ненависть

ㅤ ㅤ ㅤ ㅤобсидиан переступает широкую лужу, до наивного хитро перекрытую вязкой, отвратительной тиной. пахнет сыростью, сгнившими хвостами ящериц, придавленных прелыми ветками мангрового дерева. он с пренебрежением отталкивается от корявого ствола, выходя из леса, который одним своим существованием заставлял что-то внутри драть стенки кишечника. ㅤпарень заканчивает очередную канистру чего-то до ужаса горючего и липкого, где-то у себя в плаще нащупывая зажигалку. искры с угрозой летят из неё со злостным щелчком, эхом отдаваясь по корягам. пламя растёт, и обсидиан поднимает взгляд к макушкам деревьев, которые из-за разбушевавшегося ветра будто пытаются сбежать от предначертанной судьбы. огонь противно светом бьёт по глазам, и парень даже щурится, отводя голову в сторону. ㅤлесу осталось не больше пары часов. едкий дым расползается как опасный зверь, но для обсидиана он как для охотника добыча — красивая, полезная шкура. он отворачивается, ведь находится рядом почти невозможно. ноги ведут его в даль, к себе на базу. его тело ему кажется такой же липкой, противной массой, пахнущей гнилью. обсидиан ненавидит природу — это знает каждый на сервере. но только недавно его начала пробивать мысль, что он — такая же природа. его тело всего лишь удачно сложившееся обстоятельства эволюции. ㅤтело начало казаться тысячью камнями. гигантским мешком, который был пожизненно привязан к нему. обсидиан ведёт грубыми, обкусанными ногтями по предплечью и гулко сглатывает. странное чувство грызло его изнутри, сжирало ненавистные органы, смакуя кровь и постепенно приступая к мозгу. хочется остановиться где-то между домом и горящим лесом, ведь перед глазами опять плывёт. в последнее время он либо не ел, либо смешивал настолько разную еду, что всё выходило обратно в тарелку, а кислая, почти такая же, как запах мокрого дерева, слюна с кусочками пережёванной еды впитывалась в балаклаву, что вызывало ещё большее желание сжаться настолько, чтобы через глотку выпало всё, что внутри. ㅤобсидиан закрывает свой рот, только вспоминая все его приёмы пищи. глаза немного слезятся, что нагоняет ещё больше воспоминаний. он выплёвывает их вместе со слюной, чего не хотелось совершенно делать, ведь горло настолько сухое, что, кажется, он не сможет издать и звука. обсидиан ускоряет шаг, и совсем скоро заворачивает к себе домой. по кирпичам идти привычно приятно, и он задерживает от спокойствия дыхание, награждая свой организм очередным ограничением. в лёгкие опасно долго не поступает кислород, и обсидиан делает краткий, обиженный выдох. он гладит пушистую, мягкую голову своего кота, улыбаясь. животное ожидаемо подаётся прикосновениям, ластясь и мурлыкая. ㅤобсидиан имел определённую слабость к этой части природы. существ разных видов у него достаточно — они все доверчиво смотрят своими умными глазами, говорят и привлекают внимание своими возгласами, и это приятно знать. их дыхание размеренное, а сердцебиение колеблется — у кого-то быстрое-быстрое, беспокойно бегущее, а у кого-то помедленнее, сдержаннее. обсидиан иногда прикладывал руку с надеждой к своей груди, чувствуя размеренные стуки, расходящиеся до самых кончиков пальцев на ногах. душенька обычно примыкал к его грудной клетке, параноидально вслушиваясь и замечая каждую задержку даже на долю секунды. ㅤах, душенька. ㅤобсидиан трепетно улыбается, вспоминая о своём возлюбленном. он пообещал, что придёт сегодня. обсидиан смотрит на сверкающие часы, которые крепко обхватывали запястье, оставляя ядовитый красный след. осталось не так много времени до встречи. ㅤстрелки бегут друг за другом, и дверь одаривают несколькими мягкими ударами. обсидиан выпрямляется, плечи расправляет, сглатывает жадно и широкими шагами меряет расстояние между проходом в дом и его кроватью. душенька предстаёт с приподнятой рукой, которая была готова постучать ещё раз. кулак расслабляется, и он машет слабо своему парню. ㅤ— привет, — душенька проходит внутрь, резво прикрывая за собой дверь. обсидиан успевает только неловко отшатнуться, нервно посмеиваясь. возлюбленный же хмурится, всматриваясь в знакомые черты. — ты что-то бледный в последние дни, — он делает паузу, делая пробный шаг вперёд. — я думал, что мне кажется, но ты совсем белёсый. не мерил температуру? — душенька бережно прикладывает свою руку к закрытому балаклавой лбу. в теории, это движение вообще никакой пользы не несло — но это что-то в стиле душеньки. делать вещи, что показывают его чувства, а не несут реальный смысл. ㅤно обсидиан чувствует, как тёплая рука прислоняется к коже, хоть и через ткань. под её тонким слоем он почти слышит вены, которые раздражающе гонят кровь. голова с отвращением избегает долгого контакта, и душенька даже не успевает среагировать, растерянно опуская руку. обсидиан не может понять точную эмоцию — лицо возлюбленного передаёт такую потерянность, что даже не удаётся понять, без или с агрессией она. ㅤмолчание между ними весит до отвратительного долго, липко и холодно. душенька сглатывает непозволительно громко, и на пробу приоткрывает рот, но из него вылетает только робкая имитация звука, будто его мучали слёзы не меньше, чем несколько часов. обсидиан чувствует, как вьётся сердце, подступая с каждым неровным ударом к горлу. он по инерции хватается за грудь ладонью. у душеньки волнение на лице расплывается в секунду. ㅤ— ты ел сегодня? — он делает одолжение, игнорируя чужой неожиданный жест. голос у него тихий, аккуратный, без нажима. пауза выходит неприятно затянутой. — или… может, ляжем? ты какой-то совсем… — душенька не подбирает слова, оставляя оценку состояния самому обсидиану. — я могу что-нибудь приготовить. или просто… посидеть с тобой? ㅤобсидиан чувствует, как каждое слово почти соизмеримо удару. «ел», «ляжем», «приготовить» — всё опирается в его существо. в поддержку этого живого, мерзкого механизма, проводки которого были раскиданы до пугающего близко — где-то под кожей, ногами, над головой, в воздухе, сжимая и разрывая изнутри одновременно. он чувствует, как горло стягивается, но по ощущениям — его заставили проглотить наждачку. обсидиан задерживает опять дыхание, жалко надеясь на невидимое спасение. ㅤ— не надо, — он находит в себе силы ответить. на тяжёлом выдохе, который, кажется, финишировал его нутро. голос такой же ровный, даже, наверное, мягкий. — вообще ничего не надо, — слова не останавливаются там, где должны были. обсидиан хочет себя одёрнуть, опять расцарапать свою руку, но лицо душеньки искажается так неприятно. в каком-то страхе и непонимании. ㅤ— обси, что случилось? — душенька становится серьёзнее, поднимая руки к чужому лицу. он обеспокоен, но его пальцы начинают аккуратно массировать шею. кожа двигается, сгибается и складывается. обсидиана пробивает на дрожь. ㅤ— хватит пытаться мне помочь, когда ты ничем помочь не можешь, — тон обсидиана такой же вежливый, даже добрый. яд с губ стекает так легко, будто перед ним незнакомец, а не один из ближайших людей. у душеньки за секунду холодеет взгляд, и он смотрит так, как никогда не смотрел на обсидиана. руки сползают сначала на плечи, а потом соскальзывают с концами. он зрачками пытается найти какой-то ответ в бездонных глазах обсидиана, но видит только своё плывущее отражение. ㅤдушенька делает вид, что всё под контролем и делает глубокий вдох, а потом так же нарочито громко выдыхает. идёт на кровать с замолкшими кошками, которые пугливо спрыгивали одна за другой из-за матраса, который со скрипящим звуком продавливался под весом. парень почти элегантно откидывается назад, поворачивая голову в другую от обсидиана сторону. ㅤ— а ты прекращай вести себя так, будто тебе никогда не нужна помощь, — душенька разрезает тишину, но он продолжает на удивление спокойно, почти ласково. — не моя обязанность бегать за тобой и молить, чтобы ты включил голову и хотя бы секунду о себе подумал, — голос такой прохладный, но пахнущий какими-то цветами. такой родной, но одновременно почти забытый. ㅤи вдруг становится так стыдно-стыдно-стыдно. ㅤобсидиану. ㅤон и слова не проронит, сев рядом с душенькой и боязливо укладываясь головой на чужое плечо. он не хочет ссориться с душенькой, не хочет в целом разговаривать. возлюбленный голову аккуратно поворачивает, облокачиваясь в ответ. внутри где-то теплеет, как нагревающийся механизм после долгой работы, как растёртая перекисью рана. ㅤ— прости, — выпадает изо рта душеньки. и так спокойно на душе становится, что обсидиан позволяет себе прикрыть глаза в расслабленном жесте понимания. у них у обоих нету настроения. не столь важно, если обсидиану хуже. ㅤхотя, кто знает, что за улыбчивой маской душеньки? ㅤможет, ему хуже. ㅤобсидиан не хочет думать о боли возлюбленного. ㅤдушенька что-то мурлыкает тихо, застенчиво, после твёрдо-нежной брани, спрашивает, но обсидиан пропадает в своём небытии: чем-то средним между предобморочным состоянием и сном после долгой истерики, который наступил после того, как сил из-за слёз не осталось. отвратительно, но так хочется прикрыть глаза хотя бы на секунду. ㅤраз-два. ㅤраз-два. ㅤобсидиан моргает мокро, ресницы сцепляются и мешают обзору. ㅤдушенька молчит, мыча какую-то тихую мелодию. ㅤ