Когда аромат смешивается с чувствами

Западный двор медленно привыкал к присутствию императора Империи Ли. Джинси был вежлив, сдержан и неизменно холоден, и придворные, поначалу напряжённые, начали расслабляться, принимая его отчуждённость за признак силы. Маомао наблюдала за этим со стороны, почти с профессиональным интересом, словно за реакцией вещества, поведение которого можно предсказать лишь приблизительно. Она всё чаще замечала, как взгляды останавливаются на ней дольше обычного, как шёпот сопровождает её шаги, и понимала: брак, ещё не заключённый официально, уже изменил расстановку сил. В тот вечер во дворце устраивали небольшой приём — не официальный, но достаточно публичный, чтобы показать союз двух держав. Маомао не любила такие мероприятия, однако отказаться было невозможно. Она вошла в зал позже остальных, в светлом платье без украшений, и сразу почувствовала изменение воздуха. Запахи смешивались неаккуратно: благовония, вино, металл украшений и — едва заметно — что-то лишнее, постороннее. — Вы тоже это чувствуете? — тихо спросил Джинси, оказавшись рядом. Маомао не удивилась его появлению. Она лишь кивнула. — Да. — Её взгляд скользнул по столам. — Кто-то нервничает. И плохо это скрывает. — Запах? — Всегда запах, — ответила она спокойно. Она взяла чашу с вином, не делая глотка, лишь поднесла к губам, будто задумалась. Джинси наблюдал за ней внимательно, и в этот раз он действительно чувствовал — лёгкую, тревожную ноту, от которой в груди становилось тесно. — Не пейте, — сказал он. Маомао посмотрела на него с лёгким удивлением. — Почему? — Я… не знаю. — Он нахмурился. — Но запах изменился. Стал резче. Она чуть улыбнулась — почти незаметно. — Хорошо. Тогда вы тоже не пейте. Она поставила чашу обратно и взяла другую, с водой. Несколько мгновений они стояли молча, и Маомао мысленно перебирала возможные варианты. Белладонна. В малой дозе — почти незаметна, особенно если смешана с вином и специями. Не смертельно, но достаточно, чтобы вызвать слабость, спутанность сознания, позор. Идеально для дворцовых интриг. — Вы подозреваете яд? — спросил Джинси тихо. — Подозреваю, — ответила она. — Но не боюсь. Он повернулся к ней резко. — Вы слишком спокойно об этом говорите. Маомао отпила воды и посмотрела на него прямо. — На меня плохо действуют яды, — сказала она так же буднично, как говорила о погоде. — Некоторые — вообще не действуют. — Что? — Он явно не ожидал этого. — Белладонна, например, — продолжила она. — В детстве я принимала её в микродозах. Не по своей воле. Потом — по своей. Джинси замер. — Это безумие. — Это выживание, — поправила она. — Мой организм привык. Реакция замедлена или отсутствует. Не все яды, конечно. Но многие. Он смотрел на неё долго, словно видел впервые. — Значит, если бы вы выпили… — Я бы заметила, — пожала плечами Маомао. — Возможно, мне было бы неприятно. Но не смертельно. — А мне? — спросил он глухо. Она не ответила сразу. — Вам было бы хуже, — сказала она наконец. — Ваше тело не знает ядов. И теперь… — она сделала паузу, — оно начало чувствовать больше, чем раньше. Джинси сжал пальцы. — Значит, этот аромат… он делает меня уязвимым? — Он делает вас живым, — спокойно ответила Маомао. — Это не одно и то же. Она наклонилась ближе и тихо добавила: — Но именно поэтому я не использую яды рядом с вами. Даже в мыслях. Он посмотрел на неё, и в его взгляде впервые промелькнул страх — не за себя, а за неё. — Этот двор опасен, — сказал он. — И теперь вы — его центр. — Я была им и раньше, — ответила Маомао. — Просто теперь вы это заметили. В этот момент к ним подошёл слуга, побледневший, с дрожащими руками. — Простите… — начал он, но Маомао уже поняла. — Уберите вино с левого стола, — сказала она. — И смените кубки. Тихо. Слуга кивнул и исчез. — Вы даже не проверили, — заметил Джинси. — Проверю позже, — ответила она. — Но запах белладонны трудно спутать, если ты жил с ним достаточно долго. Он выдохнул медленно. — Вы пугаете меня, Маомао. — Яды всегда пугают, — сказала она. — Но куда страшнее люди, которые считают их красивым решением. Музыка зазвучала громче, разговоры возобновились, и приём продолжился, будто ничего не произошло. Но для Джинси этот вечер стал ещё одной границей, которую он пересёк: он понял, что женщина, с которой его связывает договор, не хрупкая фигура за стеклом дворца, а человек, прошедший через вещи, которые ломают даже императоров. А Маомао, глядя на него краем глаза, отметила про себя, что запах его одиночества стал слабее — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы это имело значение.