Второй день рождения

На террасе Юйцзин было слегка ветрено. Прохладный воздух обжигал кожу женщины-адепта, еще не привыкшей к физическому телу. Голова слегка кружилась, но она не замечала этого. Ее внимание сковали огни, плывущие над городом внизу. Таким незнакомым, но в то же время родным местом. В нем чувствовались отголоски той древней цивилизации, которую помнила Цзы Бай, и по которой страшно тосковала. Но чем дольше она находилась здесь, тем сильнее радовалась ее душа. Смотря на всех этих снующих по гавани людишек, на кипящую там жизнь, Цзы Бай понимала: Лан-гань не исчезла окончательно, ее наследие отразилось в этой цивилизации. Из той, казалось бы, убитой почвы проросли новые растения, и жизнь снова продолжается. Это Цзы Бай провела вечность в небытие и в незнании того, что происходит в мире, а мир, оказывается, всегда продолжал жить. И от этих мыслей становилось легче. Что ж... Раз теперь на этом месте располагается так называемый Ли Юэ, его стоит изучить. «Праздник морских фонарей» – такое имя у сегодняшнего фестиваля, по словам путешественника. Цзы Бай, простояв на террасе в долгих ностальгических раздумьях, вдруг воодушевилась, и ее наполнило нетерпение поскорее погрузиться в этот праздник. Она обернулась – позади все так же стояли Чжун Ли и Итэр с Паймон, терпеливо ожидая ее. — Хочу увидеть фонари поближе, – заявила адепт. Ребята тоже взбодрились. — Ура! Тогда в путь! – радостно воскликнула Паймон. Компания спустилась с террасы и направилась в город – в разгар праздника. Они прошли по мостику через пруд с кувшинками и золостистыми окунями, за ним их встретили каменные врата с круглой аркой, за которой уже выглядывали усыпанные по улицам праздничные фонари. Цзы Бай ступила в город – глаза разбегались от количества ярких украшений: фонарей, лент, вывесок, сияющих так ослепительно в ночи; а в нос ударил приятный аромат жареного мяса. Рассматривая гавань так завороженно, она даже не замечала толпу людей, гуляющих вокруг, так что Итэру пришлось ее поддерживать, чтобы она ни с кем не столкнулась. Вновь рожденному адепту так не терпелось осмотреть весь город, она двигалась быстрым шагом, заглядывала во все лавки, прошлась по всем улицам, обратила внимание на все украшения и необычные места, и друзьям стало сложнее не терять ее из виду. Казалось, что она собиралась за один вечер восполнить пропущенные тысячелетия, проведенные вне жизни. Итэр подметил, что настоящая Цзы Бай, в отличие от ее смертной сущности, с которой он гулял днем, ожидавшей более масштабной программы, могла радоваться мелочам. Ее удивляло все: современная архитектура, праздничные украшения, вкусная уличная еда, приветливые люди, предметы быта. Цзы Бай легко знакомилась с прохожими и заводила беседы, ей было безумно интересно узнать о здешней жизни. Она спешила жить, словно в последний день. После пары часов прогулки Паймон начала устало вздыхать, остальные еще держались бодро. И Чжун Ли, и Итэр были только рады разделись приятные эмоции с воскресшей Цзы Бай, и ее нескончаемый энтузиазм придавал сил и им. К этому времени они уже обошли все улицы. — Может, выпьем чаю? – предложил Чжун Ли. — С удовольствием! – ответила Цзы Бай, – Целую вечность не пила чай. И путешественнику с Паймон эта идея тоже показалась отличной. Компания отправилась в чайный дом «Хэюй» – в тот, где каждый день рассказывают различные истории и легенды, и расположилась на третьем этаже. Им посчастливилось занять столик у края с видом на пристань. Отсюда было хорошо наблюдать за фонарями, летящими в небо. Чжун Ли заказал всем светлый улун, и пока его несли, Цзы Бай обдумывала все, что увидела сегодня. Этот город... необычайно прекрасен, в нем было что-то родное, согревающее душу, и вместе с тем, когда Цзы Бай смотрела на него, ее охватывала ноющая в груди тоска. Тоска по утраченному, по тому, что она не смогла спасти, хотя это было в ее силах, как ей казалось. Ли Юэ был очень похож на Лан-гань, словно сын на отца, и, смотря на одно, она не могла не вспоминать второе. Потерянная цивилизация, забытая мудрость... История Лан-гань, которую Цзы Бай проживала воочию, превратилась в легенду, в которую мало кто верит. И особенно теперь, когда посланница луны воскресла благодаря друзьям, эти мысли терзают ее еще сильнее. Она смогла вернуться, а ее горячо любимый народ, за который она несла ответственность, – нет. И напоминание об этом Цзы Бай будет видеть каждый раз, обращая взор на этот современный город, построенный на останках былого. Однако, сейчас все же нашлось кое-что, что помогло адепту отвлечься – аромат чая, доносящийся с лестницы. Это девушка чайный мастер спешила принести гостям их заказ, но ветер принес тонкий запах прекрасного напитка раньше нее. Цзы Бай с наслаждением вдохнула этот аромат и осознала, насколько же сильно соскучилась по хорошему чаю. Чжун Ли принялся проводить церемонию, а девушка неловко прервала его с просьбой сразу рассчитаться из-за большого количества заказов. — Опять запишешь все на счет бюро «Ваншэн»? – Паймон скрестила руки на груди. — Именно так. – улыбнулся Чжун Ли и повторил это девушке, после чего она откланялась. — И не надоело тебе доставлять Ху Тао проблем? Почему бы тебе просто не начать носить с собой деньги? – не унималась Паймон. Чжун Ли пожал плечами. — Не вижу в этом проблемы. А госпожа Ху Тао с недавних пор контролирует мои финансы. — Неудивительно. Цзы Бай не вслушивалась в их разговор – все ее внимание теперь было сосредоточено на чае. Она взяла пиалу и попробовала первый пролив – цвет напитка был слегка желтоватым, почти прозрачным, а вкус – совсем легким, с еще не раскрывшимися цветочными и медовыми нотками. И даже так она сразу узнала свой любимый чай. — «Морозный пик», верно? — Да, – подтвердил Чжун Ли. — Мой любимый. — Я помню, – улыбнулся он, – Сейчас этот сорт производится в долине Чэньюй, недалеко от Ли Юэ. — Удивительно, как люди, оказывается, чтят традиции. Вкус не изменился после нескольких тысяч лет! — И вправду. Чайное производство очень ценно для жителей Ли Юэ. И несмотря на технологический прогресс в других сферах, чайные традиции не менялись тысячелетиями. — Ого, это что, такой древний чай? – удивилась Паймон. — Представь себе, – согласилась Цзы Бай, – я тоже поражена, что он остался таким же. — Ладненько, попробуем вкус древности, – Паймон взяла пиалу и выпила. Ее охватило недоумение: она не распознала никакого вкуса. И чтобы удостовериться, заглянула в пустую пиалу и вдохнула ее запах. – А мы точно не просто кипяток пьем? Цзы Бай хихикнула. — Первый пролив такой. С каждым разом чай будет больше раскрываться. Чжун Ли продолжил проливать, и они с Цзы Бай стали обсуждать вкус этого напитка, затрагивая также тонкости производства и попутно вспоминая истории из жизни, связанные с чаем. Цзы Бай еще отметила единственное на ее взгляд различие между древней и современной чайной церемонией – улучшившееся качество посуды и росписи на ней. Итэр с интересом слушал их беседу, а Паймон недоумевала от количества новой информации. Затем Цзы Бай заметила, что слишком много болтает, а ее новые друзья молча скучают. Она решила перевести тему: — Что ж, Моракса я знаю не первую тысячу лет, а с вами познакомилась только сегодня. Расскажите о себе. Откуда вы так хорошо знаете Ли Юэ? Я начинаю припоминать нашу дневную прогулку, вы провели моей смертной сущности довольно уверенную экскурсию. — Я путешественник, – ответил Итэр, – а Паймон – мой компаньон. — Да, Паймон – лучший проводник в путешествиях! – она гордо уперла руки в бока. — Одно время мы изучали Ли Юэ, поэтому хорошо его знаем, и знакомых у нас здесь много. — Вы скромничаете, – вмешался Чжун Ли и затем обратился к Цзы Бай, – Итэр не просто путешественник, а Герой Ли Юэ, победивший Архонта Вихрей. И в других странах у него тоже есть разные заслуги и титулы. — Как интересно, – Цзы Бай положила голову на ладонь в предвкушении продолжения рассказа. — Кстати, вы же недавно вернулись из Нод-Края. Расскажите Цзы Бай о том, как благодаря вам и Богине Луны на небо взошла настоящая Морозная луна. — Ох, это долгая история, – Паймон почесала голову, – Паймон до сих пор не отошла от тех приключений... Итэр улыбнулся и продолжил вместо нее: — В Нод-Крае мы встретили Богиню Луны, Коломбину, и помогли вернуть ей силу. Теперь она единолично владеет силой Трех лун. Также фальшивое небо Тейвата было разрезано, и мы притянули настоящую луну под него. После этого фальшивая луна стала разрушаться. — Настоящая Морозная луна... – задумчиво повторила Цзы Бай. — Благодаря ее возвращению стало возможно твое воскрешение, – добавил Чжун Ли. — Вот как... Похоже, мне еще во многом предстоит разобраться, – она вздохнула, – я столько пропустила... — Не переживай, – Паймон поспешила подбодрить ее, – твоя жизнь начинается заново, ты обязательно все наверстаешь. — Спасибо, Паймон. Ребята выпили по еще одному проливу. — Так, мне теперь интересно узнать еще о ваших приключениях, – Цзы Бай внимательно поглядела на путешественников в ожидании. И они стали рассказывать: где-то подробно, намеренно добавляя важные детали и упоминая ключевых людей в тех историях, а где-то, наоборот, избегая лишнего, чтобы не нагружать адепта слишком сильно. Пришлось также пояснять, о каких странах идет речь, и раскрывать их подробнее, ведь Цзы Бай знает не обо всех. Однако, как бы путешественники ни старались сделать рассказ целостным и линейным, у них не получилось: Паймон постоянно перебивала Итэра, добавляя свою версию произошедших событий, и иногда они начинали спорить. Вряд ли Цзы Бай что-либо запомнила из их историй, но слушать этих двоих было занимательно. Затем, в момент, когда они говорили что-то о Ли Юэ и празднике морских фонарей, инициативу в беседе вновь неосознанно перетянули Чжун Ли и Цзы Бай, и их разговор больше напоминал дискуссию двух профессоров, чем просто старых друзей. А путешественники наконец выдохнули и выпили еще чаю, утолив накатившую в процессе бурных обсуждений жажду. Паймон начала слушать их разговор с середины, но суть так и не смогла уловить: что-то про Войну Архонтов и другие заумные вещи, в которых она не разбиралась. Она взбодрилась, только когда Цзы Бай вдруг обратилась ко всем: — Спасибо вам за этот день. И за то, что вернули меня. — Мы рады, что тебе все нравится! – улыбнулась Паймон. Цзы Бай повернулась к Чжун Ли: — Моракс, мог ли ты подумать, что спустя тысячелетия мы сможем вот так снова встретиться и поболтать за чашкой чая? — Я давно ждал этого дня, – в этом ответе прозвучало такое тепло, искренность, идущая из глубины души. Эти слова должны были быть сказаны без присутствия третьих лиц. Стало ясно, что беззаботная беседа теперь принимает другую форму. Паймон сразу это поняла, оглядев их обоих. Они, внимательно смотря друг на друга с теплотой, сейчас словно разговаривали без слов. — Похоже, вам еще нужно многое обсудить. А мы уже пойдем, – Паймон похлопала Итэра по плечу и кивнула в сторону выхода. — Что вы, я вас не прогоняю, – спохватилась Цзы Бай, вернувшись в реальность. — Все в порядке, общайтесь, а мы еще прогуляемся. Паймон стала настойчиво подмигивать ничего не понимающему, как ей казалось, Итэру. — Паймон, ты что, уже проголодалась? – он скрестил руки на груди с ухмылкой. — А вот и нет! – она топнула ножкой в воздухе, – Я же не только о еде думаю! Итэр посмеялся и поднялся с места. — Ладно, спасибо за чай. С Праздником морских фонарей! — С Праздником морских фонарей! – ответили Чжун Ли и Цзы Бай. — Увидимся! – Итэр помахал друзьям на прощание. Они с Паймон ушли, и внизу еще слышалось ее негромкое ворчание. Теперь на террасе стало непривычно тихо. Цзы Бай взволнованно поглядела вслед путешественникам и вздохнула: — Я им надоела? — Нет, не переживай насчет этого. Хороший гость всегда чувствует, когда ему пора уходить, – пояснил Гео Архонт. Адепт снова огорченно вздохнула и откинулась на спинку стула, протянув руки на столе. — В мое время все было иначе. Так сложно привыкать к новому. Как ты вообще справляешься? Он по-доброму посмеялся. — Ты привыкнешь со временем. Цзы Бай взяла пустую пиалу и стала крутить ее в руке. Взгляд упирался в рисунок на ней: небо, равнина, бамбук, одинокий старец, смотрящий вдаль; но мысли ее были о другом, и она этого рисунка не замечала. — Время, время... Это то, что меня спасло и одновременно прокляло. Время уничтожило Лан-гань и дало жизнь Ли Юэ... Время не дало мне умереть и вместе с тем лишило полноценного существования. Моракс, – она подняла печальные глаза на него, – как жить, зная, что все пройдет? И все, что станет тебе дорого, исчезнет? Чжун Ли задумчиво потрогал подбородок, держа одну руку другой под локоть. — Ход времени и вправду неумолим, но есть и вещи, которые неизменны. Например, наша дружба. И наша память. Вспомни, сколько всего мы пережили. Вспомни Лан-гань: скольким мудростям ты научила людей, как они развивались благодаря тебе. Пока живы твои воспоминания, то, что тебе дорого, не исчезнет. — Но что мне делать с ними? Если Лан-гань осталась жить только во мне. Моракс снова задумался. — Может, тебе стоит заняться просветительством? В Ли Юэ много людей, интересующихся древностью. Расскажи им обо всем, что помнишь. Передай наследие истории новым поколениям, научи их тому, чего они еще не знают. Уверен, они будут рады услышать историю из первых уст и узнать что-то от тебя. И твои воспоминания будут передаваться дальше. — Ты прав. И учить мне всегда нравилось. Я подумаю над этим. – согласилась Цзы Бай, – А ты умеешь подбадривать, Моракс. — Прошу, зови меня Чжун Ли. Официально Моракс мертв. — Вот как. Звучит как занятная история. — В следующий раз обязательно поделюсь. — Хорошо. — Еще чаю? – Чжун Ли взял чайник, в котором осталось немного кипятка. — Да. Цзы Бай задумчиво наблюдала, как вода льется из чайника в гайвань, оттуда – в сливник и затем – к ней в пиалу. Течение воды слишком напоминало течение времени, которое принесло ей столько боли. Но как бы ей ни хотелось погрузиться в свои печальные мысли, она все же думала, что не имеет права на это. Не сегодня. Не в день ее возрождения. Не в Праздник морских фонарей. Чжун Ли и Итэр слишком многое сделали, чтобы она сегодня оказалась здесь. Она не должна портить праздник своими сетованиями. Друзья снова выпили чаю, и Чжун Ли заботливо спросил: — Какие у тебя еще мысли? Что чувствуешь? Она задумалась. — Немного болит тело, и глаза устали, но это мелочи. А вообще... – Цзы Бай обернулась и взглянула на пристань внизу. – я чувствую светлую печаль. И облегчение. Адепт поднялась и подошла к краю, облокотилась на ограждение. Рассматривая бесчисленные фонари, летящие над пристанью в ночное небо, она продолжила: — Я все наблюдаю за Ли Юэ и мне начинает нравиться этот город. Я вижу, что наследие Лан-гань не ушло бесследно, и это радует меня. Чжун Ли тоже поднялся и подошел к ней. — Все это время я считала, что она исчезла. Но на ее месте продолжают жить потомки моих людей... Может, все-таки время не настолько безжалостно. Теперь я хочу изучить Ли Юэ. Узнать, чем люди живут сегодня и какую культуру они создали, пока меня не было. Хочу наверстать все, что пропустила. — И чем больше ты будешь изучать, тем больше найдешь сходств со своей цивилизацией. — Да. А еще этот праздник... Отзывается во мне невероятным теплом. — Конечно, ведь это твой второй день рождения, – улыбнулся Чжун Ли. Услышав это, Цзы Бай вдруг выпрямилась и повернулась к нему. Перед ней стоял все тот же Гео Архонт, старый друг, которого она знала тысячелетиями. Она вновь рассмотрела его аккуратное лицо – родные янтарные глаза взирали на нее с невероятной добротой и нежностью, и легкая улыбка украшала его. Однако, что-то все-таки в нем изменилось... Он стал больше походить на человека. Подумать только... Цзы Бай продолжала видеть в нем родную душу и вместе с тем понимала, что ей также придется узнавать его заново. Ветер колыхал волосы этих двоих, стоящих так близко и неотрывно глядящих друг на друга, а луна придавала их коже холодное сияние. Второй день рождения... — Чжун Ли... Ты ведь уже пытался воскресить меня, не так ли? — Да. Много лет. — Почему? Он помолчал, прежде чем ответить. Всего пару секунд тишины оказались для Цзы Бай слишком мучительными, и она ощутила непривычное биение сердца, так не вовремя напоминающее о том, что она снова жива. А Моракс, кажется, сначала и не собирался отвечать. Для него ответ был очевиден. Но видя, как она нервно сжала кулаки и поджала губы, все-таки произнес: — Потому что ты мне дорога. Цзы Бай затаила дыхание. То, в чем она не могла признаться себе, осознать и сформулировать, теперь так легко отразилось в его словах, прозвучавших так буднично и свободно, и ей тоже стало легче. Рука сама потянулась к его лицу, погладила по щеке, и только спустя мгновение Цзы Бай подумала, что, возможно, совершает что-то лишнее. Но Моракс не противился, а, наоборот, обхватил в ответ ее запястье и улыбнулся чуть шире. Она сама себе не верила. Поток необъяснимых чувств начал стремительно овладевать ею, тело так и норовило податься вперед, и в волнующемся сердце зародилось странное желание. Адепт была уверена, что нечто подобное могли испытывать только смертные. Возможно, ее всего лишь переполняли эмоции от сегодняшнего вечера или все-таки, что более вероятно, но в чем было сложнее признаться себе – накопленное тысячелетиями просилось наружу. — Чжун Ли... — Да? — Еще я чувствую, что хочу поцеловать тебя. Наверное, это странно? Его пальцы успокаивающе погладили ее по запястью. — Не странно. И на мгновение Цзы Бай перестала сомневаться. Она подалась вперед – и тут же оказалась в его теплых объятиях. Закрыла глаза, и Моракс накрыл ее губы своими. Аккуратно, едва касаясь. В этом нежном моменте вдруг забылось все, мысли отступили, позволяя Цзы Бай насладиться новыми ощущениями. Но этих легких касаний стало недостаточно: она обняла Чжун Ли за шею и углубила поцелуй, стремясь выразить в нем все, что не могла объяснить словами. Он стал поглаживать ее по спине, и это будоражило еще сильнее, Цзы Бай таяла в его руках, не без удивления для себя подметив, что все это очень приходится ей по душе. Чжун Ли отстранился первым и взглянул ей в глаза в попытке отыскать впечатления: она засияла. Впервые за весь вечер. И хотя после воскрешения она уже успела насладиться многими радостями: прогулкой по праздничному городу, приятной компанией и любимым чаем, но все это время ее лицо сопровождала тонкая невидимая вуаль тоски, которая рассеялась лишь сейчас. Цзы Бай впервые ощутила что-то значимое после тысячелетнего заточения наедине со своей потерей. И это придало ей сил и одарило смыслом ее новую жизнь. Все события сошлись так, чтобы сегодня она оказалась здесь, и Праздник морских фонарей стал началом нового этапа – так отчего же не радоваться жизни? Она снова прильнула к Мораксу, обхватила руками его лицо и поцеловала: на этот раз более страстно, напористо, жадно. И тот тоже позволил себе не сдерживаться – прижал к себе крепче и углубил их поцелуй. Затем Цзы Бай опустила голову ему на плечи и прикрыла глаза, расслабляясь в его теплых объятиях. Моракс стал гладить ее по голове – с той аккуратностью и трепетом, с которыми оберегают самое дорогое сокровище. — Спасибо... — пробурчала она, — за жизнь, за этот день. Я не думала, что возвращение может сделать меня такой счастливой. — Я рад. — Надеюсь, время нас больше не разлучит. — Время решило, что тебе рано уходить, и дало второй шанс. Может, оно тоже хочет, чтобы ты была счастлива? Вместо ответа Цзы Бай незаметно улыбнулась. Они продолжали так стоять в объятиях — столько, сколько нужно было ей. Чтобы снова осознать все, чтобы поймать момент. Чтобы насладиться им. И Чжун Ли наслаждался тоже. Слишком много веков он ждал этого дня, когда наконец все получится. Слишком много раз представлял встречу с Цзы Бай — как она переживет свое возрождение, как изменится, как будет себя вести, как отнесется к нему. И он тоже был безмерно счастлив. — Хочешь чего-нибудь еще? — Да, — адепт вдруг выпрямилась, — Прогуляемся по пристани? — Конечно. Они взглянули друг на друга с улыбками, и Цзы Бай хихикнула. Уютная чайная сменилась на шумную пристань: повсюду еще гуляли празднующие, в небе сверкали фонари и фейерверки, дети рассекали по дорогам с воздушными змеями в руках, оббегая прохожих, на сцене у причала играли музыканты, собрав вокруг себя немало зрителей. Цзы Бай и Чжун Ли прогуливались размеренным шагом, позволяя себе тщательно все осмотреть. Адепт заметила: многие городские украшения содержат древние орнаменты и изображают мифических персонажей — тех, которых она знала еще в свое время, — и люди одеты в свои национальные костюмы, отдаленно напоминающие традиционную одежду в Лан-гань, шить которую учила еще она сама. Ли Юэ... Так вот ты такой. Яркий и веселый и вместе с тем душевный и принимающий. Ты двигаешься вперед и одновременно чтишь традиции. Твои люди прогрессивные, но уважают древность. Так было и в мое время. Кажется, что-то действительно не меняется. И я уже начинаю тебя любить. Вдруг их прогулку прервал знакомый голос, окликнув: — О, ребята! — Паймон помахала им рукой издалека, — А мы тут собираемся фонари запускать. Хотите с нами? Цзы Бай осмотрелась и отыскала знакомых, стоящих у лавки с фонарями возле длинного стола.. Итэр что-то перебирал на нем, а Паймон, как обычно, летала вокруг него. — Конечно, – адепт помахала друзьям. Они с Чжун Ли присоединились к путешественникам. Подойдя к столу, они увидели разбросанные предметы: вытянутые листки желтой бумаги, кисти, тушечницы, цветные ленты и нитки с брелками, а вокруг стола расположились фонари, ожидающие запуска. За стойкой суетился продавец, помогая всем с подготовкой. Итэр взял со стола бумагу и кисти и вручил их друзьям. — Так, и что нужно делать? — Пиши пожелание здесь и привязывай к фонарю, а затем мы запустим их в небо, – пояснил Итэр для Цзы Бай. — Поняла. Цзы Бай положила лист на стол, макнула кисть в тушь и сразу начала писать. Она аккуратно, но уверенно выводила каждый символ. Чжун Ли же еще раздумывал над своим желанием, поднеся кисть к лицу. Паймон оглядела этих двоих: — Как посидели? Адепт вдруг отвлеклась от написания и обернулась к Чжун Ли с легкой ухмылкой, а тот подмигнул ей, отчего они оба ввели Паймон в замешательство. — Вы какие-то странные... Но тут она обратила внимание на запись Цзы Бай и воскликнула: — Ого! Это что за символы? Паймон ничего не понимает! — Это письменность Лан-гань, — вежливо пояснила адепт. — Но как желание исполнится, если никто не поймет, что здесь написано? — Паймон, намного важнее смысл, вкладываемый в слова, чем их форма. — Э-э-э... — Паймон взялась за голову в недоумении, — и то верно... Итэр расхохотался: — То есть, ты думала, что желания, написанные на древних языках, не сбываются? Паймон опешила и затем возмущенно фыркнула: — Не смотри на меня, как на дурочку! Очевидно же, чтобы исполнить желание, нужно понять, что там пожелали! — Ха-ха! Паймон, я уверен, Боги знают древние языки и поймут любые желания. Она скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась. — А знаешь, Цзы Бай, – обратился Итэр уже к Адепту, — я тоже хочу написать желание на своем языке. — Вперед, — улыбнулась Цзы Бай. — Я тоже! — вмешалась Паймон. Все четверо принялись за написание. Когда все было готово, Цзы Бай взглянула на записку Итэра. — Красивый язык. — подметила она, обратив внимание на диковинность этих символов. — А вот мое желание! — Паймон гордо продемонстрировала всем всю записку, вытянув руку. — И что это за каракули? — Итэр прищурился. Ее листик просто был исписан одной кривой линией, изогнутой в разные стороны. — Это древний язык Паймон! — Нет такого языка. — А вот и есть! Ты просто его не знаешь! — Паймон, твои каракули точно ни один Бог не поймет. — Как не поймет? Смысл же важнее формы! Итэр вздохнул и покачал головой. — Как скажешь. Глядя на них, Цзы Бай рассмеялась. — Паймон, хочешь, я помогу тебе написать желание на древнем языке? Она аж воодушевилась. — Давай! Паймон подлетела ближе к адепту и прошептала ей на ухо свой текст. Та сразу же взяла новый лист и принялась записывать желание символами Лан-гань, затем отдала его. — О, какая красота! — Паймон стала кружиться со своим листком, как с драгоценностью, — Спасибо, Цзы Бай! — Не за что, — ответила адепт, смеясь. — Итэр, посмотри! — Паймон подергала его за плечо, пока тот не взглянул. — И вправду красиво. У Цзы Бай прекрасный почерк. — У тебя тоже ничего. Пока друзья определялись с языком написания желания, Чжун Ли уже тоже закончил со своим. Все четверо привязали записки к фонарям и отошли к деревянному мосту, чтобы запустить их с него. Они зажгли огонь внутри фонарей, подняли их и отпустили руки – и фонари отправились в свой медленный путь. Каждый из друзей следил за своим, пока они не растворились среди множества других. Зрелище было поистине завораживающее: свет фонарей горел так ярко на ночном небе и отражался в воде, от него было не оторвать взгляд. Шум набережной остался позади, и теперь ребятам среди тишины слышался лишь голос собственных мыслей. Чжун Ли взглянул на Цзы Бай: подняв голову, она завороженно наблюдала за фонарями, которые причудливо мелькали в ее глазах. О чем она думала, он мог догадываться и не стал отвлекать. На ее лице вновь отразилась печаль, но уже другая: светлая, с ярким оттенком надежды. Лан-гань, мой народ... Простите меня. Я бесконечно тоскую, ведь не смогла вас спасти. Я даже не попрощалась, не предупредила вас, и вы погибли в безумном страхе, ощущая себя брошенными. Но я не бросала вас, а боролась до последнего вздоха. Простите меня. Уберечь всех было не в моих силах. И я тоже покинула этот мир вместе с вами. Я разделяла вашу боль, несла ее в себе тяжким бременем и скорбела. Это продолжалось столько лет, сколько вы и сосчитать не сможете. Но сегодня мне была дарована новая жизнь. Так же, как и выжившие из вас основали Ли Юэ, я тоже имею возможность начать свою жизнь заново. И я решила, что хочу жить. Сохраняя добрую память о вас и все еще молясь за ваши души, я буду двигаться вперед и любить Ли Юэ, любить наследие, которое вы оставили. Обещаю, я прославлю вас. Поведаю о наших с вами временах, и люди Ли Юэ поверят и полюбят нашу историю. Теперь я считаю это своим долгом. И сегодня, в день моего возрождения, в Праздник морских фонарей, я запускаю фонари и снова думаю о вас, но в моей душе теперь наконец нашлось место для чего-то еще, кроме печали. Для любви и радости. Покойтесь с миром, друзья. Надеюсь, вы счастливы за меня. — С днем рождения, родная, — Чжун Ли нежно поцеловал руку Цзы Бай. Она посмотрела на него с легкой улыбкой, и он заметил, как ее глаза вновь засияли — ярче прежнего. Засияли новыми идеями, мыслями, желаниями. Как же невероятно радостно было видеть ее такой. Этот день сложился куда лучше, чем в самых сокровенных фантазиях. Пожалуйста, будь всегда так счастлива.