АКТИВ

В этот шикарный жилой комплекс «Хэллиг» Чонин привозил доставку не впервые. Но все прошлые три раза в комментариях к заказу стояла пометка «Оставить у двери». Сегодня же этой пометки не было. Значит, Чонину предстояло увидеть постоянного клиента их сети доставок. Самого дорогого и одного из самых неприятных, по словам коллег. Чонин уже подбегал к лифту, когда его двери захлопнулись прямо перед ним, скрывая за собой и унося на самый верх мужчину среднего роста, в идеально сидящем чёрном пальто, с волосами цвета зимнего солнца и лицом, которое даже на рекламном билборде смотрелось бы слишком… нереальным. Будто сгенерированное очередным искусственным интеллектом. А ведь он обернулся всего лишь на мгновение, глядя куда-то мимо Чонина. Будто того здесь и не существовало вовсе, или он был деталью уже приевшегося интерьера. Чонин не был знаком лично, но прекрасно узнал этого мужчину. Ли Феликс. Финансовый директор пока и будущий владелец крупной IT-компании в скором будущем. Лифт ехал мучительно долго, спускаясь с самого верхнего этажа. Оттуда, куда сейчас и должен был доставить заказ Чонин. Спустя несколько утомительно долго тянущихся минут, двери раскрылись, выпуская курьера на этаж шикарного пентхауса. Палец ненадолго задержался над кнопкой звонка, но всё же, будто передумав, согнулся и постучал костяшкой в дверь. Она открылась почти сразу. — Доставка для господина Ли, — пробормотал Чонин, протягивая пакет с дорогущим бенто из ресторана, где одна порция стоила как его недельная зарплата. Феликс, ещё одетый в то самое пальто, молча взял пакет, скользнув взглядом по скромной куртке доставщика, его стареньким кроссовкам и… задержался на руках. На ссадинах и царапинах на костяшках пальцев. — Бокс? — спросил он неожиданно. Его низкий голос прозвучал необычно громко в тишине, царящей на этаже. Чонин вздрогнул. — Скалодром. Дешевле психотерапевта. А эффекта намного больше. Он пожалел о словах сразу, как только они сорвались. Но усталость от двух подряд ночных смен делала его дерзким. Уголок губ Феликса дрогнул. Не улыбка. Скорее, тень чего-то живого. — Остроумно. Жаль, не всем помогает. Чонин отступил, давая возможность хозяину пентхауса второй раз за день захлопнуть перед ним дверь. Чонин опустил взгляд вниз, увидев на полу, за дверью чёрный бумажник, который почему-то не заметил, когда подошёл. Он наклонился и поднял его. Мягкая кожа и вышитые золотыми нитками инициалы LF не дали усомниться в том, чей именно это бумажник. Всего секунду колеблясь и ругая свою глупую честность он снова осторожно постучал. — Я же просил, чтобы меня не… — Феликс оборвал фразу на полуслове, увидев его. В его глазах промелькнуло раздражение, а потом — странное облегчение. — Опять ты… — Вы обронили. — Чонин протянул бумажник. Феликс протянул руку. Его пальцы на миг коснулись ладони Чонина, шершавой от работы. — Спасибо. Большинство бы просто забрало деньги и выкинуло бы сам бумажник. Там, кстати, не только деньги. Флешка с одним черновиком договора, который стоит больше, чем ты заработаешь за жизнь. — Поздравляю, — огрызнулся Чонин. — Мир не полностью состоит из ублюдков. Иногда попадаются просто идиоты вроде меня, которые возвращают потерянное. И даже не из-за риска быть найденным по камерам… На этот раз Феликс рассмеялся. Настоящим, хрипловатым смехом. — Заходи давай. Я тебя угощу кофе. В награду за честность. Проблемы с твоим начальством беру на себя. И вот Чонин сидел на белоснежном диване, который, вероятно, стоил как год его учебы в университете, и смотрел, как Ли Феликс, воротила IT -индустрии и «главный холостяк Сеула», как писали о нём в журналах, неуклюже пытался сварить кофе на огромной кухне. — Простите, но Вы ужасно делаете кофе, — заметил Чонин, сделав первый глоток. — Мне обычно не приходится этим заниматься, — отозвался Феликс. Он уже снял пальто, и под ним оказался простой серый свитер под горло, сидевший на нём так же божественно, как и пальто. Сейчас хозяин аппартаментов выглядел уставшим и человечным. Совсем не таким, как на фотографиях и на экранах телевизора. Сначала разговор не клеился. Чонин говорил про учёбу на архитектора, про то, что не хочет денег родителей и поэтому пошёл работать в доставку. «Гордый», — усмехнулся Феликс про себя. Но в его мыслях не было злобы. Феликс же рассказывал о бесконечных встречах, где все улыбаются только его счетам, и о съёмках, где интересуются только его именем и связями. Постепенно лёд между ними начал таять. Разговор становился громче, напряжение ушло из него. Они спорили, смеялись, вспоминая наперебой свои студенческие и рабочие истории. Чонин, по просьбе Феликса, стал называть его хёном, и это звучало странно естественно. — А почему скалодром? — спросил Феликс, когда уже стемнело и за окном зажёгся ночной Сеул. Кофе был сварен ещё кажется один раз, но и он уже успел остыть. Дорогущий бенто они ели вместе, отламывая от него поочерёдно десертными ложечками. — Потому что там всё зависит только от тебя. Ты либо держишься, либо падаешь. Никаких красивых слов, только сила и упрямство. И тишина. — Тишина, — повторил Феликс задумчиво. — Для меня это роскошь. Мне сейчас пришлось отключить телефон, чтобы вот так спокойно посидеть с тобой. Но стоит его сейчас включить, и он снова украдёт мою тишину. – «И тебя». Почему-то захотелось добавить. Феликс встал и подошёл к окну. Чонин встал рядом. Их отражения были видны в тёмном стекле: два абсолютно разных мира, случайно столкнувшиеся в этом пентхаусе. Почти под облаками. — Я хочу её. Эту тишину. Хочу провалиться в неё. Упасть и не вставать. Хочу того, с кем она не будет удушающей и кто не побоится упасть вместе со мной, — тихо проговорил Феликс, не глядя на Чонина. Его низкий голос отражался от витражного стекла, вибрируя и резонируя с телом того, кто молча стоял рядом. Чонин почувствовал, как по спине после этих слов пробежали мурашки. Это было безумием. Но ему внезапно захотелось сделать то, о чём ещё утром он и не подумал бы. Но он повернулся, заставив Феликса сделать то же самое. — Я не боюсь падать, хён. Особенно с тобой. — Потому что ты видишь меня, а не количество нулей на моём банковском счёте, Чонин-а! Я это чувствую. Пусть это звучит глупо и наивно от такого человека, как я, но.. Их первый поцелуй был сразу жадным. Грубым, отчаянным, полным вкуса дорогого виски и дешёвого кофе. Феликс вцепился в его худи, как утопающий, а Чонин потянул его в спальню, будто это он был здесь хозяином и имел на это какое-то право. Они зацепили по пути какой-то хрупкий столик, с которого что-то упало и разбилось. Им было плевать сейчас на весь посторонний шум. Раздевали друг друга с какой-то маниакальной скоростью. Как соскучившиеся друг по другу любовники. Стопка одежды на полу росла, превращаясь в мягкий, бесформенный барьер между ними и остальным миром. Они стояли абсолютно голые, без малейшего желания разрывать поцелуй. Исследуя друг друга руками, губами, дыханием. Феликс отстранился первым. Его тёмные глаза полыхали. Веснушки, которыми было усыпано его лицо сейчас смягчали, делая похожим на ангела. Ангела, чьи помыслы были совсем не богоугодны. — Пошли в душ, иначе я… Он потянул Чонина за собой. Настроив комфортную температуру и обернувшись, Феликс выдохнул. Перед ним стоял Аполлон во плоти. Широкие плечи, накаченные руки и умеренно выпирающие грудные мышцы. Глаза с завораживающим лисьим разрезом смотрящие на него так, как никто до этого… Чонин был не просто красив. — Ты великолепен, — прошептал Феликс. В его распоряжении всегда были десятки самых красивых девушек и мужчин. Но сейчас его взгляд говорил о том, что все они, сделанные, обвешанные дорогущими брендовыми безделушками, в тончайшем кружевном нижнем белье (и да, это касалось и мужчин) не сравнятся с этим мальчиком-курьером, стоящим перед ним в обычных боксерах. — Иди ко мне… — Феликс протянул руку, и Чонин тут же прижал его к мокрой стене. Ли Феликс не сопротивлялся, отдав полный контроль в чужие руки, которые так правильно его сейчас ласкали. Их языки столкнулись снова, вылизывая друг друга, играя и беснуясь от взаимных стонов. Феликс бесстыдно подставлял своё уставшее тело под поцелуи пухлых упругих губ, плавился под большими ладонями с красивыми длинными пальцами. — Блять… Чонин… Тот уже стоял перед ним на коленях. То, как он смотрел на Феликса снизу вверх, то, как явно читалось в его глазах искреннее желание не угодить, а доставить удовольствие, Феликс видел, наверное, только однажды в старшей школе. С новенькой девочкой, которая ему нравилась и которая не знала ничего о том, кто его отец и кто такой сам Ли Феликс. — Fuck… — вырвалось из него, когда Чонин взял его в горячий рот. Он по-прежнему смотрел снизу вверх, казалось, ловя все эмоции на чужом лице. Поняв, что всё делает правильно, он отдался этому процессу полностью. Его голова опускалась, щёки втягивались, губы смаковали каждый сантиметр длины, заставляя ноги Феликса дрожать и подкашиваться. Он кончил быстро, перед этим пытаясь рукой, которая сжимала волосы Чонина, отодвинуть его, но тот не поддался, приняв в себя всю порцию тёплой жидкости. Они переместились в спальню. Говорили мало, но пространство между ними искрило даже после того, что произошло в душе. Чонин, чьи движения еще секунду назад были уверенно-грубыми, вдруг замер, когда пальцы Феликса легли на его запястье. — Чонин, — выдохнул Феликс прямо в его губы, влажные и чуть приоткрытые от страсти. Его голос был и так низким, но сейчас в нём появилась какая-то мягкая хрипота. — Чонин… я хочу… Я прошу тебя, чтобы ты взял меня. Он не просил. Он предлагал. Но в этом предложении была не уступка, а власть — власть отдать себя, отдать весь контроль… Чонин понял мгновенно. Что-то в его взгляде переключилось, потемнело, стало собранным и хищным. Он не стал спорить. Просто кивнул, один раз, резко, и сильными руками развернул Феликса к кровати. Его ладони скользнули по голой спине, чувствуя под пальцами мурашки и напряжение мышц. Поцелуй, который он прижал к позвонку у основания шеи, был уже не жадным, а чувственно-влажным, горячим обещанием того, что Феликс точно не пожалеет. Феликс сглотнул стон, уткнувшись лицом в подушку, впитывая запах чистого белья и собственного шампуня, смешанный с ярким, чужим — запахом Чонина. Он чувствовал каждое прикосновение, каждый вдох за своей спиной. Нетерпеливые, но уже не торопящиеся пальцы, готовящие его — сначала осторожно, затем глубже, настойчивее, растягивали, наполняя жарким скольжением. Феликс выгнулся, подаваясь навстречу, его дыхание стало прерывистым. Каждая клетка тела кричала о нетерпении, но он заставил себя лежать смирно, отдаваясь этому медленному, почти невыносимому ритуалу. Чонин явно знал, что делал… — Можно, — выдохнул вскоре Феликс, когда длинные узловатые пальцы, казалось вытрахали из него уже всё, что можно, проникая настолько глубоко, насколько смогли достать. — Сейчас, хён. Всё будет, — прошептал Чонин, и голос его звучал чужим — густым, повелительным. — Сейчас… Он вошёл не резко, но неумолимо, заполняя одним долгим, плавным движением. Феликс вскрикнул — сдавленный, хриплый звук, задушенный тканью кровати. Это был не крик боли, а воплощение чего-то такого, когда тело перестает быть просто телом, а становится сосудом для слишком яркого, почти болезненного чувства. Полной отдачи. Полного принятия. Чонин замер, давая ему привыкнуть, но Феликс потянулся назад бедром, нетерпеливо, требуя продолжения. И оно началось. Ритм был выбран не быстрый, но глубокий, с оттяжкой и неистовый в своей основательности. Каждый толчок вбивал Феликса в матрас, каждый выход заставлял его содрогаться в пустоте и искать… Чонин правил этим танцем двух красивых тел. Его сильные, натренированные руки впились в бёдра Феликса, его губы жгли кожу на его плечах, шее, на спине. Он наклонялся, чтобы захватить чужие губы в смазанный поцелуй, грубый и влажный, заглушая собственные стоны. Феликс потерял счет времени, пространству, всему, кроме этого нарастающего, раскалённого давления внизу живота. Каждое движение Чонина било точно в цель, вышибая из него разум, оставляя только чистую, животную чувственность. Он был полон этим молодым телом, принадлежал ему — и в этой абсолютной принадлежности чувствовал себя удивительно свободным. Свободным от мыслей, от прошлого, от всего, кроме этого жара, этого веса, этого голоса в его ухе, который хрипел его имя, смешивая корейские слоги с матом. Когда волна накрыла Феликса, она пришла не внезапным взрывом, а долгим, вытягивающим душу спазмом, выворачивающим наизнанку. Он закричал, и крик этот был вытащен из самой глубины. Уже потом Феликс осознает, что впервые в жизни он кричал от оргазма. Впервые за свои почти 26 лет. Чонин, почувствовав, как сжимается его тело, слетел с обрыва следом, заглушив свой стон в сгибе чужой шеи, вдавливая его ещё глубже в постель всем весом, всей дрожью своего извержения. Тишина, что наступила после, была оглушительной. Наполненной только свистом в ушах и бешеным стуком двух сердец, пытающихся найти общий ритм и успокоить сой бег. Чонин на Феликсе ощущался тяжёлым, липким от пота, но при этом бесконечно настоящим. Феликсу не хотелось, чтобы тот двигался. Этот груз был гравитацией, удерживающей его от распада на миллион частей. Но Чонин наконец сдвинулся, но не ушёл, будто прочитав мысли Феликса, а, перевернув его на бок, притянул к себе. Их тела слиплись, дыхание медленно выравнивалось. Никто не говорил ни слова. Просто пальцы Чонина медленно бродили по влажной коже Феликса — по рёбрам, по предплечью, как будто запоминая рельеф в темноте. А Феликс закрыл глаза, все ещё чувствуя внутри пульсацию и глубокую, сладкую разбитость, зная, что вкус виски и кофе навсегда смешался теперь с этим — с солью кожи, тишиной и властью добровольной сдачи.

***

Чонин проснулся от звука душа. Вспомнил всё: как тонкие пальцы Феликса водили по его груди, как его собственные руки сдирали с того дорогой свитер, как низкий голос шептал ему на ухо что-то то на корейском, то на английском, моля не останавливаться. Как они падали вместе, находя ту самую тишину в прерывистых вздохах. Чонин улыбнулся, потянулся. На тумбочке лежал тот самый бумажник Феликса. Из него торчал сложенный лист бумаги. Любопытство победило. Он потянулся и вытащил его. Это был не чек. Это была распечатка. Наверху — логотип известного частного детективного агентства. А ниже — его собственное имя и фотография будто из другой жизни. Красивый, породистый, холёный – Ян Чонин. И подробное досье: дата рождения, университет, курс, место работы… И графа «Семейное положение, связи». «Отец: Ян Джонсок, глава корпорации «Дэян Индастриз ltd». Состояние семьи оценивается более чем в 850 млн долларов США. Наследник. От финансовой поддержки семьи отказался, отношения напряженные. Рассматривается как потенциальный актив…» Слово «актив» ударило по глазам, по сознанию Чонина, как пощечина. Воздух будто моментально высосали из лёгких. Всё тепло, вся нежность, всё доверие, построенное за эту ночь, рассыпались в прах в тот же миг. Он слышал, как в ванной выключился душ. Действовать нужно было сейчас. Чонин вскочил с кровати, с нечеловеческой скоростью натянул джинсы, футболку, куртку. Он смял бумагу и кинул ее на пол. В голове стоял оглушительный гул. Ложь. Всё ложь. Красивый спектакль для выгодного актива. Он не мог и не хотел слышать объяснений. Не мог видеть его лица. Не мог позволить, чтобы его боль и разочарование стали еще одним инструментом в чьих-то руках. Дверь в ванную приоткрылась, оттуда повалил пар. — Чонин-а, ты уже прос… Чонин не дал ему договорить. Он, не оборачиваясь, рванул входную дверь и выбежал в коридор. За его спиной прозвучал растерянный, а затем отчаянный крик: — Чонин! – Постой! Дверь лифта закрылась, отсекая этот крик. Он ехал вниз, сжимая в кармане кулак так, что ногти впивались в ладонь. Он был дураком. Наивным, глупым дураком.

***

Последующие три дня были адом. Телефон Чонина звонил без остановки: звонки, сообщения. Чонин не читал и не отвечал. Он погрузился в работу и учёбу, пытаясь заглушить боль злобой и чем-то занять свои мысли. На четвёртый день, возвращаясь под вечер с доставки в тот же район, он увидел его. Феликс стоял у служебного входа их офиса, в том же чёрном пальто, но теперь оно висело на нём, как на вешалке. Под глазами — тёмные круги, лицо осунулось. Увидев Чонина, он замер, будто боялся спугнуть. — Пять минут, — хрипло сказал Феликс. — Выслушай меня. Потом, если захочешь, ударь. Или просто уйди. Но дай мне сказать. Чонин хотел пройти мимо. Но ноги не слушались. Он кивнул, сунув руки в карманы, приняв защитную позу. — То досье, что ты нашёл… оно было сделано не мной. Вернее, не для меня в том смысле, как ты мог подумать. — Феликс провёл рукой по лицу. Потом продолжил. — Мой отец. Он… Он одержим расширением связей. Услышал, что сын влиятельного Ян Джонсока, подрабатывает курьером в Сеуле. Решил, что это «интересная возможность». Он заплатил детективам. Прислал мне это досье. Сказал: «Приглядись к нему. Помоги, если нужно. Это полезный человек». Феликс с силой выдохнул. — Я получил эту бумажку в тот самый день и даже не успел её толком прочитать! Она просто валялась в бумажнике. А потом… Потом я забыл о её существовании. Клянусь всем, что для меня теперь свято. — Почему я должен тебе верить? — От голоса Чонина разило холодом. — Потому что если бы я действительно хотел использовать тебя, я бы не был таким идиотом! — вспылил Феликс, и в его глазах что-то вроде злости и беспомощности одновременно. — Я бы не оставил эту бумажку на виду. Я бы разыгрывал идеальную роль: нежного, понимающего принца. А не того перегоревшего циника, который не может сварить кофе и спалит всю кухню, пытаясь сделать тосты на завтрак для парня, который сбежал от него! — Он умолк, переводя дух. — Я не сразу даже узнал тебя. И... Ты же понимаешь, что бумажник я случайно выронил. Ты мог в тот день просто уйти... Чонин... Я тебя искал. Не через детективов. Не через своих сотрудников. Я объездил сам все скалодромы в радиусе десяти станций метро. Спрашивал. Потом догадался ждать здесь, у служебного входа, где принимают доставки Надеялся, что ты не уволился. Хотя, можно было просто позвонить сюда. — Он улыбнулся уголками губ, только сейчас понимая своё глупое поведение. В его словах была какая-то отчаянная, нелепая правда. Циник и расчётливый манипулятор не стал бы искать его на скалодромах. — Я тебе поверил тогда, — тихо сказал Чонин. — Ты сказал, что я увидел тебя настоящего. А ты… Ты с самого начала видел не меня. Ты видел справку. Сына Джонсока. Выгодный актив. — Да нет же, Чонин! Нет! Поверь мне, прошу! — Феликс шагнул вперед, преодолевая дистанцию. Он схватил Чонина за рукава куртки, не давая отступить. — Я увидел парня со сбитыми кулаками, который сказал, что скалолазание дешевле психотерапевта. Я увидел того, кто вернул бумажник, не заглянув в него, и назвал себя идиотом. Я увидел упрямство и гордость в его глазах. Досье… Оно стало просто бесполезным клочком бумаги через пять минут после нашего разговора. Я забыл о нём, Чонин-а. Я забыл, потому что встретил тебя. Не наследника. Не актив. Тебя. Мне изначально была противна сама мысль о том, чтобы использовать тебя. Чонин смотрел в его глаза, искал ложь, но находил только боль, страх и что-то очень хрупкое, похожее на надежду. — Я тоже солгал, — выдохнул Чонин. — Я сказал, что не боюсь падать. Это была неправда. Я боюсь. И я упал. И мне очень больно. — Знаешь что самое ужасное в падении? — Феликс притянул его чуть ближе, его голос стал тише. — Это когда ты летишь вниз, а рядом нет никого, кто мог бы поймать. Или, по крайней мере, взяться за руки и упасть вместе. Дай мне шанс… не поймать тебя. Я не могу этого обещать. Но дай мне шанс быть тем, кто будет рядом. Все время. Не инвестором для актива. А Феликсом для Чонина. Чонин молчал. Феликс потянулся в карман и достал тот самый злополучный лист. Он протянул его Чонину. Тот ухмыльнулся, развернул его перед лицом Феликса, пробежавшись глазами по строкам. И разорвал. Пополам, ещё и ещё, пока от холодного отчёта не осталась лишь горсть белых клочков. Он подбросил их вверх. Они покружились в холодном вечернем воздухе, словно снег, и упали в грязную лужу у водостока. — Хорошо, — тихо сказал Чонин. — Но кофе ты больше не варишь. Никогда. На лице Феликса расцвела улыбка. Смесь облегчения, радости и неподдельной любви, что у Чонина сжалось сердце. Это не была улыбка для камер или деловых партнеров. Это была улыбка только для него. — Согласен, — прошептал Феликс, касаясь его лба своим. — Я буду заказывать доставку. Самую лучшую. Самую дорогую и упрямую. Их поцелуй не был внезапным. Они потянулись одновременно, притягивая, друг друга за воротники, прижимаясь лбами и ероша волосы на затылке. Судьба порой та еще шутница, переворачивающая жизнь в момент с ног на голову. Это ещё, конечно, не любовь. Полюбить за три дня невозможно. Но почувствовать, что человек, возникший случайно на пути, твой, вполне даже..