На белой коже...

Маленький ротик сцеловывает предэякулят с головки, на пробу проходясь по нежной кожице языком и вновь касаясь губами. Его шицзунь терпкий, солёный, но Бинхэ вкусно. Он сидит в ногах, склонившись над янским корнем, и отдаётся тому, что шицзунь всегда порицал в зверёнышах навроде него. Благо шицзунь спит крепко — он слишком устал на собрании лордов, что затянулось допоздна. А Бинхэ просто не мог справиться с этим непонятным влечением. Ведь Шэнь Цзю действительно был слишком привлекателен. Слишком красив. Бинхэ даже мог понять, почему шицзунь так относился к нему. Шицзунь видел, как на него смотрят. И видел взгляд Бинхэ. Но Бинхэ не обижался. Ведь он всё равно здесь, меж его ног, ласкает его возвышенного шицзуня своим похабным ртом. Ему придётся помыть тот с мылом, чтобы иметь возможность разговаривать со своим шицзунем. Но это будет позже. Сейчас же он с наслаждением пробует мужчину на вкус, проводя по всей длине языком, а после, чмокнув головку, неумело вбирает в рот. Едва не кашляет и отстраняется. Облизывает губы и вновь опускается к головке, обхватывая алеющими губами. Он старается расслабиться и держать зубы при себе. Он не посмеет причинить шицзуню боль. Бинхэ опускается ниже, чувствуя, как головка задевает нёбо и ложится на язык. Юноша расслабляет горло и наконец заглатывает до конца, упираясь носом в мягкие волоски, вдыхая пряный запах бамбука. Он словно создан для этого. Глаза горят грешным огнём, а собственная плоть наливается кровью, но Бинхэ и не думает прикасаться к себе. Шицзнь бы не одобрил такое распускание рук. Юноша трётся о покрывала посасывая, словно танхулу, горячую плоть, двигается медленно и неумело, но с таким обожанием, с каким не ласкал бы ни один самый опытный куртизан. Он чувствует, как шицзунь вздрагивает во сне, и замирает, боясь разбудить. Но Шэнь Цинцю лишь тихо стонет и вновь размеренно дышит. Бинхэ облегчённо выдыхает и принимается за своё занятие снова. Он помнит, как однажды случайно подглядел за тем, как ублажали господина Мо. Тогда в нём впервые зародилось это щемящее чувство — желание прикоснуться, попробовать, обладать. И вот теперь он волен делать всё, что захочет, со своим объектом ненормальной симпатии, с самим Шэнь Цинцю. Пусть и тайно, пока тот спит. Греховно, как же греховно. Если об этом узнают... Ему и его будущему конец. Матушка обольётся слезами за такого мерзкого сына. Бинхэ надеется, что его грех не увидят на небесах, ведь их расплата за осквернение одного из богов будет неминуемой. Через время Бинхэ чувствует, как плоть в его рту начинает твердеть. Он старается быть ещё нежнее, ещё внимательнее. Слышит тихий стон шицзуня и чувствует себя самым счастливым человеком на свете. Он готов ублажать его всю ночь, лишь бы видеть, как тот вздрагивает от удовольствия. Резкий толчок, и Бинхэ едва не давится, заглатывая глубже и еле давя рвотный рефлекс. Он чувствует, как шицзунь напрягается всем телом, и замирает бесшумно, боясь пошевелиться. Но шицзунь лишь стонет во сне и расслабляется, размеренно дыша. Бинхэ сглатывает, чувствуя терпкий, соленый вкус семени на языке. Он отстраняется, облизывая губы и слизывает всё, до последней капли. Его шицзунь такой вкусный... Взгляд опускается на безмятежное лицо мужчины, грудь, бёдра и Бинхэ не может устоять — целует. Каждый сантиметр, каждый шрамик. И замечает, как тёплая плоть вновь встаёт. На этот раз Бинхэ не прикасается к ней ртом, вместо этого постыдно спуская штаны и обсасывая пальцы, что после погружаются внутрь девственной хризантемы. Больно. Три пальца сразу входят с трудом, и надежд на то, чтобы сделать всё быстро, не остаётся. Он начинает с одного, аккуратно растягивая и краснея от собственных звуков. Постепенно пальцы добавляются и на четвёртом он решает, что готов, и, собирая предэякулят, смазывает проход. Нефритовый столп шицзуня стоит, и Бинхэ прикусывает губу от ожидания. Выдохнув, он садится напротив прекрасного лица, не смея дотрагиваться до груди и аккуратно насаживается. Внутри всё вспыхивает болью и юноша едва сдерживается от болезненного стона, чувствуя, как неподготовленные стенки сжимаются вокруг плоти шицзуня. Так сильно... Так много... Он судорожно втягивает воздух и садится до конца, чудом сдерживая вскрик. Много-много-много-много-много... Так... Приятно... Так приятно чувствовать член шицзуня в себе... Бинхэ замирает, позволяя телу привыкнуть к новому ощущению. Боль постепенно отступает, сменяясь тупым, но приятным покалыванием, и он осторожно двигается назад, заставляя шицзуня глубже проникнуть в него и попасть в какую-то точку. Тихо стонет и привстаёт, вновь садясь с дрожью в хрупких ногах. Тяжело дышит. Проверяет. Шицзунь крепко спит, и Бинхэ вновь поднимается и опускается, чувствуя приятную заполненность. Об этом ли говорилось в тех жёлтых книжках сестрицы Миньянь? Неужели так ощущается то самое долгожданное блаженство? Что же, видимо да. Каждый толчок отзывается сладостной болью, растекающейся по всему телу. Юноша закрывает глаза, позволяя себе полностью отдаться во власть этих запретных удовольствий. Он уже не чувствует стыда или вины, лишь острое желание и потребность быть ближе к своему шицзуню. Ближе чем когда-либо до и, наверняка, после. Бинхэ ускоряется, его дыхание становится прерывистым. Хлопковые простыни шуршат под его телом, а из горла вырываются тихие стоны, которые он тщетно пытается сдержать. Он чувствует, как жар разливается по низу живота, и понимает, что близок к пределу. Еще несколько толчков, и его накрывает волна блаженства. Так сладко... Так... Хорошо... Ему хотелось заснуть прямо здесь и сейчас, в объятиях своего возлюбленного, но он знал, что это невозможно. Шицзунь проснется, и тогда ему несдобровать. Бинхэ осторожно слез с Шэнь Цинцю и принялся одеваться. Его шицзунь выглядит таким безмятежным и умиротворенным... Бинхэ нежно целует его в лоб и тихо шепчет: — Я люблю Вас. Затем встает и принимается убирать за собой, стараясь не оставить никаких следов своего ночного грехопадения. И когда брезжит рассвет он уже в своей коморке, ни единым действием не выдавая того, что произошло ночью. Только вот он и сам не заметил, как похрамывает от боли внизу. В отличии от Шэнь Цзю, догадавшемся о природе боли его ученика.

***

— Маленькая шлюха... — Шэнь Цзю с силой сжал его руку, заводя в комнату. — На денёк-два оставить бы тебя в борделе, посмотрим, как запоёшь. — Шицзунь я... — Молчать! — он свысока посмотрел на мальчишку и неожиданно ухмыльнулся. — А знаешь, что? Я могу это устроить, если такой зверёныш, как ты, не понимает с одного раза. Именно так Бинхэ оказался в тёмной красной комнате, да в шёлковом халате, ничего толком не прикрывающем. А после... Стоны, запах пота, жидкость на языке... Бинхэ задыхался здесь, в этом месте разврата и похоти. Лишь когда утром ушёл последний клиент, он смог выдохнуть и свалиться на красные простыни, ударяясь в тихие слёзы. Его шицзунь всегда был жесток и давал не менее жестокие уроки послушания, но этот... Этот был слишком. Его никто не трогал весь день, а к вечеру в Красный павильон зашёл знакомый глазу человек. Шицзунь. Бинхэ не выдержал — выбежал и даже споткнувшись, всё равно проехался на коленях до заклинателя, хватая того за полы ханьфу. С глаз срывались хрустальные слёзы. — Шицзунь! Простите, шицзунь! Пожалуйста, простите! Пожалуйста! Прошу Вас, этот ученик понял, этот ученик исправится! Пожалуйста, шицзунь! Этот больше не будет! Этот обещает, клянётся что больше не посмеет делать то, что не должен! Пожалуйста! — Встать! Бинхэ повиновался. — В комнату. — Шицзунь, я... — Вздумал перечить?! Бинхэ сжался весь и шмыгну́л в комнату, дрожа всем телом. Шицзунь о чем-то говорил с хозяйкой павильона, но Бинхэ не мог (да и не хотел) слышать. Его оставят ещё на день? Два? Страшно, как же страшно... Дверь открылась и он подскочил, вмиг оказываясь возле пришедшего. — Шицзунь, я... — Неделя. — Что?... — Я что-то непонятно сказал? Ты останешься здесь на неделю. Будешь обслуживать каждого мужчину, что заходит в эту комнату, не сопротивляясь. И лучше благодари, что я выбил для тебя цену повыше, чем один серебряный, и к тебе не подпустят самую грязь. — Шэнь Цзю скривился на последнем слове. — Грязь? — Бедняки, что не способны оплатить элитных дев, и потому за серебряный не гнушаются обычными шлюхами. К которым ты, грязный зверёныш, и относишься. — мужчина посмотрел на него, как на грязь под своими ногами, — И лучше бы тебе хорошо обслуживать каждого, если не хочешь, чтобы твоя ценность упала до одного серебряного. Я заберу тебя через неделю. — Шицзунь!... Мужчина вышел, закрыв дверь и Бинхэ не выдержал — сгорбился весь в дрожи и плаче. Шицзунь всегда держал обещания. Неделя прошлась по нему грубыми руками и слащавыми разговорами, мелкими ранами и смехом-смехом-смехом... Бинхэ было страшно, безумно страшно каждую ночь. К нему могли послать как купца, так и уличного торговца, как красивого душой с мерзким лицом, так и гнилого до самого нутра с правильными чертами. Бинхэ старался не сопротивляться. Он послушно выполнял всё, что ему говорили. Вставал на колени, раздвигал ноги, играл с собой пальцами как умел — с каждым разом получалось всё лучше. Клиенты были довольны. Они хвалили его и даже дарили подарки. Заколки. Ожерелья. Браслеты. Прекрасные ткани. Бинхэ было плевать. Бинхэ был разбит до последнего осколка души. Он даже не заметил, как настала седьмая ночь. Просто начал готовиться. Сегодня его взяли четырежды, и когда дверь открылась очередной раз, он, не поднимая головы, подошёл и провёл клиента к чистой кровати. Заметив же, что тот не говорит, он тихо произнёс, почти шёпотом, почти сладко: — Чего желаете, господин? Этот Бинхэ готов выполнить любое пожелание. — Мерзость. "Этот голос..." — Ши... Шицзунь? — он на секунду поднял глаза и тут же упёрся головой в пол, резко склоняясь в поклоне. — Простите-простите-простите-простите-прос... — Довольно! Неужели зверёныш уже так привык к статусу шлюхи? Даже глаза поднять боится, посмотрите на него! Весь из себя покорный такой, кроткий... Встать! Юноша вскочил на ноги, лишь силой воли удержав взгляд на красном дереве пола. — Иди омойся, мерзкое животное. Бинхэ беспрекословно подчинился, уйдя в соседнюю комнату и быстро помывшись. Привычно уложил волосы. Привычно натянул шёлк и газовую ткань. Привычно склонился, когда предстал перед шицзунем. Без слов, без эмоций. — Переоденься и сделай нормальную причёску. Ему протянули одежду ученика. Сомневаясь, Бинхэ принял её и вновь вошёл в комнатку, там заплетя косу и переодевшись. Хлопок непривычно полно и мягко прошёлся по коже, заставляя вздрогнуть. Он успел отвыкнуть от этого. Выйдя, он вновь склонился, не смея надеяться. — Идём. До пика они летели в молчании. Шэнь Цзю не проронил более ни слова, словно Бинхэ был его тенью. Лишь когда они прибыли в обитель тишины, он остановился и вжёг в него свой ледяной взгляд. — Запомни этот урок, зверёныш. Похоть ведет к падению. Твои грязные желания чуть не стоили тебе всего. И если это повторится, я собственноручно отправлю тебя в бездну. Бинхэ опустился на колени, не находя в себе сил произнести ни слова. Он знал, что заслужил это. Знал, что его любовь была грехом, за который ему придется платить всю жизнь. Тихий шёпот сорвался с его губ: — Я понял, шицзунь. — Прекрасно.

***

Но через год он снова совершил ошибку. И тогда шицзунь своими руками скинул его в Бездну. Шицзунь всегда держал обещания.