i’d let the world burn

— Ты совсем сдурел, скажи мне? Чем ты думал…,— Марк цепляется за воротник Ламина, прижимая его к стене и шипя эти слова прямо Ямалю в лицо,— Вот скажи мне, чем ты думал, когда уже этот Куртуа налетел на тебя, а ты, вместо того, чтобы уйти, решил разжечь это все еще больше. Ты вообще понимал на что идешь? Он бы тебя… Ламин поднимает брови, смотря на Марка и насмешливо, будто смотрит на щенка, который пытается лаять и кусаться, щурится.  — Он бы меня что? Ударил? Марк,— Ламин ухмыляется,— Он бы меня не ударил, и мы оба это понимаем. Мы были на поле, на их же стадионе, так что смысл ему бить меня? При всех? Ты смешной.  Касадо поднимает руку, давя предплечьем на горло Ямаля. Не сильно, без намерений задушить, просто чтобы тот заткнулся хотя бы на минуту.  — Ты просто…Ты просто ненормальный, бессмертный, конченый…,— он не договаривает, потому что вингер дергается, сбивая его руку с горла и переворачивает Марка к стенке, наклоняясь к его губам. Столкновение губ не похоже на те сладостные, нежные поцелуи, какими их Ламин знал с ночей с Ники, Алекс и прочими. Нет, это была полная противоположность. Поцелуй, если его можно так назвать, потому что это было больше похоже на серию укусов, стуков зубов об зубы и приглушенных стонов, то ли от боли укусов, то ли от злости, то ли от чего-то темного и запретного, чему никто из них не мог, да и не сильно хотел, дать названия. Марк попытался оттолкнуть его, руки уперлись в грудь Ламина, но тот только прижал его сильнее, впиваясь губами в его губы, зубами в его нижнюю губу, пока не почувствовал солоноватый привкус крови. Они разъединились тогда, когда у Ямаля в глазах поплыло он недостатка кислорода и он отстранился, чтобы не дать Марку фору, хотя знал, что тому не лучше. Ламин тяжело дышал, его глаза горели мрачным торжеством. У Марка на губе осталась маленькая алая капля, которую вингер, наклонившись, довольно слизал. — Так кто я говоришь? Я не расслышал. Касадо сжал челюсть, пытаясь просто не врезать кулаком по этому насмешливому лицу, в которое ему сейчас так отчаянно хотелось плюнуть, но еще больше хотелось, чтобы эти губы, которые сейчас были растянуты в ухмылку, вечно эту ухмылку, касались его губ. Ламин, словно читая его мысли, снова прильнул к его губам, на этот раз не так грубо, но все еще не нежно. Касадо опускает руки на его талию, сжимая бока, да так, что возможно на смуглой коже потом будут виднеться синяки. Ламин мычит, слегка дергая тазом, пытаясь сбросить руки со своих боков, но на самом деле дергается слишком слабо, так что Марк фыркает в поцелуй и сжимает пальцы еще сильнее.  Ямаль положил свою руку старшему на затылок, давя на него, чтобы вжать его лицо глубже в свое, губы ближе к губам, а другой тянет сзади за поясницу, заставляя Касадо буквально вжаться в него всем телом. Ламин ощутил, как тело Марка на мгновение застыло — сопротивление, напряжение, попытка вернуть контроль. Но затем что-то сломалось, щёлкнуло, как переключатель. Руки на его боках не ослабли, но их хватка из карающей стала….Присваивающей. Марк вцепился в него так, будто пытался через эту хватку передать всю свою ярость, всё невысказанное безумие последних минут и то самое беспокойство с поля. Он ответил на поцелуй с новой силой, но уже иначе. Не отталкивая, а вовлекая. Язык Ламина, наглый и требовательный, провёл по ссадине на нижней губе Марка, собрал остатки солёной меди, а потом вломился глубже, оспаривая территорию. Марк издал горловой звук, нечто среднее между стоном и рычанием, и его руки поползли вверх по спине Ямаля, под материал футболки, нащупывая горячую кожу и напряжённые мышцы. Ламин оторвался, чтобы перевести дух, его лоб уткнулся в стену рядом с головой Марка. Их дыхание, прерывистое и хриплое, смешалось в узком пространстве между телом и бетоном. — Ты… конченый, — прошипел Марк, но в его голосе не осталось прежней злобы. Был хриплый, сорванный надрыв. Его пальцы впились в лопатки Ламина. — Конченый эгоистичный щенок, который думает, что ему всё дозволено. — А тебе дозволено это? — Ламин дыхнул ему прямо в губы, наблюдая, как темнеют глаза Касадо. Он медленно, провокационно потёрся бедром о его ногу. — Прижимать меня к стене? Шипеть, как разъярённая кошка? Марк не ответил. Он снова замкнул расстояние между их ртами, но на этот раз поцелуй был медленным, исследующим, почти методичным. Как будто он заново открывал вкус Ламина — вкус пота, адреналина и своей же крови. Ламин позволил ему вести, расслабив на секунду железную хватку на его голове, лишь слегка водя пальцами по коротким волосам на затылке.  Это была ошибка. Как только он ослабил контроль, Марк перехватил инициативу. Он резко развернул их, поменявшись местами — теперь уже Ламин почувствовал холод шершавой стены за спиной. Марк прижался всем весом, одним коленом нежно, но недвусмысленно раздвинув его ноги, чтобы встать между ними. — Ты играл с огнём, Ямаль, — голос Марка был низким, густым от желания. Он прижал губы к углу его рта, затем провёл ими по линии челюсти к уху. — На поле. И сейчас играешь. Ламин вздрогнул от прикосновения губ к чувствительной коже уха. Его руки опустились с затылка Марка на его плечи. — А ты что делаешь? — прошептал он, его собственный голос звучал непривычно сдавленно, совсем не так, как несколько мгновений назад, — Тушишь? Марк коротко, беззвучно рассмеялся прямо в его шею. Потом укусил мочку уха, заставив Ламина резко вдохнуть и сжать руки на его плечах.  — Нет. Я его разжигаю. Его рука скользнула между ними, ладонь тяжёлым, уверенным движением легла на пах Ламина, через тонкую ткань шорт ощущая недвусмысленную выпуклость. Ламин замер, а потом с силой выдохнул, его голова откинулась назад, ударився о стену. Глаза закрылись. — Вот видишь, — Марк придвинулся ещё ближе, его губы почти касались пульсирующей артерии на шее Ламина. — Ты не бессмертный. И не конченый. Ты просто… Он не закончил. Не надо было. Всё, что нужно было сказать, говорило его тело, прижатое к телу Ламина, его рука, его дыхание. Ламин открыл глаза. Взгляд был мутным, но в глубине всё ещё горел тот же вызов, то же мрачное торжество. — Просто что, Касадо? — выдавил он, слегка двигая бёдрами против его ладони. Марк посмотрел на него. На разбитую губу, на лихорадочный блеск в глазах, на всю эту дерзкую, опасную, невыносимую красоту, которая свела его с ума за несколько минут. — Просто мой, — хрипло сказал он и снова захватил его губы в поцелуй, в котором уже не было места ни злости, ни насмешке. Была только жадность, тёмная и всепоглощающая, и предчувствие того, что обратного пути из этого тёмного коридора, пахнущего пылью и их общим грехом, уже не будет. Когда воздуха снова нехватало, он снова отстранился и, взглянув на Ламина, выдохнул ему прямо в губы. — И если еще кто либо из этих мадридских козлов тронет или вообще подойдет к тебе, я сожгу их, этот стадион и весь этот чертов город.  Ямаль смотрел на старшего, на его припухшие губы с маленькой ранкой от его, Ламина, укуса и не видел ни капельки блефа или пустой шутки в глазах Марка. Он видел полную, едва граничащую с безумием серьезность. Он усмехнулся, смотря ему в глаза и запустил руку под его футболку, ощупывая мокрую от пота спину и прижал себе, хотя ближе некуда было, но Ямаль будто хотел вдавить его в себя.  — Как скажешь, Марк. Как только скажешь. А теперь просто заткнись. — и с этими словами он снова захватил его губы в поцелуй, параллельно неловко пытаясь стянуть с него одежду и отрываясь, чтобы сделать глоток воздуха.  Марк правда был готов сжечь хоть целый мир для него. И Ламина…Ламина это не тревожило. Ни капли.