Ревность.

***

– Том! Том замешкался, пальцы всё ещё лежали на последней странице книги, прежде чем он позволил взгляду медленно подняться. Его глаза искали источник голоса, знакомого и до боли родного, и нашли Гарри, стоящего всего в паре шагов. Гарри не изменился. Волосы привычно падали на лоб, обрамляя яркую зелень его глаз, чья сила притяжения по-прежнему захватывала Тома. Он не смог сдержать лёгкую, почти непроизвольную улыбку, смягчившую его лицо. – Гарри, – пробормотал он, голос был тихим и сдержанным, хотя он чувствовал, как участился пульс. Прошло шесть месяцев - шесть долгих, пустых месяцев. Он думал, быть может, глупо, что время притупит чувства, которые пробуждал в нём Гарри, что дистанция принесёт покой. Но сейчас, когда лёгкая улыбка и широко распахнутые глаза Гарри были прикованы к нему, Том ощутил знакомый укол в сердце, столь же острый, как и прежде. Гарри казался ещё более живым, чем в тех странных, ярких снах, что скрашивали Тому последние полгода. Том закрыл книгу и откинулся на спинку кресла, жестом указав на место напротив себя, слова прозвучали тщательно выверенно: – Не хочешь чаю? Улыбка Гарри стала шире, а во взгляде заплясал тот самый старый, сводящий с ума озорной огонёк, которому Том не мог сопротивляться. – Целых шесть долбанных месяцев, и всё, что я заслужил - это чай? Серьёзно? Гарри без слов раскрыл объятия, и в этом жесте читался вопрос. Том замедлил лишь на секунду, прежде чем подняться и шагнуть в объятия, позволив теплу Гарри накрыть его с головой. Он попытался сделать это как можно быстрее, чтобы не разжигать в сердце бушующее пламя. Но Гарри, никогда не знавший меры, притянул его крепко – именно так, как делал всегда, именно так, что от этого у Тома по-прежнему кружилась голова. – Как же я соскучился, – тихо выдохнул Гарри, и его тёплое дыхание коснулось уха Тома. Том сделал шаг назад, мгновенно надевая маску вежливой, отстранённой улыбки, хотя ему стоило немалых усилий сохранить голос ровным: – Взаимно. Он быстро вернулся на своё место, но Гарри следил за каждым его движением тем же неприкрытым, смущающим взглядом. Гарри устроился напротив, развалившись на стуле с привычной лёгкостью, и смотрел на Тома так, будто никогда и не уходил - будто последние полгода не были вечностью. За окном Косой переулок кипел жизнью. Но здесь, в тихом уголке чайной, мир замедлился, сократившись до единого сердцебиения - сердцебиения, принадлежавшего исключительно человеку напротив. Голос Гарри разрезал тишину. – Так… Как ты поживаешь? – спросил он, откинувшись на спинку стула. Том взял паузу, собираясь с силами против странной, ноющей боли в груди. – Всё хорошо, – сказал он намеренно легко. – Был занят. А ты? – Вопрос вырвался слишком быстро, рефлекторное отвлечение. Улыбка Гарри сошла с его лица, и он словно замкнулся в себе. – Нормально, наверное. Эти полгода были… тяжёлыми. В груди у Тома сжалось от этого слова. Он сохранил лицо бесстрастным. – Реабилитация? – слово прозвучало ровно, хотя его тяжесть нависла между ними. Гарри провёл рукой по волосам, оставив их ещё более растрёпанными, и сжал губы в тонкую полоску. – Да. Целители говорят, что это чудо, что она выжила. И что теперь она снова в норме. В Томе мелькнуло что-то тёмное - нечто вроде удовлетворения, - но он тут же подавил это чувство. – Да, настоящее чудо, – повторил он сухим тоном. Гарри медленно кивнул. – Это было… ужасно. Мы думали, она не выкарабкается. Том изобразил на лице сочувственное выражение, хотя знакомое чувство ревности уже шевельнулось в груди, тугим клубком подступая к горлу. Так было всегда - Гарри, светлый и открытый, раздавал кусочки себя тем, кто не умел их ценить. – Должно быть, тебе было нелегко, – сказал Том с привычной непринужденностью. – Сейчас ей уже гораздо лучше, – на губах Гарри дрогнула слабая улыбка. – Почти полностью восстановилась. – Рад это слышать, – отозвался Том. Слова отдавали на языке горечью. Между ними повисло молчание, тяжёлое от невысказанного. Том отвёл взгляд к окну, за которым мир плыл расплывчатым и далёким пятном. Он вспомнил каждый миг, когда мечтал об этом - каждый украдкой брошенный взгляд и каждое оставшееся невысказанным слово. – Может, всё-таки чаю? – наконец спросил он. И в отличие от всех остальных, для Гарри это предложение было наполнено предельной заботой и любовью. Гарри тихо рассмеялся. – Ты же знаешь, я этого не пью. Я всегда был кофеманом. Том сморщил нос. – Здесь этого не подают. Это испортит атмосферу. Гарри ухмыльнулся. – О, я знаю. Чай - это просто горячая вода с листьями. А в кофе есть вкус. Том покачал головой, делая вид, что не одобряет. – Чай – это утончённо. Кофе же… вульгарно. – Тогда для меня он в самый раз. Беседа потекла в привычном русле, солнечный свет разлился вокруг них. Том наблюдал, как говорит Гарри, ловил отсветы в его глазах, представлял - всего на миг - мир, в котором это может длиться вечно. Затем взгляд Гарри смягчился. – Вообще-то, я хотел тебе кое-что сказать… Тихая, леденящая тревога распустилась в груди Тома. Он взял голос под контроль. – Что такое? Гарри улыбнулся, застенчиво. – Я женюсь. Слово ударило, как пощёчина. Женюсь. Мир Тома перекосило, шум чайной исчез, но он заставил своё лицо изобразит мягкую, участливую радость. – Поздравляю, – наконец произнёс он, и слово прозвучало резче, чем он планировал. – Джинерва Уизли, полагаю? Гарри рассмеялся, восприняв ответ как шутку. – А кто же ещё? Я, подумал Том. Но он ничего не сказал. – Я хотел спросить… ты будешь моим шафером? Сердце Тома сжалось в комок. Но он заставил себя улыбнуться. – Для меня это будет честь. Улыбка Гарри стала шире, прекрасная и мягкая. – Спасибо, Том. Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Остаток их разговора превратился в туман. Том слышал, как говорит, но каждое слово было автоматическим. На самом деле он был уже не здесь - застряв в пространстве между памятью и потерей, где голос Гарри становился глухим и нереальным. Он стал марионеткой, его слова и действия управлялись силами, которые он больше не мог контролировать. Всё, на чём он мог сосредоточиться, было одно знание: через несколько месяцев Гарри будет потерян для него навсегда.

***

День свадьбы выдался ясным и солнечным, поместье Уизли искрилось в золотом свете. Том стоял рядом с Гарри, облачённый в безупречную парадную мантию, его лицо было непроницаемой маской. Церемония прошла безупречно. Джинни Уизли, сияющая в белом, шла к алтарю. С каждым её шагом навстречу Гарри Том чувствовал, как лезвие в его груди поворачивается всё глубже. На лице Гарри сияла любовь. Том сохранял невозмутимость. Клятвы, произнесённые с такой преданностью, ранили больнее любого проклятья. Пока гости смеялись, танцевали и пили, Том сидел в одиночестве и наблюдал. Наблюдал, как Гарри и Джинни смеются на танцполе, соприкасаясь лбами. Момент был настолько интимным, что Том вынужден был отвернуться. Он вышел наружу, на холод. Воздух обжигал кожу, резкий и отрезвляющий. Здесь, вдали от огней и смеха, тишина обволокла его, как вторая кожа. Пока он не услышал шаги. – Том? Ну и как тебе? – спросил Гарри, широко улыбаясь. – Повезло мне, да? Взгляд Тома скользнул через окно к рыжеволосой Уизли, окружённой сияющими друзьями и родными. Миловидна? Возможно. Прекрасна? Едва ли. – Да. Безусловно, – тихо пробормотал Том. – Вот видишь? – рассмеялся Гарри, полный тепла. Затем, когда Гарри уже повернулся, чтобы вернуться к празднику, Том спросил: – Ты счастлив, Гарри? Гарри замер. – Ты беспокоишься обо мне, – сказал он с лёгкой улыбкой, слегка склонив голову, словно пытаясь успокоить Тома. – Но не надо. Она… она мне подходит. И я счастлив. Правда. Том смотрел ему вслед. Пустота внутри становилась всё глубже. Он любил Гарри сильнее, чем мог вынести. И причинять ему боль было последним, чего он хотел. Но если Гарри говорил правду, если это счастье было настоящим, значит, нужно было что-то предпринять. Снова.

***

Их счастье было недолгим. Спустя месяцы Том снова стоял в поместье Уизли. Но на этот раз небо было свинцовым, земля - сырой, а воздух - хрупким и колким. Смерть Джинни потрясла всех. Ужасный несчастный случай, говорили они. Том ничего не говорил. Он лишь наблюдал, как гроб опускают в землю. Он стоял позади Гарри, который сжимал в руках один-единственный цветок, и его пальцы дрожали. Уизли рыдали. Но боль Гарри ранила сильнее всего - неприкрытая, обнажённая, такая скорбь, что разрушает человека изнутри. Сердце Тома сжалось - не по мёртвой женщине, а из-за Гарри. Видеть его таким… было почти невыносимо. Было досадно, что Гарри пришлось так страдать. Когда были произнесены последние слова в память о наивной девушке, Том подошёл к Гарри, который смотрел пустыми глазами на гроб. Том наклонился к его уху. – Всё будет хорошо, – прошептал он мягко, положив тёплую ладонь на напряжённую спину Гарри. Гарри поднял на него глаза, затуманенные горем. – Что? Том повторил, его голос был тихим и твёрдым: – Всё будет хорошо. Мы позаботимся о тебе. Я позабочусь о тебе.

***