Лето когда исчезла любовь

      Автобусная остановка стоит у дороги так, будто про неё забыли раньше, чем построили.             Одинокая, неприметная и крошечная, она расплывается между жарким дыханием дня и душным теплом наступающей ночи — тем редким временем, когда впервые за сутки можно нормально вдохнуть.             Они сидят близко — бедро к бедру. Ещё немного, и пальцы соприкоснутся. Хикару чувствует знакомое, всегда смущающее тепло подруги, что скупилась на такие знания, как личные границы самого детства.             Пластиковая крыша ловит закатный свет и кажется теплее, чем есть на самом деле. Тени удлиняются, но не пугают, как ночью; они лениво тянутся по дороге, будто тоже не хотят спешить, отдавая деревню во власть темноты.             Блондин наблюдает за Ай украдкой, опасаясь, что она сочтёт его взгляд чем-то лишним. Но сегодня она необычно молчалива, погрязшая в тёмных водах собственных мыслей.             Он почти убеждает себя, что всё в порядке.             Она сидит так же — покачивает ногой вверх-вниз — и странно молчит. Это молчание напоминает тишину взрослых после громкой ссоры; плотный звон перед разбитой посудой; напряжённую пустоту во время контрольной по ненавистной для Ай точной науке.             Камики тяжело вздыхает, пытаясь этим жестом стряхнуть неприятное чувство. Чувствует, что в горле воцарилась целая сахара, не то из-за собственного навождения, не то от недавно выпитого рамунэ.      

Не выходит.

      Не получается убедить себя, что всё в порядке — что он просто накручивает себя, что это Его Ай, а не что-то жуткое и неизвестное под её вуалью внешности.             Изменений в Хошино Ай никто не замечает после её возвращения — живой и здоровой.             А живой ли?             Ай всегда была странной, но её странности очаровывали, заставляли залечь тени улыбки на лике и мягко посмеяться.             А сейчас эти странности кажутся чем-то... диким. Слишком правильными, но ходящими по тонкому лезвию странности.             Ай изменилась.             На её месте было что-то другое.             Она всё ещё выглядит знакомо. Лицо не изменилось, голос всё так же мягок, а искры звёзд стелятся картой в её глазах — но теперь это свет наблюдения, а не отклика. Он не вспыхивает и не тускнеет. Он просто есть.             Не мигающий. Такой, как у хищников, что только притаились. Волк в овечьей шкуре.             Она слушает людей внимательно, как и раньше, даже если ей это не особо интересно. Слишком внимательно. Не чтобы ответить, а чтобы понять, как это — быть ими. Иногда Оно повторяет жесты с небольшой задержкой, словно примеряя их на себя: наклон головы, паузу перед смехом, взгляд в сторону — не по привычке, а по инструкции, которую ещё не до конца усвоила. Как в интересной игре, чья механика остаётся непривычной, но интересной.             Эмоции не исчезли — стали лишь слишком яркими, порой неуместными. Радость выглядит искренней, но Хикару ловит эту осторожность в чертах любимой, будто Оно боится повредить её неправильным движением. Печаль же не оставляет следа — она просто фиксируется как факт.             Она задаёт вопросы, которые обычно не задают. Смотрит на простые вещи — еду, шум ветра, чужие голоса, что обращены к существу по имени, которое Оно присвоило — так, словно видит их впервые и не знает, какие чувства полагается испытывать. И всё же старается. Старательно. Почти нежно.             Иногда кажется, что тело — это дом, из которого давно ушли, но свет всё ещё горит.             А новый жилец ходит по комнатам осторожно, не ломая мебель, искренне желая понять, как здесь когда-то жили.             — Ай, всё в порядке? — собственный голос становится косточкой в горле, не даёт теперь нормально дышать.             Существо реагирует не сразу, словно и не к нему обращались. На небосводе тусклыми тёплыми пятнами поступает свет звёзд, яркость из огненно-рыжего сливается в розово-фиолетовую палитру, тени удлиняются и подрагивают.             Где-то стрекочут цикады — ровно, настойчиво, почти механически — и в их хоре есть что-то тревожное, будто природа повторяет одну и ту же мысль, не решаясь договорить. Предупреждая Хикару о чём-то, он упорно это игнорирует.             — Ай.             — А? — наконец откликается девчонка, довольно резко повернув голову, что аж хвост её ударил по нежной коже шеи. — Да-да, всё в порядке. А должно быть нет?             И странно она отвечает; любой другой человек отряхнулся бы, а ей важно знать ответ.             А у Хикару от её взгляда словно холодной рукой по позвонкам — ледяной, как у мертвеца. Существо заглядывает в самую душу, вот-вот и оскалбит зубы в клыкастый кривой ухмылке.             Но Ай улыбается мягко перед ним.             И он отчаянно цепляется за неё, давя тревогу, как букашку, что сводит живот в спазме.             Отрицание очевидной правды — что перед ним не любимая девушка его сердца — заставляло его чувствовать себя отчаянным идиотом, предпочитая сладко-ядовитой фальшивке занять её место.             — Можно тебя поцеловать?             И вот улыбка превращается в звонкую усмешку. Чудище довольно, словно и ждало этого расклада.             Ответом стало дыхание, коснувшееся кожи, и сладкие губы; цитрус ласкает вкусовые рецепторы, остатки вкуса напитка, что делили пополам.             Хикару старается не торопиться, касается неумело, подминая чужие губы. В какой-то момент что-то щелкает, и напротив его робости, рвань из диких пересечений, страх подкатывает к горлу.             Стоит отстранись. Но чужие пальцы вцепляются в школьную форму где-то возле сердца, стискивая ткань в районе бешено бьющегося сердца, от чего он морщится, зажмуриваясь до искр.             Как может быть живой, но мёртвой?             Это невозможно. Трупы пахнут разлагающейся плотью и холодом, а тело напротив имеет запах граната и жар, пятнами расцветающими на бледных скулах.             Любящее сердце упрямо слепо, и Хикару не смеет с ним дураком спорить.             И ему всё равно, если с горькой привязанностью подле рука в руку плывёт чувство страха.             И пусть это не Ай, пусть это чужое, тёплое тело — резкий изгиб улыбки и мягкость кожи обманывают его чувства. Хикару не отводит руку, не думает ни о чём, кроме того, что она рядом. Мир за пределами света остановки исчезает. Что его и это существо перед ним завтра ждёт — Камики уже не пугает.