кингсли: «Настоятельная просьба на этот раз явиться, Северус Тобиас Снейп.» — Похоже, меня приглашают только потому, что Министр боится, что я не приду. — Ну, — улыбнулась она, — теперь ты точно обязан пойти. Иначе они подумают, что ты готовишь заговор для переворота. — А если я и готовлю? — парировал он, и в его глазах мелькнула тень былой тьмы, плавно перетекая в иронию. — Тогда тебе повезло, что я — твоё алиби, — она коснулась кончиками пальцев его приглашения, чуть поворачивая к себе, при этом задевая предплечьем его руку; короткий смешок слетел с девичьих губ. — И помни: если опоздаешь — сам будешь снимать проклятия с особенно назойливых чиновников. — Ты уже говорила это, — заметил он, но пальцы слегка сжали край приглашения. — А ты всё-таки решил надеть смокинг? Или будешь в привычной мантии? — В любом случае, чёрное, — буркнул он. — Как всегда. — Тогда я надену красное. Чтобы компенсировать твою мрачность. — Не смей. — Смокинг или красное платье? Выбирай. Он посмотрел на неё — долго, пристально. На мгновение представил её в смокинге — точнее, лишь в строгом, приталенном чёрном пиджаке с атласными лацканами и в её излюбленных туфлях. Потом, тряхнув головой, взял её приглашение, положил поверх своего и педантично совместил края. — Всё, что угодно, — сказал он почти шёпотом, — лишь бы мы стояли рядом в этой толпе непроходимых тупиц, не позволяя друг другу умереть со скуки или сбежать раньше, чем позволяют приличия. В этот момент Минерва МакГонагалл, сидящая по левую руку от Снейпа, отодвинула чашку чая и повернулась к зельевару. Она взглянула на него проницательно и чуть насмешливо. В уголках губ притаилась улыбка. — Северус, — начала она с невозмутимым видом, но с лёгкой иронией в голосе, — если вы вдруг решите, что рождественский приём — подходящее место для демонстрации новых методов ухаживания, постарайтесь не сжечь Министерство. Нам и так хватает проблем с бюджетом. Северус с бесстрастным лицом обернулся к МакГонагалл и холодно произнёс: — Я не ухаживаю, Минерва. Я лишь… наблюдаю за реакцией. — Конечно, — кивнула ведьма, поправляя очки. — Однако очень близко. Слишком близко для «наблюдения». Гермиона, не выдержав, рассмеялась — звонко и искренне. Северус посмотрел на неё, и в его взгляде вместо привычного раздражения мелькнуло что-то тёплое. МакГонагалл прекрасно заметила эту перемену, тихо ухмыльнулась и чуть покачала головой.

***

Небо было белым от предстоящего снегопада, но солнце всё ещё боролось за право осветить эту субботу. Морозный воздух, пропитанный запахами хвои и далёкого дыма, слегка пощипывал кожу. На перроне станции Хогвартс царила обычная рождественская суматоха: гриффиндорцы смеялись, слизеринцы вели себя сдержанно, но с азартом обсуждали, кто проведёт Рождество интереснее и чей праздник будет масштабнее, а когтевранцы уже вели переговоры с хаффлпаффцами насчёт мест у окна в вагонах. Среди толпы суетящихся детей с сумками, чемоданами и клетками для животных возвышались две фигуры в чёрных одеждах. Гермиона в приталенном чёрном пальто, идеально подчеркивающем фигуру, стояла у входа на перрон с пергаментом и пером в руках, отмечая в списке учеников тех, кто уезжает домой на каникулы. Её длинные каштановые волосы играли золотыми бликами в редких лучах солнца, пробивающихся сквозь снеговые облака, а через плечо был перекинут длинный шарф цвета вишнёвого джема, перехваченный поясом на талии. Она методично отмечала проходящих мимо студентов, но время от времени всё же поглядывала на своего напарника. Северус Снейп в неизменной чёрной мантии стоял чуть поодаль, у входа в вагон, контролируя посадку студентов. Ветер трепал волосы зельевара, придавая ему неожиданную… человечность. Он внимательно наблюдал за толпой студентов, периодически помогая малышам-первокурсникам поднимать по лестнице громоздкие клетки с совами или другими питомцами выдающихся размеров. Но краем глаза умудрялся следить и за Гермионой — не пристально, не вызывающе, а так, как смотрят на человека, которого давно считают частью своей жизни. Когда все студенты оказались на перроне, создавая довольно масштабное столпотворение, Гермиона свернула пергамент со списком и стала оглядывать толпу детей в надежде предотвратить какие-нибудь неприятные ситуации или оказать кому-нибудь помощь. — Профессор Грейнджер! — к ней подбежал второкурсник из хаффлпаффа, неся в руках небольшую коробочку, которую в следующее мгновение уже протягивал молодой учительнице, краснея от смущения. — Это для вас, от всего нашего курса. Рождественский подарок. Лицо Гермионы озарила тёплая, искренняя улыбка. Она приняла коробочку из рук мальчика и с нетерпением открыла крышку. Внутри, на подложке из коричневой крафтовой бумаги, лежал снежный шар. В стеклянную сферу были заключены милый снеговичок, три маленьких ёлочки и несколько миниатюрных красных коробок, перевязанных золотыми лентами. Приглядевшись, Гермиона увидела ещё и маленькую собачку, которая пряталась за ёлкой, то и дело высовывая голову из-за веток, чтобы взглянуть на снеговика. — Снег в нём идёт постоянно, даже трясти не нужно, — пояснил мальчуган, переминаясь с ноги на ногу. — А снеговик может петь рождественские песни. — Чудесно! — воскликнула она, мягко улыбаясь. — Передай большое спасибо всем ребятам. Приятных вам каникул. Второкурсник поспешно кивнул, неловко улыбнулся, глянув ей в глаза, и убежал к остальным дожидаться своей очереди на посадку. Северус, услышав этот разговор, постарался сдержать улыбку. Когда последний студент забрался в вагон, а последняя сова улетела с платформы, поезд медленно тронулся. Гермиона помахала вслед, а потом вздохнула. — Кажется, мы теперь одни, — сказала она, оборачиваясь к Северусу, успевшему подойти и встать рядом. — Не совсем, — протянул он, делая вид, что не понимает, — Есть ещё Минерва, Флитвик, Хагрид… и, вероятно, Почти Безголовый Ник попытается устроить рождественское представление среди доспехов… Он краем глаза наблюдал за девушкой, которая пыталась сдержать смех, обеими руками обнимая коробку с подарком. — …но в остальном, да, мы одни. — И что мы будем делать? — спросила она, делая шаг к нему. — Пойдём в замок, разумеется. Или вы желаете дождаться следующего прибытия поезда, которое будет через… — Снейп взглянул в сторону, словно там было расписание, — четырнадцать дней? Если так, то вынужден вас покинуть. Зелья сами себя не сварят. Он уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг почувствовал мягкий толчок в плечо. Обернувшись, он увидел, что Гермиона стоит в нескольких шагах и смотрит на него щенячьими глазами с подозрительно невинным выражением лица. — Что это было? — Вы о чём, профессор Снейп? — поинтересовалась она, склонив голову к плечу, тем самым придавая своему виду ещё большую непосредственность. — Я почувствовал толчок, — неохотно пояснил Северус. — Должно быть, у вас паранойя, — пожала плечами девушка. — Но это и неудивительно с таким затворническим образом жизни. С деланно-равнодушным видом она прошла мимо застывшего зельевара, спустилась с перрона и ступила на тропинку, ведущую в лес. Северус обвёл взглядом пустую платформу и хотел было последовать за гриффиндоркой, но снова почувствовал толчок — теперь ниже, примерно в центр спины. Он резко обернулся, пронзая девушку горящим взглядом. Она держалась несколько секунд перед тем, как разразиться звонким весёлым смехом, покачивая головой, отчего каштановые кудри разметались по плечам. Снейп, недоумевая, смотрел на свою коллегу, но вскоре заметил следы снега на её чёрных перчатках. — Значит так, Грейнджер? — опасно тихим голосом проговорил мужчина, доставая палочку из рукава и спускаясь по ступеням. Гермиона, всё ещё смеясь, отступила на шаг, но в глазах её плясали озорные искры. — Я не знаю, о чём вы, профессор! — воскликнула она, прижав одну руку к груди с притворным ужасом. — Может, это ветер? Или… магия платформы? Говорят, она иногда толкает особо мрачных пассажиров! Северус прищурился. Его взгляд скользнул по её перчаткам — сырой снег прилип к ткани, а на сугробе справа от тропинки — совсем свежий след от руки. — Вы обвиняете платформу в нападении со снежком? — спросил он, но в уголках губ уже дрожала не злость, а едва сдерживаемая усмешка. — Я только констатирую факты! — парировала она, пятясь к деревьям. — А вы, профессор, с вашей манией преследования, уже готовы обвинить в этом какого-нибудь беглого преступника! — О, поверьте, преступники не стали бы метать снежки, — буркнул он, делая шаг вперёд. — Но зато некоторые профессора трансфигурации почему-то обладают удивительной меткостью… для человека, который утверждает, что «никогда не опускается до детских глупостей». — Ой, да бросьте! — рассмеялась она, уже не скрываясь. — Вы же знаете, что я всегда опускаюсь до глупостей, если это влечёт за собой нарушение школьных правил и гнев некоторых угрюмых зельеваров! И в этот момент она быстро уменьшила коробку с подарком, засунула её в карман, а потом резко наклонилась, схватила горсть снега — и метнула прямо в него. Снежок попал ему в плечо и рассыпался с мягким шорохом. На мгновение всё замерло. Северус медленно поднял руку и смахнул снег. Посмотрел на ладонь. Потом — на неё. — Это… была ошибка, профессор Грейнджер. — О, неужели? — она уже собирала второй снежок, но не прятала за спину — держала как вызов. — А мне показалось, это было… восхитительно. Он не стал отвечать словами. Взмахнул палочкой — и целый сугроб у его ног ожил, сформировавшись в пять идеальных снежков, которые зависли в воздухе. Гермиона ахнула — но не от страха. От восторга. — Так нечестно! — закричала она, разворачиваясь и убегая за деревья. — Это называется преимущество опыта, — бросил он, и первый снежок полетел за ней. Она ловко увернулась от снаряда и обернулась, смеясь: — Опыт? Вы что, в детстве часто играли в снежки? «Скорее, защищался…» — Только со слизеринцами. А у них, знаете ли, свои методы, — ответил он, уже преследуя её по тропинке. Лес принял их в свои объятия. Снег хрустел под ногами, ветви покачивались, будто одобряли эту игру. Гермиона бежала, но не слишком быстро — давая ему шанс. А он… он ловил взгляд карих глаз между еловых веток, ловил моменты, когда она оглядывается — и каждый раз в его груди что-то таяло от тепла её улыбки, как снег на ладони. Она спряталась за стволом дуба, запыхавшаяся, с румянцем на щеках и сиянием в глазах. — Вы не поймаете меня, Снейп! — крикнула она, утрамбовывая в руках очередной снежок. Перчатки промокли насквозь, но ей было всё равно. — Я и не ловлю, — ответил он, появляясь из-за соседнего дерева. — Я преследую и загоняю вас в угол, чтобы впоследствии расправиться со всей жестокостью. И в тот же миг — три снежка одновременно ударили её в плечо, спину и чуть пониже. На чёрной ткани пальто явственно выделялись белые следы, и Северус удовлетворённо хмыкнул, складывая руки на груди. — Шарлатан! — рассмеялась она, выскакивая из укрытия. — Вы использовали магию! — А вы — физическую силу! — парировал он, уже лепя новый снежок вручную. — Напали со спины на беззащитного человека! Это нечестно и не достойно гриффиндора! — А разве в войне против мрачных зельеваров бывает честно? — она метнула снежок — он разлетелся прямо над головой Снейпа, угодив в ствол сосны позади и осыпав черные волосы мужчины снегом, точно конфетти. Северус замер. Снег таял на его на висках, на ресницах, оставляя дрожащие прозрачные капли. Он смотрел на Гермиону — и вдруг, впервые за долгое время, рассмеялся. Не усмехнулся. Не улыбнулся. Не хмыкнул с сарказмом. А разразился настоящим смехом — тёплым, глубоким, человеческим. Волшебница замерла, поражённая. — Что? — спросил он, всё ещё посмеиваясь. — Ничего, — прошептала она, подходя ближе. — Просто… вы красиво смеётесь. Он сразу замолк. Но не от смущения. А потому что не хотел, чтобы момент кончился. Она стояла перед ним — растрёпанная, с покрасневшими от мороза и веселья щеками, с горящими карими глазами и широкой улыбкой на губах, а в кудрях запутались пушистые снежинки. И Северус подумал, что никогда не видел её более красивой. — Тогда, — сказал он, протягивая ей последний снежок, — бросьте ещё раз. Чтобы я мог услышать, как смеётесь вы. Она взяла снежок. Но не бросила. Подошла вплотную и осторожно, почти нежно, раздавила снежный ком у него на груди, оставляя блестящий белый след на чёрной мантии. — Пусть это будет наша маленькая война, — сказала она тихо. — Без победителей. Только… мы. Он посмотрел на снег на своей груди. Потом — на её лицо. И кивнул. — Только мы. Лес вокруг них стал тише, будто затаил дыхание. И начал падать снег — мягко, бережно, как благословение. Гермиона, поддавшись порыву, подняла руку и смахнула упавшую на лицо зельевара прядь волос, слегка коснувшись пальцами его виска. Северус почувствовал на коже что-то влажное. — Снимите их, — сказал он резко. — Что? — Перчатки. Снимите. Сейчас. Она нахмурилась, но послушалась. Стянула мокрые перчатки — и тут же спрятала покрасневшие замёрзшие руки в карманы пальто. — Не прячьте, — буркнул он. — Я уже видел. И перчатки дайте. Он достал палочку и, направив её на влажную шерстяную ткань, прошептал заклинание сушки. Бесцеремонно засунув высушенные перчатки в её карман, Северус не остановился. Он взял руки девушки в свои — сухие, тёплые, сильные, — и начал мягко растирать, как будто пытался разогнать не только холод физический, но и душевный. Гермиона замерла, удивлённо глядя на мужчину, когда он поднял их руки, поднося к своим губам. Тёплый воздух окутал её пальцы, высушивая кожу, возвращая кровообращение. — Вы — взрослая ведьма, — пробормотал он, не глядя на неё. — У вас есть магия. Заклинания. Ум. Но вы всё ещё играете в снежки без водонепроницаемых перчаток. — А вы всё ещё носите мантию даже в +20, — парировала она, но голос дрожал — не от холода, а от близости. Он не ответил. Вместо этого достал из внутреннего кармана свои чёрные кожаные перчатки и протянул их Гермионе. — Наденьте. — А вы? — Я не замерзаю. Я — зельевар. У меня… внутреннее пламя, если хотите. — Это звучит как начало плохого стиха, — засмеялась она, но послушно надела перчатки. Они были большими, но невероятно тёплыми. Пахли кожей, полынью и… им. Как будто она держала за руку его самого. — Слишком велики, — сказала она, сжимая пальцы в кулаки. — Зато не промокнут, даже если вы решите устроить битву снеговиков, — ответил он, пряча руки в карманы. — О, это отличная идея! — она сделала шаг назад, прищурившись. — Представляю, ваш снеговик будет мрачным, с котлом вместо шляпы и взглядом, от которого тают другие снеговики. — А ваш — будет цитировать «Государство» Платона и требовать прав для снежных существ, — парировал он. Она рассмеялась — и вдруг, неожиданно, протянула ему одну перчатку обратно. — Возьмите. Я не хочу, чтобы вы заморозили руки. А то завтра не сможете варить зелья, и Больничное крыло останется опустошённым. Северус посмотрел на перчатку. Потом — на неё. — Вы невыносимы, — сказал он, но взял. Однако не для того, чтобы надеть самому. Не успела Гермиона опомниться, как он оказался рядом, поймал её руку и снова натянул на неё перчатку. — Но вы остаётесь, — ответила она, улыбаясь, и больше не стала возмущаться. Они пошли дальше — не к замку, а в сторону Хогсмида. По дороге Гермиона рассказывала, как в детстве строила снеговиков с родителями, а Северус молчал, но слушал — каждое слово, каждую паузу. — А вы? — спросила она вдруг. — У вас были рождественские традиции? Он замедлил шаг. — Были, — сказал он тихо. — Но они… не выжили. Она не стала допытываться. Просто шла рядом, в его перчатках, случайно касаясь его локтя, когда дорога сужалась. Ветер шелестел в ветвях, снег хрустел под ногами, а между ними витало нечто тёплое и живое. Когда они подошли к Хогсмиду, уже сгущались вечерние сумерки. Городок сиял. Гирлянды из живого огня, заключённого в маленькие стеклянные шарики, вились между крышами, совы носили свёртки с подарками, а витрины магазинов были усыпаны танцующими снежинками и украшены еловыми ветвями с красными бархатными лентами. Из «Трёх мётел» доносился смех и звон бокалов, на улицах стояли волшебники в зелёных мантиях и забавных шапочках, распевая рождественские гимны. — Хочешь кофе? — спросила Гермиона, останавливаясь у маленькой кофейни, из окна которой лился тёплый свет. — Я пью чай, — возразил он. — Но сегодня, в виде исключения, — кофе, — обезоруживающе улыбнулась ведьма. — С корицей и взбитыми сливками. Северус не стал возражать и вошёл вслед за ней. Они сели за маленький круглый столик у окна с видом на широкую улицу и ёлку на площади. Гермиона сняла мужские перчатки и протянула через стол. — Спасибо. За всё. Он взял перчатки и просто держал в руке несколько долгих мгновений — как напоминание. — Не благодари, — ответил он. — Просто… не мочи руки. В следующий раз. — А будет «следующий раз»? — игриво поинтересовалась гриффиндорка, глядя прямо в чёрные глаза зельевара. Северус не ответил, но задержал на ней взгляд на долю секунды дольше, чем нужно. И этого было достаточно. Установившуюся тишину разрушил бариста-полурослик с татуировками в виде звёзд на шее. Он поставил на стол две чашки кофе и, пожелав счастливых праздников, вернулся обратно за стойку. Северус опустил взгляд и недовольно нахмурился: на пенке в обеих чашках были нарисованы сердечки. — Это что… стандарт? — фыркнул он, проводя рукой над своим напитком — рисунок мгновенно преобразился, теперь являя собой круглый котёл с клубами пара над ним. Гермиона тихо рассмеялась и благоразумно не стала упоминать о том, что чашки зачарованы и сами выбирают рисунок. — Сегодня, — сказала она вдруг, — когда я смотрела, как уезжает поезд, то подумала: как же странно. Все уезжают домой. А я… уже дома. Северус оторвал взгляд от чашки и осторожно спросил: — И где же он, твой дом? Волшебница вовремя прикусила язык, с которого чуть было не сорвалось откровенное: «Там, где ты. Даже если это подземелья.» — В Хогвартсе, разумеется, — ответила она после секундной заминки, заправляя за ухо кудрявую прядь. — Он давно стал для меня единственным домом. Зельевар долго молчал, а потом, будто решившись, произнёс: — Тогда… оставайся. Не уезжай. Очень хотелось добавить: «Проведи Рождество со мной.» Но он сдержался, понимая, что это будет неуместно. Она сама придёт, если захочет. — Я и не собиралась уезжать, — ответила Гермиона, тепло улыбаясь, и Снейп в очередной раз поразился её способности перевоплощаться из надменной, саркастичной и язвительной «покорительницы сердец» в такую хрупкую, нежную и милую девушку, которую хотелось спрятать от всего мира и уберечь от любых бед. Они смотрели друг другу в глаза несколько бесконечно долгих мгновений. Но ни один не сказал: «Я хочу быть с тобой». Потому что это было слишком опасно. Слишком по-настоящему. Слишком… близко к правде. По дороге к замку они почти не говорили. Только шутки, колкости, лёгкие поддразнивания — их броня. После короткого прощания Гермиона скрылась за поворотом в коридоре, ведущем к комнатам профессора трансфигурации, а Северус долго стоял у высокого стрельчатого окна, глядя на холодную луну и бриллианты звёзд, рассыпанные по чёрному бархату неба.