Наконец-то, почему бы и нет...
12 февраля 2026 г., 10:00
***
Юнги сидел в своей студии, где единственным источником света был мерцающий монитор и неоновая полоска под потолком. Плотные звуконепроницаемые двери отсекали безумие внешнего мира, но даже они не могли спасти от вибрации телефона, который разрывался от уведомлений. Он поправил наушники, пытаясь сосредоточиться на бите, но в голове крутилась только одна мысль: «Почему люди так отчаянно пытаются доказать свою любовь именно в день святого Валентина?». Юнги откинулся на спинку кресла, и кожа обивки отозвалась коротким скрипом. Он покрутил в руках карандаш, глядя на прыгающие столбики эквалайзера на мониторе. Вся эта концепция «праздника любви» казалась ему не просто глупой, а какой-то коммерчески выверенной фальшью. В его понимании любовь была тихой. Она не нуждалась в громкоговорителях, курьерской доставке и публичном одобрении. Почему нужно ждать 14 февраля, чтобы купить охапку роз, которые завянут через три дня? Если ты действительно дорожишь человеком, если ты нашел своего — того самого, «истинного», — то потребность заботиться о нем не должна просыпаться раз в году. Для Юнги любовь проявлялась в том, чтобы запомнить, какой кофе любимый пьет по утрам, или молча накинуть плед на плечи, когда тот уснул за просмотром фильма. Это ежедневный труд, внимание к деталям, а не разовая акция по закупке плюшевого мусора. Медведи и конфеты в форме сердец. Это казалось ему почти оскорбительным — пытаться уместить всё многообразие чувств, привязанность и преданность в коробку дешевого шоколада. «Если тебе нужен календарь, чтобы вспомнить о чувствах, — думал Юнги, — то, возможно, этих чувств просто нет. Настоящая любовь — это когда ты узнаёшь его в толпе из тысячи. Да хоть из миллионов. Это не потому что он красивый под софитами или у вас совпадают вкусы в сериалах. Это потому что он — как твое продолжение. Он заставляет тебя улыбаться над шутками дурацкими, и тем, как сопит во сне. Или как искренне злится на какую-то мелочь. Он заставляет просыпаться, в прямом смысле, ведь ты сможешь его увидеть.» Как он видел Чимина всегда… Он снял наушники и бросил карандаш на стол. Стук дерева о пластик прозвучал в тишине студии неожиданно громко. В голове сам собой возник образ Чимина, старый друг — омега, с которым они знакомы много лет, прошли и победы и триумфы и всевозможные провалы. Чимин обладал белоснежными волосами, с которых торчало несколько разноцветных перьев. Они не просто торчали в разные стороны, они жили своей жизнью: переливались глубоким синим, изумрудным и охрой, превращая омегу в экзотическую, редкую птицу, которую хотелось спрятать от всего мира. Когда Чимин нахохливался, он становился удивительно похож на маленькую сову, защищающую свою территорию. Несколько ярких перьев, выбившихся из-под воротника белой рубашки, мягко касались его кожи, подчеркивая её фарфоровую бледность. Он смотрел на окружающих через свой стандартный прищур, и Юнги прекрасно знал: к этому омеге-сове до обеда без кофе подходить нельзя. Раздумья Юнги прервал осторожный скрежет двери. В студию, едва дыша, просочился Чонгук. Гибрид кролика выглядел непривычно тихим: его длинные уши были плотно прижаты к голове, а в руках он судорожно сжимал небольшую коробку в яркой упаковке. — Юнги? — прошептал Чонгук, косясь на подарок. — Мне это… аноним прислал. Посыльный прямо к дверям студии принес. Юнги молча выгнул бровь, ожидая продолжения. Чонгук переступил с ноги на ногу, его кроличий хвост-пуховка нервно дернулся. — Пойдем со мной к Чимину, подарок покажем… Вдруг он знает, от кого это? — Чонгук замялся, и его щеки чуть порозовели. — Там сейчас Тэхён у него в кабинете. Я просто хотел… ну, посмотреть на него украдкой. Ты же знаешь, я один не рискну зайти. Юнги тяжело вздохнул, Чонгук хотел не сколько похвастаться, как увидеть Тэхёна, но сам не мог найти повод зайти. И прекрасно понимал, что идти к Чимину самому с утра, было чистым самоубийством. Чимин на этой должности и так не прощал ошибок, а сегодня, заваленный пиар-отчетами в честь праздника, он наверняка был на взводе. — Ты же понимаешь, что подставляешь под удар свои уши? — Юнги медленно поднялся. — Чимин сейчас в своем кабинете лютует, а ты хочешь за его спиной в шпионов играть ради Тэхёна. Чонгук мило улыбнулся и покраснел, а Юнги ничего не оставалось, как накинуть кофту и кивнуть на выход. — Идем. Но сначала зайдем за самым крепким американо, который только есть в этом здании. К Чимину до обеда без подношения не суйся, если не хочешь, чтобы он выщипал тебе весь хвост прямо при Тэхёне. Они вышли из студии, и Юнги сразу пожалел о принятом решении. В холле агентства творился хаос. Горы подарков: Коробки конфет и мягкие игрушки громоздились повсюду, превращая стильный хай-тек холл в склад сувенирной лавки. Юнги шел сквозь этот праздничный беспорядок с каменным лицом, умело лавируя между курьерами и огромными корзинами цветов. Его раздражение росло с каждым шагом: вид плюшевых медведей, захвативших строгие стеклянные столы администраторов, вызывал лишь желание поскорее скрыться. Вокруг был плотный, удушливый запах роз и лилий буквально забивал легкие, и Юнги невольно задавался вопросом, как стафф вообще умудряется дышать в этой атмосфере. Менеджеры с безумными глазами сверяли бесконечные списки, сортируя подарки от фанатов и отправляя особо подозрительные свертки на проверку безопасности. Юнги старался не обращать на это всё внимания, сосредоточившись на единственной цели — кухне. Чонгук семенил следом, стараясь не отставать и то и дело пригибая уши, когда мимо проносились сотрудники с охапками шаров. Кролик выглядел так, будто сам готов был забиться в ближайшую цветочную корзину от такого обилия запахов и шума. Они наконец добрались до кухни. Юнги молча подошел к кофемашине. Он действовал уверенно, настраивая самый крепкий режим помола зерен. Аромат свежемолотого кофе начал понемногу вытеснять приторную цветочную вонь. — Хён, я видел как Чимину занесли огромную коробку и охапку роз, думаешь он примет подарок? — тихо спросил Чонгук, поглядывая на свою анонимную коробку. — Если внутри не окажется еще одна плюшевая дрянь — возможно, — отрезал Юнги, наблюдая, как темная жидкость наполняет чашку. — Но сейчас меня волнует только то, как Чимин примет этот кофе. Но, альфа врал, без зазрения совести. Он хотел посмотреть примет ли Чимин подарок, простит ли Минхо. Если бы он знал, что этот гиена подлизывается к его совушке, сам бы нашел повод зайти. Юнги дождался, пока вторая порция эспрессо прольется в стакан, и кивнул Чонгуку на выход. — Всё, идем. И постарайся не дышать слишком громко, когда увидишь Тэхёна. Юнги подхватил горячий стакан, от которого исходил спасительный горький аромат, и направился к лифтам. Чонгук шел буквально след в след, стараясь стать максимально компактным. Его кроличьи уши то и дело нервно дергались, ловя каждый шорох в коридоре, а подарок он прижимал к груди так, словно в нем была спрятана хрупкая реликвия, а не анонимное подношение. Когда они подошли к дверям кабинета креативного директора, Юнги на секунду замер. Даже через толстое дерево чувствовалось напряжение. В этом крыле здания суета холла сменялась тяжелой, рабочей тишиной, которую нарушал лишь приглушенный голос Чимина. Юнги коротко кивнул Чонгуку, приказывая тому оставаться за спиной, и без стука толкнул тяжелую дверь. В кабинете было прохладно, но воздух казался наэлектризованным. Чимин сидел за массивным столом, заваленным эскизами новой кампании и графиками. Те самые белые волосы сейчас напоминали взъерошенное гнездо, а цветные перья сердито топорщились в разные стороны. Несколько изумрудных перьев, выбившихся из-под воротника рубашки, подрагивали в такт его резким жестам. Чимин выглядел так словно готовится к атаке. Прямо перед ним сидел Тэхён. Даже в простой одежде он выглядел как ожившая картинка с разворота журнала. Главный айдол и звезда их агентства всегда светился обоянием и красотой. Тэхён внимательно слушал правки по своему следующему камбэку, сохраняя профессиональное спокойствие, хотя в глазах читалась усталость от бесконечного обсуждения концептов. Чимин поднял голову, и его глаза, суженные в тот самый любимый прищур, вонзились в вошедших. Юнги чувствовал, как за его спиной Чонгук почти стал меньше и перестал дышать, вжимаясь в его лопатки и отчаянно пытаясь рассмотреть Тэхёна через плечо хёна. — Юнги, если ты пришел сказать, что биты для презентации задерживаются. Я выщипаю у тебя всё, что торчит, — голос Чимина прозвучал низко и угрожающе. Юнги, не меняясь в лице, прошел вперед и молча поставил стакан с двойным американо прямо на стопку отчетов. — Пей, птичка, — коротко бросил Юнги. — А то ты сейчас своего главного артиста взглядом испепелишь. Биты готовы, я тебя никогда не подводил. Чимин на секунду замер, глядя на исходящий паром стакан. Его прищур чуть смягчился. В это время Тэхён, заметив движение за спиной Юнги, перевел взгляд и увидел кончики длинных кроличьих ушей. На губах айдола промелькнула едва заметная, теплая улыбка, предназначенная только для одного конкретного гибрида. Чимин обхватил стакан ладонями, сделав первый долгий глоток обжигающего напитка, он прикрыл глаза. Напряжение, сковывавшее его плечи, начало медленно отступать, и стандартный прищур сменился блаженным выражением лица. — Спасибо, Юнги… Ты спас мне жизнь, — выдохнул Чимин, и на его губах появилась редкая для этого утра, мягкая улыбка. Юнги, удовлетворившись реакцией, молча прошел к кожаному дивану у стены и тяжело опустился на него. Чонгук, стараясь не привлекать лишнего внимания, сел рядом, буквально вжимаясь в бок хёна и продолжая судорожно сжимать свой анонимный подарок. Его уши мелко подергивались, пока он украдкой косился на Тэхёна, который всё еще посматривал на него. Юнги откинул голову на спинку дивана, заметил охапку роз в корзине и огромную розовую коробку. — Ну и что это за гроб? — прямо спросил Юнги, не сводя глаз с Чимина. — Очередной поклонник решил, что тебе не хватает подарков и веников? Чимин горько усмехнулся, глядя на охапку роз так, словно это были не цветы, а куча увядшего сорняка, мешающего работать. Он медленно поставил стакан с кофе и откинулся на спинку своего кресла. Его белые волосы эффектно контрастировали с тёмной обивкой, а цветные перья слегка взъерошились, выдавая истинное отношение к ситуации. — Если бы это были спонсоры, Юнги, я бы просто скормил их юристам, — Чимин сложил руки на груди, и его стандартный прищур стал по-настоящему ледяным. — Это от Минхо. Того самого, с которым я расстался неделю назад. Юнги понимающе хмыкнул. Он помнил, как Чимин ворчал последние пару месяцев. Гиена работал фотографом, и часто виделся с Чимином. Омега уступил ему и сходил на несколько свиданий. Насколько Юнги знает, все они были ужасны, но не для Минхо. Тот был уверен, что Чимин будет с ним, до конца дней. И даже имел наглости постить их совместные фото в сеть. Этот парень вообще был из категории людей, которые измеряют чувства количеством сторис в соцсетях и стоимостью чеков из ресторанов. — Не оценил он твоего стремления к свободе? — Юнги вытянул ноги, поудобнее устраиваясь на диване. — Он не понял главного, — Чимин раздраженно дернул плечом, отчего пара синих перьев за воротником рубашки встрепенулась. — Он начал все планировать. Наши свидания, свадьбу, жизнь, а у меня ничего не спросил. А этот «розовый апокалипсис» еще в январе. Бронирование столиков, заказ оркестра, эта дурацкая коробка… Я бросил его именно потому, что не хотел всей этой мишуры. Любовь — это когда тебя слышат, а не когда заваливают мусором. А он только и думал о том, как мы будем «красиво смотреться» на фото. Юнги лишь понимающе кивнув, а Чонгук не сводил взгляда с Тэхёна, что улыбался. — В итоге он решил, что если я его бросил, то огромная розовая коробка и веник из роз заставят меня передумать, — Чимин снова взял кофе, делая глоток. — Глупец. Теперь это просто занимает место в моем кабинете и портит воздух. Чонгук, слушавший этот монолог, еще сильнее сжал свой анонимный подарок. Ему стало почти стыдно за то, что он так трясется над своей маленькой коробочкой, когда Чимин буквально готов был сжечь подношения от бывшего. Чимин сделал еще один глоток, и, кажется, только сейчас кофе начал действовать, немного разглаживая морщинку между его бровей. — Вот и сиди теперь с этим «гробом» посреди кабинета, — хмыкнул Юнги с дивана, кивнув на розовое чудовище с розами. — Будешь как в цветочном магазине работать. Чимин только страдальчески закатил глаза, потирая переносицу. Тэхён, который до этого момента молча, наконец подал голос. Его спокойствие действовало отрезвляюще. Он перевел взгляд с альфы на раздраженного Чимина, и обратно. Чонгук который от каждого слова директора все сильнее вжимался в плечо Юнги, пряча свою коробку. — Чимин, ну хватит, — мягко произнес Тэхён. Его низкий голос заполнил пространство кабинета, моментально приструнив ворчание омеги. — Не стоит пугать зайчика своими рассказами о бывших. Он и так бледный. — Тэхён тепло улыбнулся Чонгуку. Тот замер, во все глаза глядя на своего кумира, а его кроличьи уши непроизвольно дернулись. — Иди, Чонгук-и, — Тэхён ободряюще кивнул альфе. — Не слушай его. Иди и сочиняй песни. У тебя это получается лучше всего, а я их потом с огромным удовольствием спою. Обещаю. Для Чонгука это прозвучало как благословение. Вся тяжелая атмосфера кабинета, злость Чимина и запах чужих роз отошли на второй план. Юнги почувствовал, как напряжение в теле кролика сменилось каким-то благоговейным трепетом. Он поднялся с дивана, понимая, что аудиенция окончена, и потянул за собой Чонгука, который, кажется, вообще забыл, как ходить. — Мы пойдем, — коротко бросил Юнги. — Пей кофе, птичка, и не набрасывайся на людей. Чимин лишь слабо махнул рукой, снова утыкаясь в отчеты, а Тэхён проводил их долгим, внимательным взглядом, от которого у Чонгука по спине пробежали мурашки.***
Юнги вывел Чонгука из кабинета, и, как только за ними захлопнулась тяжелая дверь, отрезав запах роз и густую атмосферу креативного отдела, кролик наконец выдохнул. Он выглядел так, будто только что получил высшую награду в своей жизни. — Юнги… ты слышал? Он сказал, что споет мои песни, — прошептал Чонгук, и его уши, которые в кабинете были прижаты от страха, теперь забавно подрагивали. — И улыбался… — Слышал-слышал. — Юнги улыбнулся и посмотрел на него сверху вниз, пряча усмешку. — А теперь двигай ногами в сторону студии, пока вдохновение не выветрилось. Не забудь открыть подарок, вдруг там что-то важное. — Да, — кивнул Чонгук, развернулся и практически побежал к себе в студию. — спасибо… — крикнул он уже в дверях. Юнги улыбнулся, вот кому везёт в любви. Только Чонгуку нужно быть немного напористей. Подарок был явно от Тэхёна, а зная этого кошака, там явно что-то неприличное. Чтобы Чонгук перестал тупить и пригласил уже его на свидание.***
Заходя в студию альфа привычно щелкнул тумблером на панели, и мониторы вспыхнули ровным светом, отражаясь в его глазах. В студии воцарилась та самая рабочая атмосфера, которую Юнги ценил превыше всего. Тихий гул системного блока и мерцание индикаторов. Юнги натянул наушники, отсекая реальность. Ему нужно было доработать аранжировку, чтобы она была достойна того голоса, который сегодня так вовремя вмешался в совиную тираду Чимина. Юнги и Чонгук ушли, оставив за собой шлейф из запаха свежего кофе и легкого недоумения. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом кондиционера и шорохом бумаги. Чимин сделал еще один большой глоток американо и, наконец откинулся на спинку кресла, глядя на Тэхёна поверх своего стакана. Тэхён продолжал сидеть в кресле напротив, расслабленный и спокойный. Его взгляд зацепился за одну из ярко-розовых роз, торчащую из мусорки, и он едва заметно усмехнулся. — Ты слишком суров к Минхо, — негромко произнес Тэхён, нарушая молчание. — Может дашь ему ещё один шанс, сегодня всё-таки Валентина. Чимин раздраженно поставил стакан на стол, и звук эхом отозвался в тишине кабинета. Его белые волосы чуть качнулись, а цветные перья на затылке снова слегка приподнялись — явный признак того, что тема Минхо была ему неприятна. — Второй шанс? — Чимин посмотрел на Тэхёна. — Тэ, второй шанс — это для тех, кто ошибся в выборе ресторана. А он ошибся в выборе омеги. Он влюблен в красивую картинку, в образ который не стыдно выставить в Инстаграм. А мне нужен человек, который поймет, почему я прихожу домой в три часа ночи и почему мне иногда нужно просто помолчать в темноте. Тэхён слушал внимательно, не перебивая. Он знал, что за этой внешней колючестью Чимина скрывается потребность в чем-то пугающе настоящем. — Минхо прислал эти розы не для того, чтобы меня порадовать, — Чимин кивнул в сторону мусорки, где цветы выглядели как поверженное знамя. — А для того, чтобы поставить галочку: «Я совершил широкий жест». Он даже не спросил, какие цветы я люблю. Он просто завалил меня подарками, надеясь, что под их весом я прогнусь и вернусь. — Знаешь что? Забудь. — Тэхён махнул рукой, отводя взгляд. — Просто жаль, что в этот идиотский день, ты как всегда останешься один. Чимин отставил пустой стакан и внимательно посмотрел на Тэхёна. Его раздражение на Минхо никуда не делось, но теперь к нему примешалось острое любопытство. — Это ведь ты подарил подарок, — произнес Чимин, и это было не вопросом, а утверждением. — Надеюсь, когда зайка его откроет, у него не случится сердечный приступ. Тэхён даже не вздрогнул. Он лишь слегка поправил манжет рубашки, сохраняя свое фирменное спокойствие, но в глубине его глаз промелькнуло что-то очень личное. — Там адрес и код от квартиры, — спокойно ответил Тэхён, глядя прямо на Чимина. — Ну, и несколько фотографий. Чимин смотрел на Тэхёна, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Только что он готов был стереть в порошок любого, кто упомянет «романтику», но подарок друга — этот прямой, почти грубый в своей честности жест — заставил его впервые за день искренне улыбнуться. И, видя улыбку друга, Тэхён повторил ещё раз, медленно и чётко, будто отчеканивая: — Адрес. И код от двери. И фотографии. Чтобы ты ни в чём не сомневался. Чимин не выдержал. Он откинулся на спинку кресла и звонко расхохотался. Это был не тот сухой смех, которым он наградил курьера, а теплый и живой. — Тэ… ты просто безумец, — Чимин покачал головой, вытирая пальцем выступившую в уголке глаза слезинку. — Ты хоть понимаешь, что он сейчас в своей студии, скорее всего, пытается не упасть в обморок, глядя на твой подарок? Тэхён не смеялся. Он продолжал смотреть на Чимина, и в его расслабленной позе теперь читалась какая-то окончательная, выстраданная решимость. — Я просто устал ждать, Чимин, — Тэхён выдохнул, и в этом коротком слове было столько веса, что смех Чимина мгновенно стих. — Я устал видеть, как он замирает, стоит мне войти в комнату. Устал от его бесконечных поклонов и того, как он прячет уши. Я хочу, чтобы он пришел ко мне домой. И показал, правда ли что кролики ненасытны… Чимин внимательно наблюдал за другом. Он понял: для Тэхёна это не игра в Валентина. Это был прыжок в бездну. — А фотографии? — Чимин хитро прищурился, пытаясь разрядить обстановку. — Надеюсь, там что-то приличное? Или ты решил окончательно добить ими? — Там несколько пикантных моментов, и все… — Тэхён едва заметно улыбнулся кончиками губ. Чимин вздохнул, и его взгляд невольно упал на пустой стакан от Юнги. — Ну, — протянул он, — в таком случае, я официально признаю: этот праздник не совсем безнадежен. По крайней мере, для вас. Тэхён закинул ногу на ногу и посмотрел на Чимина с той самой обезоруживающей прямотой, на которую был способен только он. Его спокойствие теперь казалось почти вызывающим. — Знаешь, Чимин, — протянул Тэхен, обводя взглядом заваленный бумагами стол друга. — Если бы ты не был такой занозой и вечно нахохленной совой, то сегодня тоже бы трахался, а не американо в одиночестве хлебал. Чимин поперхнулся воздухом. Его глаза округлились, а перья на затылке дернулись так резко, что едва не вылетели. Он ожидал чего угодно — философии о вечной любви, рассуждений о музыке, — но не этого приземленного и чертовски точного замечания. — Тэхён! — возмущенно воскликнул Чимин, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Ты… ты хоть понимаешь, как это звучит? Я креативный директор! У меня отчеты, у меня твой камбэк на носу, у меня… — У тебя недотрах и скверный характер, — перебил его Тэхён, ни капли не смутившись. — Ты выставил Минхо, и правильно сделал, он был идиотом. Но ты так забаррикадировался в своем кабинете, что не замечаешь очевидного. Ты ворчишь на Юнги, который тебе этот самый кофе носит, и на весь мир вокруг, просто потому что боишься признать: тебе тоже хочется, чтобы тебя кто-то ждал дома. Чимин открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость, но слова застряли в горле. Он посмотрел на пустой стакан, который принес Юнги. Горький вкус американо всё еще оставался на языке, напоминая о том, что Юнги — единственный, кто знал его настоящий график и привычки без лишних вопросов. — Ты слишком много на себя берешь, Ким Тэхён, — буркнул Чимин, опуская взгляд на свои эскизы, но тон его голоса уже потерял прежнюю сталь. — Я просто говорю правду, — Тэ поднялся с кресла, поправляя пиджак. — Мой «зайка» сегодня откроет коробку и, поверь мне, он придет по адресу. А ты… ты можешь и дальше обниматься со своими отчетами. Или всё-таки перестанешь быть такой колючей птицей и наконец-то дашь шанс, одному каракалу и у вас будут очень своеобразные детки. Тэхён направился к выходу, оставляя Чимина в звенящей тишине кабинета, наедине с розами в мусорке и мыслями, которые теперь никак не хотели возвращаться к работе.***
Весь оставшийся день Чимин работал с каким-то остервенением. Он перепроверял сметы, вносил правки в раскадровки и трижды заставил отдел дизайна переделывать шрифты, лишь бы не давать своему мозгу ни секунды покоя. Но слова Тэхёна прочно засели где-то под коркой льда, которым он оброс за утро. «Если бы ты не был такой занозой…» Каждый раз, когда в коридоре слышались шаги, Чимин невольно замирал. Он ждал и одновременно до смерти боялся, что это снова будет Юнги. Но Юнги не приходил. После того, как он поставил кофе и увёл притихшего Чонгука, от него не было ни сообщений. Чимин злился на себя. Злился на то, что знает — Юнги сейчас сидит в своей берлоге, окутанный запахом крепкого табака и старой кожи, и, скорее всего, даже не думает о всей этой праздничной чепухе. — Идиотский день, — пробормотал Чимин, глядя на часы. Было уже начало восьмого. Офис понемногу пустел. Те, кому было к кому идти, давно упорхнули, прихватив свои заветные коробочки и букеты. В здании воцарилась та самая глубокая, тягучая тишина, которую Чимин обычно любил, но сегодня она казалась ему удушающей. Он подошел к зеркалу у двери. Белые волосы всё так же торчали в разные стороны, а перья примялись. Чимин попытался привести себя в порядок, но в итоге просто раздраженно махнул рукой. Он выглядел именно так, как себя чувствовал — как сова, которую слишком долго заставляли притворяться павлином. Взгляд снова упал на мусорное ведро с розами Минхо. Цветы уже начали подвядать в душном кабинете, и их приторный запах теперь казался почти зловонным. «Тэхён сейчас ждет Чонгука, — подумал Чимин, надевая пальто. — А я иду домой к пустому холодильнику и тишине». Он вышел из кабинета, погасив свет. Подошёл к лифту, но рука замерла — захотелось зайти к Юнги в кабинет, свернуться калачиком на его диване и уснуть под размеренный звук клавиш. Но Чимин понимал: Юнги любит одиночество, а значит, придётся объяснять, почему он так выгорел. Подавив этот импульс, он тяжело вздохнул и зашел в лифт, двери закрылись, отсекая его от пустого коридора. В этой замкнутой кабине, глядя на свое отражение, он окончательно перестал бежать от правды. Он смотрел на свое отражение и не узнавал себя: успешный креативный директор куда-то исчез, оставив вместо себя растерянную белую сову, которая окончательно заблудилась в собственном лесу из гордости и рабочих отчетов. Он начал анализировать. Каждый альфа, которого он пытался подпустить к себе за эти годы, был лишь бледной тенью, неудачной попыткой найти замену оригиналу. Тот парень из фитнес-клуба? Слишком мягкий, пустой, совершенно не умеющий рычать так, чтобы внутренности скручивались в тугой узел. Продюсер из конкурирующей фирмы? Слишком много болтал, и хотел скорее всего переманить его к себе в компанию. Никто из них не мурлыкал ему в плечо в те редкие моменты, когда они, измотанные дедлайном, засыпали прямо на диване в студии. Никто не знал, что Чимин спит со включенным светильником, и у него аллергия на золото. Юнги был единственным, кто никогда не называл это «странным». Чимин сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Осознание ударило под дых, выбивая весь воздух. Семь лет. Семь лет он возводил вокруг себя неприступную крепость, выстроил стены и огрызался на любую попытку сближения, хотя ключи от всех ворот этой крепости всегда, абсолютно всегда висели на шее у одного ворчливого альфы-кота. Тэхён сегодня просто отдал код от своей жизни, потому что устал ждать. А Юнги так и не сделал ни одного шага ….***
Чимин зашел в квартиру и, не включая свет в прихожей, на ощупь скинул ботинки. Ему было плевать, где они упали. Единственный источник света — тот самый ночник, который он никогда не выключал, — тускло подсвечивал коридор. Он прошел в спальню, на ходу стаскивая одежду и разбрасывая ее по квартире. В голове до сих пор эхом отдавались слова Тэхёна про «своеобразных деток» и «шанс…». Чимин раздраженно тряхнул головой, отчего белые пряди упали на глаза. Рухнул на кровать, чувствуя, как ноет спина после целого дня за столом. — Заноза, — буркнул Чимин в подушку, вспоминая слова Тэ. Он потянулся к тумбочке и взял телефон. Экран резанул по глазам. 21:14. В списке уведомлений — пусто. Юнги, видимо, решил, что кофе утром было более чем достаточно. Чимин швырнул телефон на другой край кровати и накрылся одеялом с головой. Ему не нужны были розы Минхо. Ему не нужны были оправдания. Ему нужно было, чтобы хоть раз кто-то не просто знал о его странностях, а рискнул их нарушить. Но Юнги так и не сделал ни одного шага. И от этого было чертовски обидно. Чимин ведь тоже не дурак, он видел все эти знаки, чувствовал эту безмолвную заботу, но сегодня ему хотелось чего-то большего, чем просто вовремя принесенный стакан американо. Ему хотелось, чтобы его наконец вытряхнули из этой «колючей» оболочки. Он снова нащупал телефон, вглядываясь в пустой экран в надежде увидеть хотя бы одну строчку, но тот светился лишь парой рабочих писем, которые Чимин даже не стал открывать. Он поворочался, пытаясь устроиться удобнее, но сон не шел. Мысли по кругу возвращались к одному и тому же: почему человек, который знает о тебе всё, продолжает держать дистанцию в километр? Почти провалившись в тяжелую дремоту, но в тишине спальни разрезал резкий, требовательный звук. Телефон, отброшенный на край кровати, вибрировал, светясь в полумраке. Чимин нехотя потянулся за ним, щурясь от яркости экрана. Сердце пропустило удар, а сон смыло мгновенно, когда он увидел имя на дисплее. Юнги. Просто имя, без фамилий или смайликов. Чимин замер, глядя на мигающий экран. Ладонь мгновенно стала влажной, а перья на затылке мелко затрепетали. Он медленно провел пальцем по экрану, принимая вызов, и прижал телефон к уху, не смея первым нарушить тишину. На том конце провода слышалось только мерное дыхание и едва уловимый гул студийного оборудования — этот родной, «безопасный» шум, в котором Чимин всегда чувствовал себя как дома. — Ты дома? Чимин прикрыл глаза, слушая, как этот голос заполняет пустую спальню. — Дома, — выдохнул омега, чувствуя, как напряжение в плечах наконец начинает отпускать. — Ты еще в агентстве? — Да, но собираюсь сейчас домой. Но я тут подумал, домой я не хочу и довольно проголодался, а зная тебя ты ничего не ел за сегодня, может я заеду в наше любимое место и привезу тебе Миёкук и Чапчхэ? — Юнги замолчал на секунду, и было слышно, как он тяжело выдохнул. — Или у тебя другие планы на этот вечер и я лишний. — Планы были только у Минхо, — отозвался Чимин, чувствуя, как от звука этого низкого голоса по телу разливается долгожданное тепло. — И они благополучно отправились в мусорку вместе с его розами. Он сел на кровати, запуская пальцы в растрепанные белые волосы. Раздражение, которое копилось весь день, вдруг сменилось какой-то щемящей покорностью. Юнги не спрашивал про праздник, не пытался быть «удобным» альфой — он просто предлагал еду, которую Чимину сейчас хотелось больше всего на свете. — Значит, заеду, — коротко подытожил Юнги, и Чимин почти увидел, как тот в этот момент привычно потирает переносицу. — Через тридцать минут буду. Постарайся к этому времени хотя бы надеть что-то, кроме одеяла. В трубке раздались короткие гудки. Чимин несколько секунд смотрел на погасший экран, а потом со стоном повалился обратно на подушки. Юнги был невыносим. Он знал всё: и то, что Чимин голоден, и то, что он сейчас один в этой гулкой тишине со своим ночником. Чимин заставил себя подняться. Подошел к шкафу и выудил оттуда самое мягкое, застиранное худи и домашние штаны. Спустя полчаса, когда в дверь коротко и знакомо постучали, Чимин уже стоял в прихожей. Он открыл замок и увидел Юнги: тот стоял в коридоре, держа в руках объемный пакет, от которого шел умопомрачительный аромат кунжутного масла и специй. Юнги выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но взгляд оставался все таким же цепким. — Десерт не купил, прости, так что только лапша и суп, — Юнги прошел внутрь, безошибочно обходя брошенные в темноте ботинки Чимина, будто видел в этой прихожей лучше самого хозяина. — Идем на кухню, пока всё не остыло. Чимин молча шел следом, глядя на широкую спину альфы. Внутри всё переворачивалось. Юнги привез ему Миёк-кук — суп, который едят в день рождения, хотя сам Чимин за весь не вспомнил о еде. — Садись, — Юнги начал доставать контейнеры, расставляя их на барной стойке. Он достал палочки, открыл крышку с Чапчхэ, от которой повалил густой пар. Лапша блестела, перемешанная с овощами, и Чимин вдруг понял, что у него сводит желудок от голода. — Юнги, — негромко позвал Чимин, глядя на то, как альфа сосредоточенно разливает суп по чашкам. — Почему ты приехал? Юнги замер с половником в руке, медленно повернул голову и посмотрел на омегу. В тусклом свете кухонной лампы его глаза казались почти черными. — Потому что каракалы не бросают своих колючих птиц голодными, — он едва заметно усмехнулся углом рта. — Ешь давай. — ставя перед Чимином дымящие блюдца с едой. Чимин фыркнул, подавляя улыбку, и наконец опустился на стул, потягиваясь к палочкам и ложке. — «Колючих птиц»? Ты это из какой-то сопливой дорамы выцепил, пока в студии запирался? — подколол он, ловко подцепляя порцию лапши. Юнги только закатил глаза, прислонившись плечом к холодильнику и наблюдая, как омега уплетает лапшу. — Это из жизни, Пак Чимин. Только ты можешь выглядеть как общипанный лебедь и при этом пытаться кого-то клюнуть. Ешь уже, а то остынет и превратится в клейстер. — Не ворчи, тебе не идет. Хотя нет, идет, это твое естественное состояние, — Чимин зачерпнул ложку супа, глядя на Юнги поверх чашки. — Знаешь, а я ведь почти поверил, что ты про меня забыл. Подарок Чонгуку, кстати подарил Тэхён, раскрываю, тебе секрет кстати и они сейчас наверное не лапшу едят. — Ну, я так и думал, — Юнги усмехнулся. — Чонгук забежал ко мне с подарком, бледный, и после обеда попросился убежать с работы.***
Когда контейнеры опустели, Чимин почувствовал, как по телу разливается сытая лень. Он поднялся, чуть пошатнувшись от усталости, и полез в верхний шкаф. — Если ты сейчас уйдешь, я решу, что ты просто курьер по доставке супов, — он достал бутылку вина и обернулся к Юнги, хитро прищурившись. — У меня есть вино, которое Тэ назвал «эликсиром для разбитых душ». Рискнешь? Или пойдешь дописывать свои биты? — «Эликсир для разбитых душ»? — Юнги скептически выгнул бровь. — Судя по названию, это либо дешевый уксус, либо что-то, от чего завтра будет раскалываться голова. Ладно, наливай. Посмотрим, какую ерунду ты там в закладки отложил. Они переместились в гостиную. Юнги по-хозяйски занял угол дивана, а Чимин, разлив вино, устроился на другом конце, подтянув колени к подбородку. — Чур, фильмы про любовь не предлагать, — предупредил Юнги, принимая бокал. — Я сегодня уже видел достаточно драм в офисе. — Ой, посмотрите на него, какой суровый, — рассмеялся Чимин, запуская какой-то старый детектив. — Не бойся, Мин Юнги, я не буду заставлять тебя плакать над титрами. По крайней мере, первые полчаса. Фильм шел уже минут двадцать, но Чимин едва ли улавливал нить сюжета. В комнате было слишком тихо, если не считать приглушенных звуков с экрана и редкого стука бокала о журнальный столик. Вино оказалось на удивление мягким — Тэхён не соврал, оно действительно расслабляло, вымывая из головы остатки дневного стресса. Чимин искоса взглянул на Юнги. Тот сидел, чуть откинув голову назад, и свет от телевизора ложился резкими тенями на его скулы. Он выглядел так, будто в любой момент мог уснуть прямо здесь, с бокалом в руке. Глядя на его спокойный профиль, Чимин вдруг отчетливо вспомнил их первую встречу. Никакого пафоса агентства и дорогих костюмов. Семь лет назад, шумная студенческая вечеринка в честь начала учебного года. Чимин тогда был первокурсником с горящими глазами, а Юнги — угрюмым выпускником, который, кажется, ненавидел всё человечество и эту вечеринку в частности. Чимин до сих пор помнил, как неловко развернулся в толпе и выплеснул полный стакан липкого пунша прямо на светлую футболку Юнги. Юнги тогда знатно взбрыкнул: начал орать что-то про «криворуких малолеток», которые не видят ничего дальше своего носа. Но Чимин, вместо того чтобы расплакаться или извиниться, просто закипел. Он тогда, не раздумывая, выдал такую трехэтажную тираду с матами, посылая «великого старшекурсника» по всем известному адресу, что музыка в комнате, казалось, стала тише. Юнги тогда замер с открытым ртом, а потом вдруг… усмехнулся. Именно в тот момент между ними что-то щелкнуло. — Вспоминаешь, как материл меня на первом курсе? — вдруг подал голос Юнги, не открывая глаз, будто прочитав мысли Чимина. Чимин поперхнулся вином, но быстро взял себя в руки. — Это ты первый начал орать, — буркнул он, чувствуя, как уши начинают гореть. — Я просто защищался. И вообще, ты тогда был невыносимым заносчивым придурком. — А ты был мелким наглым омегой с белыми волосами и языком без костей, — Юнги наконец открыл глаза и повернул голову к Чимину. — Семь лет прошло, а ничего не изменилось. Ты всё так же посылаешь меня, когда я пытаюсь ворчать. — Я не посылал тебя сегодня, — тихо возразил Чимин, глядя Юнги прямо в глаза. — Я позвал тебя пить вино. Юнги ничего не ответил, но его взгляд изменился — он стал тяжелым, изучающим, и альфа медленно, почти ощутимо, пересел ближе к Чимину. Именно от этого внезапного сокращения расстояния Чимин замер, так и не донеся бокал до губ. Сердце пропустило удар, а воспоминание о той липкой футболке и его дерзком ответе на первом курсе всплыло в голове само собой, вызывая странную смесь стыда и гордости. Чимин осторожно пригубил вино еще раз поставил бокал на столик, чувствуя, как в комнате резко стало не хватать воздуха, и полностью развернулся к Юнги, подтянув колени ближе к груди. — С чего ты вдруг это спросил? — Чимин подтянув ещё колени ближе к груди. — И вообще… почему именно сейчас об этом вспомнил? Юнги медленно покрутил вино в бокале, наблюдая за тем, как капли стекают по стеклу, и только потом поднял взгляд на Чимина. В полумраке его глаза казались непривычно мягкими, лишенными той колючей защиты, которую он носил весь день в агентстве. — Не знаю, — честно отозвался он, и его голос прозвучал тише обычного. — Сегодня почему-то вспомнилось. Наверное, из-за твоего вида на кухне. Ты стоял такой же взъерошенный и злой на весь мир, как в тот вечер, когда облил меня пуншем. Семь лет прошло, а у тебя всё тот же взгляд — когда ты готов высказать всё, что думаешь, невзирая на чины и приличия. — Юнги сделал небольшой глоток и усмехнулся своим мыслям. — В офисе когда я наблюдаю за тобой. Пак Чимин — идеальный креативный директор, которого подчиненные боятся до дрожи в коленях, а конкуренты мечтают придушить за то, что ты не даешь им спуску. Ты и там, и здесь одинаковый: резкий, честный и чертовски упрямый. Приехал сюда и снова получил порцию твоего яда просто за то, что решил поворчать. Юнги поставил бокал на столик и пересел еще ближе. Теперь он сидел почти вплотную, и Чимин чувствовал исходящий от него жар. — Мы дружим уже семь лет, — начал Юнги, глядя не на Чимина, а куда-то перед собой, на мерцающий экран. — Мы отличная команда. Мы понимаем друг друга с полуслова, мы прошли через такое дерьмо в этом агентстве, что другим и не снилось. Профессионалы, друзья. Но глядя на тебя сегодня, я подумал… А что бы было, если бы тогда, после той вечеринки, или чуть позже, когда мы только начинали, я набрался бы смелости и позвал тебя на свидание? Где бы мы были сейчас, если бы я перестал делать вид, что мне достаточно просто работать вместе? Юнги замолчал, а потом резко повернул голову. Прямой, обезоруживающе честный взгляд Юнги заставил Чимина вжаться спиной в подлокотник дивана. Чимин почувствовал, как сердце пропустило удар. Он ждал очередной подколки, но признание Юнги оказалось куда более метким. Оказалось, Юнги тоже задумывался, что бы было, если бы они были чуть смелее — не боялись потерять ту дружбу, что у них была, и решились рискнуть ради отношений. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и осязаемый. Чимин смотрел на него, и в его голове пронеслись сотни моментов: каждый раз, когда Юнги задерживался в его кабинете дольше обычного; каждый раз, когда его рука «случайно» задерживалась на плече Чимина; каждый раз, когда они молчали о главном. — Юнги… — выдохнул Чимин, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Ты серьезно сейчас об этом спрашиваешь? После стольких лет? — Серьезно, — Юнги придвинулся еще на пару сантиметров, так что их колени почти коснулись. — Потому что я устал смотреть, как ты иногда строишь отношения, и все чаще думаю, что что-то упустил. Чимин сжал пальцы на ткани своего худи так сильно, что костяшки побелели. Вино в бокале на столике было давно забыто, как и фильм, который продолжал беззвучно мерцать на экране. Он медленно поднял взгляд на Юнги, и на этот раз не стал его отводить. Внутри всё горело от странной смеси облегчения и щемящей боли за все эти упущенные годы. — Если бы ты позвал меня тогда… — голос Чимина сначала дрогнул, но он сглотнул и продолжил уже тверже. — Мы бы не потеряли столько времени, Юнги. — Он горько усмехнулся, глядя на то, как расширились зрачки альфы от его слов. — Ты спрашиваешь, где бы мы были? Мы бы не сидели сейчас на разных концах дивана, гадая, что чувствует другой. Я бы не задыхался сегодня в том кабинете от чужих цветов, потому что все в агентстве знали бы, что я — твой. И я бы знал это наверняка, а не строил догадки по тому, как ты приносишь мне кофе или ворчишь на моих кавалеров. Чимин подался вперед, сокращая те последние сантиметры, что их разделяли. Теперь он чувствовал дыхание Юнги на своих губах — горячее, с привкусом того самого «эликсира». — Я ждал этого вопроса семь лет, — прошептал омега, и в его глазах блеснули слезы, которые он так долго сдерживал. — С того самого момента, как послал тебя матом, а ты вместо того, чтобы уйти, посмотрел на меня так, будто я — самое интересное, что ты видел в жизни. Я был готов пойти с тобой куда угодно, Юнги. И тогда, и сейчас. Юнги молчал, но его рука, лежавшая на спинке дивана, медленно опустилась Чимину на затылок, пальцы запутались в мягких белых волосах. — Значит, я был идиотом, — глухо отозвался Юнги, и в его голосе прозвучало столько нескрываемого сожаления, что у Чимина сжалось сердце. — Столько лет боялся испортить то, что у нас есть, не понимая, что самое важное я как раз и упускаю. Юнги больше не сдерживался. Он резко подался вперед, накрывая губы Чимина жадным, сокрушительным поцелуем. Это не было приглашением — это было требование. Чимин ответил, а сами руки намертво вцепившись в плечи альфы. В их столкновении не осталось места для нежности — только горячее, сбитое дыхание, настойчивое сплетение языков и острые укусы, от которых кружилась голова. Расстояние между ними стало невыносимым физически. Чимин, ведомый одним лишь инстинктом, оттолкнулся от подушек и, не разрывая этого поцелуя, перебрался к Юнги. Когда он устроился верхом на его бедрах, Юнги издал утробный, низкий рык. Его ладони, тяжелые и горячие, мгновенно замкнулись на талии омеги, притягивая его так сильно, что Чимин почувствовал каждый удар бешеного сердца альфы через одежду. Омега запустил пальцы в густые темные волосы на затылке Юнги, наконец добравшись до самого сокровенного. Когда он нащупал мягкие уши с острыми кисточками и начал медленно, почти гипнотически их оглаживать, сминая нежную шерсть, Юнги буквально сломался. Его спина выгнулась дугой, он оторвался с губ Чимина и зарылся лицом в его шею, обжигая кожу лихорадочными поцелуями. От каждого влажного касания губ Юнги по телу Чимина, начиная от затылка и до самых кончиков пальцев, хлынула лавина колких мурашек. Чимин не выдержал, его голова бессильно откинулась назад, и из горла вырвался первый, по-настоящему сорванный стон — тонкий, тягучий звук, полный нескрываемой нужды. Юнги в ответ прижал его к себе еще крепче, буквально впечатывая бедра омеги в себя, и Чимин опустил голову всхлипнул, чувствуя, как белые пряди его волос рассыпаются по плечам альфы. Каждое движение Юнги на его шее, каждый новый укус вызывали новую волну дрожи, заставляя Чимина плавиться и теряться в этом одуряющем запахе и тепле. Альфа оторвался от шеи омеги лишь на мгновение, его глаза в полумраке горели темным, почти лихорадочным блеском. Он тяжело дышал, не выпуская талию Чимина из своих рук, словно боялся, что если отпустит, всё это окажется очередным студийным сном. — В спальню, — прохрипел Юнги, и это был не вопрос. Он не дал Чимину даже спуститься на пол — просто подхватил его под бедра, заставляя омегу инстинктивно обхватить ногами его талию. Чимин уткнулся носом в его плечо, продолжая ласкать пальцами кисточки на ушах, пока Юнги быстрым, уверенным шагом пересекал гостиную. В спальне было прохладно, но как только Юнги опустил Чимина на широкую кровать и навис сверху, воздух взорвался жаром. Никаких нежностей. Рывок — и объемное худи полетело на пол. Чимин, торопливо стягивая с альфы толстовку, поймал его губы жадным, задыхающимся поцелуем. Дыхание спуталось, стало общим. Ладони Юнги скользнули по его телу — от ребер и задержались на кромке домашних штанов. Юнги стянул их рывком, вместе с нижнем белье. Чимин успел только выдохнуть и сжать сильнее подушку. Когда пальцы альфы коснулись внутренней стороны бедра, Чимину оставалось лишь сильнее раздвинуть ноги — приглашая. — Юнги… — прошептал Чимин сорвано, влажно. В ответом был низкий, утробный рык, от которого содрогнулась грудная клетка Чимина. Юнги прикусил его плечо, горячее дыхание обожгло кожу. Альфа перехватил его руки, вжимая в подушку над головой, и навис над ним. Его уши с кисточками были плотно прижаты — знак предельного возбуждения. — Семь лет, Чимин… — шепот Юнги был хриплым, полным такого голода, что у омеги свело живот. — Извини за резкость, но я не намерен, ходить на несколько свиданий. Потому мы пропустим всю эту чепуху и перейдем к сладкому. Воздух стал густым, тягучим от не сдерживаемого теперь запаха альфы — дикого, пряного. Юнги избавился от остатков своей одежды. Широкая, горячая ладонь легла на живот Чимина, надавливая, заставляя раскрыться, принять. Но затем его пальцы не нащупали скользкую влагу, залившую промежность Чимина, и собрали ее. Юнги тут же провел мокрыми пальцами по его входу, смазав его же собственной смазкой. Чимин резко выгнулся, его лицо залилось жаром от этого осознанного, неприкрытого действия. Он чувствовал, как его же смазку, липкую и пахнущую только им, Юнги использует, чтобы подготовить его. Первый палец у входа заставил Чимина судорожно вдохнуть, вжимаясь затылком в подушку. Ощущение было резким, непривычным, не такое как от игрушки, что Чимин использовал во время течек. Дыхание Юнги было прерывистое и горячее, обжигало шею. Он не стал ждать, не стал задерживаться. Его палец вошёл глубже, до самого сустава, и прикрутил его внутри с влажным, непристойным звуком. Чимин вздохнул, и этот вздох оборвался стоном. Юнги растягивал его методично и неумолимо, используя его же смазку, и Чимин чувствовал, что её становится все больше с каждым новым глубоким, хлюпающим движением. Затем — второй палец. Чимин чувствовал, давление, как сопротивляются его тело, и мгновенную боль-распирание. Чимин зажмурился, его пальцы вцепились в простыню. Но боль почти сразу сменилась глухим, настойчивым удовольствием, когда пальцы Юнги раздвинулись внутри него, медленно и влажно разводя его мышцы в стороны. — Ты… слишком, — прорычал Юнги прямо в ухо Чимину, и его голос был полон тёмного, животного удовлетворения. — Просто молчи, — сквозь зубы выдохнул Чимин. Юнги лишь усмехнулся и изогнув пальцы старался нащупать нужную точку. Ища. И нашёл. Чимин взвыл, когда грубые подушечки прошлись по той невыносимо чувствительной точке внутри него. Его тело само дёрнулось навстречу, полностью отдаваясь этому прикосновению. — Вот здесь, да? — голос Юнги стал низким, густым от сосредоточенности. Он снова надавил, уже целенаправленно, растирая это место круговыми движениями, пока Чимин не забился под ним, срываясь на высокие, задыхающиеся стоны. Влажность между его ног стала совершенно непростительной, с каждым движением пальцев раздавался откровенный, мокрый звук. И прежде чем Чимин смог прийти в себя, прежде чем это сладкое, раздражающее давление внутри утихло, он почувствовал новое, более широкое растяжение у самого входа. Третий палец. На этот раз Чимин приподнял руку и коротко закричал в нее. Боль была острой, яркой, он почувствовал, как его тело пытается сопротивляться, сжимаясь. Но Юнги не остановился. Он придавил его весом, пригвоздив к матрасу, и продолжил вводить палец миллиметр за миллиметром, пока сопротивление не сменилось податливой, обжигающей теснотой. — Всё, — хрипло прошептал Юнги, и его пальцы снова раздвинулись внутри него, теперь уже на всю ширину, растягивая, готовя. — Потерпи, ещё чучуть — прохрипел Юнги, но терпения в его голосе не было. Когда Юнги приставил головку, мир Чимина сузился до одной точки — до жгучего, пульсирующего давления там, где его тело было растянуто и так уязвимо. Чимин зажмурился, инстинктивно готовясь. Первый толчок был не медленным, а резким и властным. Юнги, сдерживавший себя слишком долго, не смог быть осторожным. Острая, раздирающая боль пронзила Чимина, заставив его вскрикнуть — коротко и испуганно. Его ногти впились в спину альфы, тело инстинктивно выгнулось, пытаясь отстраниться от вторжения. Юнги замер, его собственное дыхание было сдавленным. Он почувствовал, как невероятно тугое, горячее тело омеги судорожно сжалось вокруг него, сопротивляясь, причиняя им обоим почти невыносимое ощущение. На лбу Чимина выступил холодный пот. — Дыши, — прохрипел Юнги, и в его голосе сквозь хрип пробивалось напряжение. — Дыши, Чимин. Прости, я не сдержался. Юнги вышел, вошёл, но теперь медленно. Невыносимо медленно, преодолевая сопротивление. Каждый дюйм давался с жгучей, тупой болью, заставлявшей Чимина хватать воздух короткими, всхлипывающими глотками. Слезы выступили у него на глазах. Когда Юнги вошел до основания, плотно, живот к животу, вбивая его в матрас, Чимину на секунду показалось, что его разорвали пополам. Воздух вырвался из его легких тихим, сдавленным стоном. Внутри все пульсировало, горело и ныло. Юнги замер, его лицо исказила гримаса сладкой муки. Быть внутри было и блаженством, и пыткой. Он чувствовал каждую судорожную пульсацию Чимина вокруг себя. — Всё… — выдохнул Чимин, больше чувствуя, чем понимая. Боль постепенно отступала, превращаясь в странное, глубокое распирание, в чувство невероятной полноты. Это было больно, но это было и правильно. Семь лет ожидания сконцентрировались в этой одной, жгучей точке соединения. Он обхватил ногами поясницу Юнги слабым, дрожащим движением — не отталкивая, а принимая, удерживая. Юнги прочитал это движение как приглашение. Его следующее слово было низким и властным. — Ты должен был сказать, — прохрипел Юнги. И начал двигаться. Первые толчки были для Чимина всё ещё болезненными, каждый выход заставлял мышцы сжиматься в протесте, каждый вход — снова прожигать огнем. Но сквозь боль, словно сквозь толщу льда, начало пробиваться другое чувство — глубокое, настойчивое трение, которое задевало что-то внутри, от чего по спине пробегали мурашки. Стон Чимина изменился, в нем появилась не только боль, но и хриплая, неконтролируемая податливость. Это стоило того. Каждая секунда этой боли. Чтобы наконец-то чувствовать его так. Юнги замер на мгновение. Он стер пальцем слезу, на щеке Чимина. Они чувствовали только глухие удары сердец и хриплое, общее дыхание. Юнги дрожал, его лицо исказила гримаса наслаждения. — Ты… такой тесный… — выдохнул он, и это звучало как молитва и проклятие одновременно. И Юнги начал двигаться. Сначала — медленно. Мучительно. Почти полный выход и глубокое, сокрушающее возвращение. Чимин стонал, его дыхание срывалось на высоких нотах каждый раз, когда член альфы задевал нужное место. Его пальцы вцепились в прижатые уши Юнги, сжимая, направляя. И альфа сорвался. Напор стал жестким, яростным, точным. Юнги вбивал себя в него всем весом, дыхание превратилось в серию коротких, хриплых рыков. Звук хлестких ударов кожи о кожу заполнил комнату. Ладони альфы держали его бедра мертвой хваткой, и Чимин знал — завтра там останутся синяки. — Вот тут… — зарычал Юнги, меняя угол, и вот он, тот самый точный удар, от которого белый свет брызнул в глазах. Чимин закричал, его тело изогнулось и затрепетало в неконтролируемой судороге, проливаясь жаром между их животами. Это стало последним спусковым крючком. Юнги вогнал его в матрас одним последним, сокрушающим толчком. Утробный рык вырвался из его груди, когда узел разбух и запер их вместе, и он начал изливаться в него — пульсация за пульсацией, жгучая, бесконечная. Чимин чувствовал каждую, и его собственное тело снова сжалось в сладкой судороге. Движения затихли. Осталось только тяжелое, хриплое дыхание, смешанное с тихим прерывистым стоном Чимина. Воздух был насыщен запахом пота, кожи и страсти. Юнги, не выходя, опустил лоб ему на плечо. Его уши, все еще прижатые, слабо дернулись. Тишина, наконец, пришла. Горячая. Липкая. Совершенная. Юнги резко замер. Его тело, до этого расслабленное после разрядки, натянулось как струна. Узел всё еще надежно удерживал их вместе, заставляя чувствовать каждое сокращение мышц друг друга, но атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Он приподнялся на дрожащих руках, всматриваясь в лицо Чимина. Его взгляд, только что затуманенный удовольствием, стал пугающе ясным. Он вспомнил каждое движение омеги, его скованность в самом начале, то, как тело Чимина доверчиво и испуганно принимало его напор, и то, как отчаянно он цеплялся за него, словно тонул. — Чимин… — голос Юнги сорвался, став хриплым и надломленным. — Почему ты меня не остановил? Чимин, всё еще тяжело дышащий, с зацелованными губами и разметавшимися по подушке белыми волосами, недоуменно моргнул. Его пальцы, лежавшие на ушах Юнги, замерли. — О чем ты? — прошептал Чимин. — Ты… — Юнги сглотнул, и его кадык дернулся. — У тебя ведь никого не было. Никогда. До этого момента. Чимин отвел взгляд, и на его щеках проступил едва заметный розовый румянец. Это молчание было громче любого подтверждения. — Блин, — выдохнул Юнги, зажмуриваясь и утыкаясь лбом в плечо омеги. — Семь лет… Мы знакомы семь лет, я знаю о тебе всё, но я даже подумать не мог… Чимин, я же не сдерживался. Я вошел в тебя так, будто ты привык к моему члену, будто мы делали это сотни раз. Ты должен был сказать. Должен был остановить меня, когда я сорвался. Юнги чувствовал себя последним подонком. Осознание того, что он стал первым для этого колючего, гордого и такого невероятного омеги, ударило под дых сильнее, чем любая ссора. Юнги всегда считал, что у Чимина, с его внешностью и характером, была бурная жизнь. Ведь за омегой ухаживали все эти года, он ходил на свидания, а о сексе они просто не говорили из профессиональной этики. А оказалось, что Чимин берег себя — или просто ждал. — А если бы я тебя остановил? — тихо, но твердо спросил Чимин, заставляя Юнги снова посмотреть на себя. — Ты бы ушел? Снова спрятался в своей студии за битами? Чимин приподнял руку и коснулся щеки Юнги, заставляя того смотреть прямо в глаза. — Я не хотел, чтобы ты останавливался. Я ждал этого семь лет не для того, чтобы в самый важный момент испугаться напора. Да, ты был первым. И я хочу, чтобы ты был последним. Ты понимаешь это, Юнги? Юнги смотрел на него, и его прижатые уши слабо дернулись. Вина внутри никуда не делась, но она начала мешаться с чем-то настолько огромным и собственническим, что у него перехватило дыхание. Юнги смотрел на него еще несколько секунд, пытаясь переварить услышанное. Вина всё еще ворочалась внутри тяжелым комом, но спокойный, чуть лукавый взгляд Чимина действовал на него отрезвляюще. Омега не выглядел жертвой — он выглядел победителем, который наконец получил то, что хотел. — А теперь спать, — выдохнул Чимин, его голос был сонным, но в нем проскальзывали те самые командирские нотки, которые Юнги так хорошо знал по офису. Он чуть пошевелился под альфой, устраиваясь поудобнее, насколько позволяла их сцепка. — Впереди выходные, и у тебя есть шанс всё изменить, доказать, что ты самый внимательный и лучший любовник. Юнги прикрыл глаза, чувствуя, как напряжение в плечах наконец начинает спадать. Слова Чимина были вызовом — именно тем, на что Юнги всегда откликался. Весь его образ «холодного и ворчливого босса» сейчас окончательно рассыпался, оставляя место только для этого момента и для человека под ним. — Изменить, значит? — Юнги едва заметно улыбнулся, прижимаясь губами к виску Чимина. — Ты даже в постели умудряешься ставить мне дедлайны. — Я просто забочусь о нашей эффективности, мы потеряли сколько времени, нужно догонять упущенное… — пробормотал Чимин, уже почти проваливаясь в сон. Его пальцы в последний раз лениво погладили кисточку на ухе Юнги и соскользнули на подушку. Узел постепенно спадал, позволяя им наконец разъединиться. Юнги осторожно отстранился, стараясь не тревожить Чимина, и тут же притянул его к себе под одеяло. Он обнял его со спины, вжимаясь грудью в лопатки омеги и утыкаясь носом в его затылок, вдыхая запах, который теперь навсегда будет ассоциироваться у него с домом, а не только с работой. — Спи, — прошептал Юнги в темноту. — У нас действительно впереди целые выходные. И поверь, я воспользуюсь этим шансом так, что ты забудешь, как вообще звучит слово «офис». Чимин что-то невнятно промычал в ответ, накрывая ладонь Юнги своей, и их дыхание постепенно стало общим — глубоким и спокойным. Впервые за семь лет тишина между ними не была натянутой. Она была завершенной.***
Понедельник в агентстве начался на удивление тихо, но для Чимина этот день ощущался совершенно иначе. Он сидел в своем кабинете, просматривая отчеты, когда дверь без стука распахнулась, и на пороге появился Тэхён. Тот выглядел изрядно помятым и усталым, но довольным, словно все выходные провел на передовой, а не дома. Тэхён собирался что-то сказать, но слова застряли у него в горле, как только он взглянул на Чимина. Чимин сидел в кресле, откинувшись на спинку, и даже не пытался спрятать высокую, яркую метку на шее, которую не перекрывал воротник рубашки. — Ого… — Тэхён присвистнул, проходя вглубь кабинета и бесцеремонно падая в кресло для посетителей. — Судя по твоему виду, выходные прошли продуктивнее, чем все наши годовые отчеты вместе взятые. — Он потянулся, хрустнув позвонками, и криво усмехнулся. — Знаешь, если бы я раньше знал, что эти «кролики» такие бешеные в постели, я бы затащил Чонгука в спальню в первую же минуту нашего знакомства, а не строил из себя недотрогу. Чимин тихо рассмеялся, прикрывая рот рукой, и кольцо снова сверкнуло в лучах утреннего солнца. Друга тут же привлек блеск на руке — на пальце Чимина красовалось лаконичное, дорогое кольцо. Тэхён тут же подался вперед, хватая его за запястье, чтобы рассмотреть украшение поближе. — Погоди. Это то, что я думаю? Когда это вы успели все это? — и Тэхён обвел рукой всего Чимина. — Если ты о кольце, то в субботу утром, — Чимин не смог сдержать улыбку, вспоминая то утро. — Я еще спал, после бурной ночи, а Юнги, оказывается, уже съездил домой и привез его. Он приготовил завтрак и… — он замялся, прыснув со смеху. — Юнги засунул кольцо прямо в яичницу. Тэхён, я чуть не поперхнулся им! Я жую, чувствую что-то твердое, выплевываю на салфетку, а этот кошак сидит напротив с таким невозмутимым видом, будто это обычная приправа. Тэхён расхохотался в голос, откидывая голову назад. — Типичный Мин Юнги! Никаких розовых соплей, только суровая романтика с риском для жизни. Они еще пару минут смеялись, обсуждая абсурдность ситуации, пока Тэхёну не пришло уведомление о начале сьемки. Он поднялся, направляясь к выходу, но в дверях остановился. Чимин встал проводить друга и остановился в дверях. Тэхен уже вышел в коридор, но обернулся, и серьезно посмотрел на сияющего Чимина и подмигнул. — А я ведь говорил тебе, Чимин. Я всегда был прав: у вас будут просто прекрасные дети. С твоим упрямством и его характером — это будет атомная смесь. Тэхён скрылся в коридоре, оставив Чимина наедине с его мыслями и ощущением приятной тяжести кольца на пальце. Но, успел он проводить Тэхёна улыбкой, как в коридоре послышались знакомые шаги. Он узнал бы эту походку из тысячи — уверенную, размеренную, чуть тяжеловатую. Пак невольно выпрямился, поправляя воротник, который всё равно не скрывал следов бурных выходных, и вышел из кабинета, решив дойти до кофемашины. В коридоре было оживленно: помощники сновали с папками, стажеры о чем-то спорили, а креативный отдел в полном составе замер у стеллажей. Но как только из-за поворота показался Мин Юнги, шум начал стихать. Альфа шел, не глядя по сторонам, с тем самым лицом, за которое его прозвали «ледяным боссом», пока его взгляд не зацепился за белую макушку Чимина. Юнги не замедлил шаг и не кивнул дежурно, как делал все это время. Он подошел вплотную, игнорируя десятки пар удивленных глаз. — Ты забыл это на тумбочке, — негромко сказал Юнги, протягивая Чимину телефон. — Спасибо, — Чимин протянул руку, и в этот момент свет ламп ярко отразился от кольца на его безымянном пальце. По офису прокатился едва слышный вздох. Сотрудники замерли, боясь даже дышать. Но Юнги на этом не остановился. Он сократил последнее расстояние между ними, собственническим жестом положил ладонь Чимину на затылок, слегка сжав пальцами светлые волосы у самого основания. Чимин заметил, как кисточки, скрытые в темных прядях, едва заметно дрогнули от удовольствия. Юнги наклонился и поцеловал его. Прямо там, посреди коридора, на глазах у всего агентства. Поцелуй был долгим, собственническим и совершенно не деловым. Юнги не просто мазнул губами по уголку рта омеги, а закреплял за собой право на него перед всем миром. Когда он отстранился, по коридору пополз шепот, переходящий в гул. Юнги обвел сотрудников тяжелым взглядом, от которого те мгновенно уткнулись в свои папки. — Работать, — коротко бросил он, а затем снова посмотрел на Чимина, и в его глазах вспыхнуло то самое тепло, которое теперь предназначалось только одному человеку. — Вечером ужин у моих родителей, Чимин. Не опаздывай. Юнги развернулся и пошел в свою студию, оставив Чимина стоять под прицелом ошарашенных взглядов. Чимин лишь поправил кольцо и, вопреки строгому образу, не сдержал победной улыбки.
