Обращённая

      С тех пор прошло две недели. Их отношения развивались, но если Рюджин чувствовала комфорт в объятиях вампира, то Йеджи боялась их скорой разлуки. Порой, глядя на Рюджин вечерами перед сном, когда та тихо дышит под боком и до последнего не желает закрывать глаза, чтобы подольше видеть перед собой возлюбленную, Йеджи задавала себе вопрос: «как ты вообще смела влюбиться в человека?». Мама преподносила любовь как что-то далёкое, что-то, что вампирам испытать не дано, а тем более по отношению к людям. Любовь — слабость, боль, но никогда не счастье. Наверняка она говорила это, потому что сама никогда не любила, а раз не знала сама, то не могла сказать другого своей дочери. Для вампиров это было как аксиома. А для Йеджи это был прецедент, с которым нужно было срочно что-то делать.       Время шло. Рюджин продолжала приезжать к Йеджи в особняк, чего мать не одобряла.       — Зачем ты пускаешь обращённую в дом? Разве ты ещё не забеременела? — спросила однажды женщина, сидя напротив Йеджи в тёмной гостиной, неспешно попивая кровь из бокала. Йеджи сидела напротив, съёжившись, словно хотела стать меньше под тяжёлым взглядом.       — Я ещё не делала тест, — честно призналась Йеджи. — А Рюджин... Мне с ней спокойно.       — Я всё ещё с трудом принимаю, что это девушка. Ты точно уверена, что у неё там, — Сухён указала взглядом вниз, — всё есть?       Йеджи тяжело вздохнула под гнётом матери. Та и раньше порой надоедала со своей строгостью и желанием всё контролировать, а после того, как Йеджи рассказала о связи, стала раз в десять пытливей.       — Есть. Я уже говорила тебе, что она интерсекс. И рядом с ней я чувствовала биение сердца.       — То, что ты чувствовала рядом с ней, ничего не значит. Люди нужны нам лишь для одного. Как только ты убедишься в беременности, ты должна бросить эту Рюджин, — на последнем слове женщина скривила лицо, словно даже имя Шин вызывало у неё отвращение.       Йеджи вздрогнула. Она не раз косвенно говорила матери, что Рюджин для неё намного больше, чем просто половой партнёр, но та делала вид, что это лишь временное влечение, вызванное молодым возрастом и всплеском гормонов. И Йеджи бы хотела верить, в конце концов, они с Рюджин знакомы меньше месяца и не так хорошо знают друг друга, но почему-то ей искренне хотелось продолжить узнавать ту. Узнать всё то, что она хранит в душе и сердце, разделить печаль и боль, если таковые есть. И ведь Рюджин тоже менялась ради Йеджи. Как-то раз она сама рассказала, что до встречи в клубе часто выпивала и вела разгульный образ жизни. Конечно, это могло быть из-за чар, да и алкоголь в организме обращённых не усваивался, но Йеджи всё равно верила, что Рюджин делает это ради неё.       Кроме того, большую часть жизни Йеджи была одинока. У неё не было друзей, потому что в мире вампиров это неправильно, не было тёплых воспоминаний хотя бы о чём-нибудь. А с появлением Рюджин мир словно заиграл красками. Шин порой звала Йеджи погулять в парк вечером, дарила цветы и всячески ухаживала. О таких глупых для кровопийцы, но милых для девушки вещах и читала Йеджи. И всё равно написанное в романе не сравнится с реальностью, когда холодная, но фантомно тёплая рука сплетает пальцы с другой, поглаживает, играет, целует. Неужели эту нежность Шин скрывала за своим образом пофигистки? Или во всём виноваты чары? Йеджи не знала ответа. Но терять Рюджин, по крайне мере до тех пор, пока она жива, она не собиралась.       — Но я люблю её, — чуть громче, чем обычно, произнесла Хван-младшая. В груди зажёгся огонь обиды, потому что мать снова выбирала жить так, как живут другие, не считаясь с желаниями дочери.       Женщина строго посмотрела на дочь, которая обычно не смела перечить, но вовремя заставила себя переключиться в режим «понимающей мамы». Обычно этого не хватало надолго.       — Любви не бывает, милая. Люди придумали её, чтобы оправдать смысл брака и совместной жизни, хотя на самом деле в этом нет ничего хорошего, только сплошные обязанности. И мы тоже живём так, но мы не романтизируем это. Так что прекрати этот цирк и брось девчонку, — уже к концу своего монолога Сухён в привычной манере чеканила слова.       — Но если это не любовь, то что? Я хочу каждый день узнавать её лучше, быть рядом, утешать, когда потребуется, поддерживать. Я хочу радоваться и грустить вместе с ней. Я просто хочу быть с не...       — Не смей привязываться к ней! — перебила женщина, со звоном ставя бокал с недопитой кровью на стол. Мимо проходящий слуга вздрогнул и поспешил быстрее удалиться, но Йеджи неподвижно сидела на месте. Воздух наполнился напряжением и стал тяжелее. — Сколько раз я повторяла тебе, что обращённые долго не живут?! Твоя Рюджин уже сама живой труп, месяц максимум, и сдохнет, как все остальные. Я столько лет учила тебя, что любовь не для нас, но ты продолжаешь верить в сказки. Уйми наконец свои чувства и думай о будущем ребёнке! — сорвалась она на крик.       Йеджи, не желая больше слушать мать, с характерным скрипом стула вышла из-за стола и поспешила уйти, игнорируя другие брошенные в спину слова.

***

      В университете всё было как обычно: пары, нудные лекции, снующие вокруг студенты. Изменилась только Рюджин. На это обратили внимание все, но никто не стал спрашивать, потому что знали, что любые попытки влезть в личную жизнь Шин всегда пресекает резкими колкими фразами. Тем не менее, по Черён она скучала. После того случая девушки не общались. Рюджин не помнила, что она тогда сказала, но теперь, когда их взгляды встречались, Ли грустно и даже разочаровано отворачивалась. Будь Рюджин смелее и умея находить слова, она бы точно подошла и всё объяснила, хоть это и звучало бы, как бред сумасшедшего. Особенно про влюблённость в причину своего состояния. Черён бы, скорее всего, покрутила у виска и сказала, что Шин окончательно сошла с ума. Один лишь внешний вид чего стоит.       Единственным утешением каждый день была Йеджи. Хоть она и была вампиром, живущим по старым традициям, телефон у неё был, а потому девушки обменялись номерами и часто переписывались. На скучных парах Рюджин присылала Йеджи котиков и прочие милые вещи, после университета она ехала к ней в особняк, чтобы провести время вместе в комнате или прогуляться снаружи. Шин верила, что это всё влияние чар, но продолжала тонуть.       По обычаю после пар Рюджин поехала на другой конец города. Двухчасовая поездка всегда стоила ожидания. Выйдя из транспорта, Шин пошла по выученной дороге, а завидев нужную крышу издалека, стала набирать номер любимой.       — Привет, я уже подхожу, — мягким голосом сообщила Шин, а на лице уже растягивалась улыбка от предвкушения.       Йеджи на том конце молчала несколько секунд, а затем тяжело вздохнула.       — А ты... точно хочешь прийти ко мне?       С лица Рюджин сползла улыбка, сменившись смятением.       — Конечно. Я всегда хочу к тебе. А у тебя случилось что-то? — Рюджин уже видела знакомые ворота.       — Нет, я... Просто сегодня у меня нет настроения, — голос звучал безжизненно.       Рюджин остановилась, не веря своим ушам. Йеджи никогда не говорила такого, более того, порой она даже торопила Рюджин, чтобы та быстрее приехала. Сегодня она была особенно молчалива в соцсетях и отвечала односложно, но Рюджин списала это на усталость от бумажной волокиты, которую обычно поручает дочери мать. Шин думала, что после звонка Йеджи станет прежней, но, похоже, случилось действительно что-то серьезное.       — Я впервые слышу от тебя такое. Ты заболела? Мерила температуру?       — Я вампир, Рюджин, у меня всегда одна и та же температура, — чуть громче и раздражённее сказала Йеджи, и Шин была уверена, что та в этот момент устало потирает переносицу. — И ты тоже вампир, — в голосе прозвучали нотки отчаяния.       — Я знаю, — неуверенно ответила Рюджин, не понимая, почему Йеджи вообще это говорит.       Йеджи вновь тяжело вздохнула в трубку, а через пару секунд заговорила тише и вкрадчивей:       — Рюджин, пожалуйста, давай не сегодня.       Несколько секунд Рюджин боролась с раздраженем, что Йеджи даже не предупредила её о том, что заболевает. Проезд на автобусе ведь денег стоит! Но, заставив себя успокоиться, Рюджин сквозь зубы ответила:       — Хорошо.

***

      На самом деле слова матери ударили прямо в слабо бьющееся сердце. Йеджи и сама понимала, что им с Рюджин осталось немного, но успешно делала вид, что всё нормально. Она никогда не говорила Рюджин истину о том, что происходит с обращёнными. И это было словно проклятие: знать правду, но не говорить её любимому человеку. Бояться, что каждый день может стать последним. И хотя сама Йеджи не видела, как умирает обращённый, вампиры рассказывали, что за пару дней до смерти ему становится хуже, он словно гаснет на глазах, как во время перевоплощения, но хуже, потому что по итогу его сердце окончательно останавливается. И такой участи для Рюджин Йеджи боялась больше всего. Да, она привязалась, да, возможно, это временно, но она была готова бороться за эти отношения. Возможно даже со смертью.       Но сейчас Йеджи было настолько грустно от правды, что она не хотела видеть Рюджин. Видеть её доверчивые, полные обожания глаза, а между нежными поцелуями вспоминать о неизбежном. Да и мать сейчас была зла. Появись сейчас Рюджин на пороге, она бы её точно прикочнила. Стоило подождать.       Сидя на кровати в темноте, единственным источником света в которой служили последние лучи закатного солнца, Йеджи услышала стук в дверь. После её тихого «войдите» слуга аккуратно открыл дверь и принёс скрученный свиток, затянутый по краям красной лентой. Йеджи скептически оглядела свёрнутую бумагу. Мало того, что её буквально силой вытащили из раздумий, так ещё и принесли непонятно что.       — Ну и что это? — девушка скрестила руки на груди.       — От Вашей матери, госпожа, — поклонился слуга, протягивая свёрток ближе. Йеджи небрежно забрала его, а затем махнула рукой в сторону двери. Слуга поспешно покинул комнату.       «Если это принесла мать, то там точно какая-нибудь хрень» — думала про себя Йеджи, развязывая ленту. В завёрнутой бумаге лежал тест на беременность. Йеджи раздражённо отбросила предмет на край кровати и со стоном упала на подушки.       Порой ей казалось, что на неё слишком много давят. С самого детства мать повторяла ей, что её цель — забеременеть и родить ребёнка. Почему-то современные ценности людей казались всё более правильными и логичными. Йеджи, в отличие от матери, никогда не презирала людей, но считала их чем-то второсортным. Вот только все эти старые обычаи с ранним деторождением у них уходили в прошлое. И только вампиры жили по законам какого-то совета, который вдруг решил, что вампиров мало и нужно срочно плодиться. И ведь Йеджи, ведомая навязанным чувством долга, поехала в клуб ради этой цели. Но с другой стороны, не будь всего этого, она бы не познакомилась с Рюджин, пускай их первую встречу и сложно назвать нормальным знакомством. Возможно, если бы не эта встреча, Йеджи бы никогда не почувствовала себя живой.       Наконец Хван поднялась с кровати и схватила этот чёртов тест, направляясь в ванную, дверь в которую была прямо в комнате. Как и ожидалось, тест показал две полоски.

***

      — Так... что случилось в тот день? — аккуратно спросила Рюджин, держа Йеджи за руку и мягко поглаживая её подушечкой большого пальца. Девушки сидели на скамейке в излюбленном парке. Йеджи задумчиво смотрела вперёд, боясь рассказывать правду. Как и всегда.       — Я просто устала тогда. Мама опять доводит, — наполовину честно ответила Хван, крепче сжимая руку. Рюджин, вопреки ожиданиям Йеджи, расслабленно улыбнулась и поцеловала её в тыльную сторону ладони.       — Твоя мать меня совсем не любит. Это потому что я не парень?       — Да не только из-за этого, — отстраннённо ответила Йеджи, наконец убирая руку и пряча её в карман пальто. — Рюджин, а ты... счастлива со мной?       Рюджин удивлённо приподняла брови, не понимая, почему Йеджи вдруг заговорила об этом.       — Конечно. Ты в этом сомневалась?       — А то, что мы знакомы всего ничего? Или то, что я тебя обратила? Это тебя не смущает?       Шин нахмурилась и отвела взгляд. Конечно, чары тоже имели место быть. Но по крайней мере после обращения ей больше не чудился образ Йеджи. Если в первую неделю видеть её было настоящим проклятием, то сейчас, когда они могут быть так близко, это давало чувство умиротворения.       К тому же после обращения стиль жизни Рюджин сильно изменился. Больше о клубах не шло и речи, и дело не только в угасшей страсти к алкоголю. Шин не хотела давать поводов для ревности. Ей не хотелось быть где-то, когда она может быть с Йеджи. Девушка всё ещё пьянила её, но это было ненавязчиво, деликатно. Как напоминание о том, что её любят.       И если бы Рюджин три недели назад сказали, что она скоро влюбиться, она бы не поверила. От разгульной тусовщицы не осталось и следа. Пускай всё это и было вызвано искусственно, Рюджин верила, что в ней зародились отголоски любви. Йеджи открыла её спрятанное от всех и даже себя самой желание любить и заботиться.       — Я всё ещё чувствую, что ты влияешь на меня, но это не то чувство, которое было раньше. Сначала ты была как головная боль, а сейчас благодаря тебе у меня словно вырастают крылья.       — Так значит, всё-таки, чары?       — Скорее что-то между.       Йеджи смотрела в глаза Рюджин, стараясь уличить её во лжи или хотя бы увидеть в глазах ту безумную, навязанную любовь, которую видела в их первую встречу. Но этого не было. Чистый, ясный, влюблённый взгляд карих глаз был таким искренним, что Йеджи не смогла удержаться и нежно поцеловала Рюджин в губы. Поцелуй вышел мягким и неторопливым, словно подтверждающим, что одна не врёт, а другая верит. Почти верит.

***

      Девушки гуляли до вечера. Йеджи старалась делать вид, что всё в порядке, Рюджин болтала об университете и вроде бы даже не замечала напряжения Йеджи. Хван не стала приглашать Рюджин к себе, опять ссылаясь на маму, а та не стала возражать. Чмокнув Хван в щёку, Рюджин напоследок сказала «жду не дождусь нашей следующей встречи». Грудь словно ядом разъедало от этих слов, но Йеджи заставила себя улыбнуться и привычно потрепать Шин по голове.       Вернувшись домой, Йеджи не находила себе места. Мать снова смотрела на неё тяжёлым взглядом, а на краю раковины в ванной лежал тест, результаты которого Йеджи забыла ей рассказать. Хотя смысла в этом, возможно, уже и не было, потому что женщина всегда суёт нос не в свои дела и спокойно заходит в комнату дочери, когда её нет.       А стоило ли говорить Рюджин о беременности? Конечно, Шин с самого начала знала, для чего Йеджи с ней спит, но всё равно не могла быть уверена, что им сразу удастся зачать ребёнка. Да и какой толк сообщать об этом, если до его рождения Шин всё равно не доживёт?       В таком разбитом собственной беспомощностью состоянии Йеджи провела весь остаток вечера. Тревожные мысли заполоняли голову, но ей всё же удалось уснуть.

***

      Рюджин, как и три недели назад, сидела над унитазом. Её рвало кровью, но она не понимала, с чем это связано. Вроде бы она уже обращена, так почему же ей опять так плохо? Она трясущимися пальцами набрала номер Йеджи. В это время та уже наверняка спала, но просить помощи больше было не у кого. Спустя несколько гудков, которые показалось бесконечностью, Йеджи наконец ответила сонным голосом:       — Алло?       — Йеджи, я... Меня тошнит, как в прошлый раз.       Пелена мигом спала с глаз, тело сковал ледяной страх.       — Тошнит? В смысле...       — Кровью. Я не понимаю, что со мной. Это какая-то побочка? — надломленно произнесла Рюджин, с характерным звуком вновь склоняясь над унитазом.       Йеджи паниковала, не зная, что делать. Она выскочила из кровати и стала быстро собираться, не думая о том, что до дома Рюджин ехать два часа минимум, и запросто можно не успеть. Да и транспорт в три часа ночи уже не ходит.       — Йеджи, что это?! — громче спросила Рюджин надломленным голосом. — Ты делаешь это со мной? Тебе не хватило моих страданий? Хочешь ещё?!       — Рюджин, послушай, пожалуйста... — дрожащим голосом говорила Хван, натягивая джинсы одной рукой.       — Это ты виновата, что я умираю! Это всё твоя вина, слышишь? Твоя вина! — кричала Рюджин с ненавистью и презрением. Она повторяла, что это вина Йеджи, её слова были как отравленные стрелы. Но потом она неожиданно будто впала в ступор, и её голос и все звуки мигом стихли. Телефон с грохотом упал на пол, а за ним и его хозяйка. Сердце Йеджи ушло в пятки.       — Рюджин? Рюджин, ты слышишь меня?       Но Рюджин больше не отвечала.       Йеджи проснулась от кошмара с дикой болью в груди. Будь она человеком, она бы была в холодном поту, но у вампиров не работают потовые железы. За окном уже светало. Лучи пробивались сквозь неплотно задвинутые шторы. Она сразу потянулась за телефоном, чтобы удостовериться, что это просто сон, и с Рюджин всё в порядке.       — Рюджин, с тобой всё хорошо? — сразу спросила Йеджи, стоило Шин ответить на звонок.       — Да, всё нормально, на пары еду. Ты чего такая нервная? — с искренним непониманием спросила Шин, и Йеджи облегчённо выдохнула.       — Кошмар приснился.       — Расскажешь?       Йеджи замолчала на несколько секунд, а затем тихо ответила:       — Мне снилось, что я потеряла тебя. Навсегда.       — Дурочка, это из-за вчерашнего? Ты так сильно уверена в моей неверности? — слабо улыбнулась Шин.       — Рюджин, не в этом дело. Есть такие вещи, которые... Необратимы, понимаешь? Те, которые мы не можем изменить абсолютно никак. И я боюсь, что сейчас борюсь с одной из таких. Пожалуйста, если у тебя что-то случится, сразу скажи мне, ладно?       — Ладно... Я напишу тебе, когда доберусь до универа. И ещё... Я могу приехать вечером к тебе? Просто убедиться, что ты тоже в порядке, — Рюджин искренне переживала и это было слышно.       — Да, — выдохнула Йеджи. — Я буду ждать тебя.       — Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю.

***

      До самого вечера Йеджи не находила себе места. Ей казалось, что она как никогда близка к концу, что этот сон что-то значит. Одним из сходств людей с вампирами была суеверность, и хотя Йеджи знала, что это может быть глупо, она продолжала себя накручивать. Нужно было срочно что-то придумать.       Единственным источником знаний в этой ситуации могла служить домашняя библиотека. Книги в ней были проверены матерью и содержали лишь базовую информацию, поэтому Йеджи до последнего отказывалась идти и искать среди пыли хоть что-то, что может натолкнуть к разгадке. Шанс найти нужную книгу был мал, шанс того, что способ спасти обращённого всё-таки есть — ещё меньше. Но всё же стоило попробовать.       Собравшись с мыслями, Йеджи отправилась в самую тёмную и пыльную комнату в особняке. Ремонт в ней был такой, будто его сделали лет сто назад, пахло затхлым, через окна с резными старомодными ставнями невозможно было что-то разглядеть. В общем, добровольно бы сюда никто не пошёл.        Не обращая внимания на общую обстановку, Йеджи стала просматривать содержание книг одна за другой. Везде было одно и тоже: «вампир устанавливает связь с помощью вспышки взгляда», «с каждым днём после обращения связь прочнеет», «благодаря связи обращённый идёт на зов». Везде одно и то же. Йеджи уже наизусть всё это знает, особенно про эту чёртову связь, которую сама же и создала. Отбросив очередное пособие по «обольщению человеческого вида», Йеджи в отчаянии хлопнула рукой по старому стеллажу. Тот покачнулся, и с самой верхней полки планирующими движениями упал пожелтевший от времени лист. Хван подняла его с пола. Очевидно, он был откуда-то вырван. Заголовок гласил «Разрушение связи». Йеджи едва не задохнулась от такой находки. Она уже была готова сесть за широкий дубовый стол для чтения, но стоило быть аккуратнее. Хотя сюда никто не ходит, её исчезновение могла заметить вечно всё контролирующая мать. Аккуратно сложив лист и спрятав его в карман брюк, Йеджи отправилась к себе.

***

      Рюджин пулей вылетела из университета, чтобы успеть на ближайший автобус и поехать к Йеджи. Шин ужасно соскучилась. Это уже не было то дикое влечение, это было желание оказаться рядом с любимым человеком. Два часа тянулись мучительно долго, но она всё же доехала и уже бежала к воротам.       В голове Йеджи не укладывалось то, что она узнала из бумажки. Всё это время мать, родственницы и прочие вампиры врали ей о том, что смерть человека наступает из-за перестройки организма. Да, она влияет, но только в первую неделю. Причиной смерти является связь, которую вампиры устанавливают со своими жертвами. Постепенно мозг обращённого перестаёт воспринимать окружающий мир, клетки разрушаются и он умирает. И поэтому связь нужно было срочно разорвать.       Записи гласили, что связь разрывается только в том случае, если обращённый укусит своего вампира и выпьет несколько миллилитров его крови. Только так связь будет разорвана, и обращённый перестанет быть зависимым. Но тут возникала новая проблема. Без чар обращённый, скорее всего, ралюбит обратившего. Этого Йеджи и боялась. Она вдруг поняла, насколько может быть эгоистична в любви, потому что, будь её воля, она бы оставила Рюджин себе навсегда. Вот только этого «навсегда» у них бы всё равно не было. Разрыв связи был единственным способом уберечь любимую, пускай, возможно, и ценой собственного счастья. Собравшись с силами, Йеджи решила рассказать Рюджин всю правду. Время близилось к восьми — Рюджин должна была приехать с минуты на минуту, но неожиданно в комнату вошла мать. Вид у неё был грозный, а когда она заметила листок в руке Йеджи, то нахмурилась ещё сильнее.       — Что это у тебя?       — Почему ты не говорила мне?       Мать подошла ближе и вырвала лист из рук дочери. Прочитав лишь заголовок, она всё поняла. Глаза её вспыхнули гневом.       — Зачем ты это искала? Я запрещала тебе бывать в библиотеке без моего присутствия!       Йеджи решительно встала из-за стола и подошла ближе к женщине. Больше не было страха, только желание знать заслуженную правду.       — Почему ты врала мне всё это время? Почему ты говорила, что обращённые обязательно умирают, хотя рукописи говорят о другом? Если бы Рюджин умерла, я бы винила себя до конца жизни, а ты бы так и продолжила молчать! — надрывно кричала Йеджи, выплёскивая на мать всю злобу. — Ты ведь знаешь, что я люблю её!       — Я тоже любила твоего отца!       Йеджи замолчала, не веря своим ушам.       — Что?..       Гнев в глазах женщины утихал, уступая место чему-то похожему на боль. Она устала потёрла виски и присела на край кровати, будто собираясь с мыслями. Йеджи аккуратно села рядом, стараясь не издавать громких звуков и дать матери время. Очевидно, та готовилась рассказать что-то тяжёлое.       — Совет вампиров не просто так придумал байку о смерти обращённого из-за невозможности организма принять нового себя. В первую очередь это нужно, чтобы защитить нас самих от разбитых сердец. Когда-то я прочитала в этой книге, — женщина указала на вырванный листок, — то же, что и ты. Что можно разрушить связь и дать обращённому возможность жить. И сделала то, на что не осмеливался никто из моих подруг. Я разорвала связь с твоим отцом. Вот только я не подумала, что вся эта любовь, которой он окутал меня, была вызвана чарами. Он бросил меня. И мне было так горько... — женщина тяжело вздохнула. Очевидно, слова давались с трудом. — А потом я родила тебя. И я решила, что не позволю тебе пережить мой опыт. Эта боль невыносима, потому что даже спустя двадцать три года моё сердце болит. Болит от собственной глупости, наивности. Не зря люди говорят, что розовые очки бьются стеклом внутрь, — она невесело усмехнулась. — Поэтому я и хочу, чтобы ты оставила Рюджин. Не совершай ту же ошибку, что и я.       Йеджи слушала рассказ матери и с каждым предложением млела. Всю жизнь она думала, что отец умер как и все другие обращённые. От правды Хван потеряла дар речи. Вся злость на мать улетучилась, но в груди зародилась обида за столько лет молчания. К тому же оставлять умирать обращённого ради того, чтобы не было больно самой от невзаимности, казалось слишком эгоистичным. Уж лучше разрушить связь и отпустить любимого, чем потом до конца дней винить себя в его смерти.       Девушка аккуратно взяла мать за руку с крупными перстнями на пальцах и мягко сжала её, чтобы та почувствовала её присутствие.       — Если бы я знала всё с самого начала, мы могли бы избежать многих проблем, — без упрёка сказала Йеджи. — Но мы зашли слишком далеко. Упрямством я вся в тебя, — она слабо усмехнулась, — поэтому я не отступлюсь. Я готова рискнуть ради счастья. Ради Рюджин.       Женщина хотела сказать что-то ещё, но раздался звонок на телефон Йеджи. Рюджин уже подходила к дому и как обычно звонила Йеджи, чтобы та открыла ворота. Хван-младшая посмотрела на мать просящим взглядом, мол, позволь мне сделать выбор самой, и женщина, пересилив свой страх за единственную дочь, кивнула.       — Я верю в тебя, — прошептала она одними губами и вышла из комнаты.

***

      — Рюджин, нам надо поговорить, — сказала Йеджи, когда они наконец оказались наедине в комнате. Неуверенно кивнув, Шин села рядом с Йеджи и положила руку ей на спину, мягко поглаживая. — Ты уверена в своей любви ко мне?       Рюджин вмиг помрачнела.       — Что я делаю не так? — прозвучало резко. Йеджи удивлённо обернулась к Рюджин, на лице той было негодование. — Я всеми силами доказываю тебе, что ты нужна мне, что я хочу быть с тобой. Я каждый день думаю о том, как порадовать тебя, не слишком ли я закрыта с тобой и даю ли достаточно внимания. Я даже на работу устроилась! — выпалила Рюджин, не обращая внимания на растерянность старшей. — Хоть родители и дают мне хорошие деньги на оплату жилья и свои хотелки, я решила доказать себе и тебе, что настроена серьёзно. Платят не так много, но я буду стараться. Если понадобится — найду вторую работу. А после выпуска из университета я буду работать по специальности. Я всё ещё кажусь настолько ветреной?       Йеджи аккуратно, словно боясь ранить, опустила ладони на щёки Рюджин и мягко притянула её к себе, чтобы поцеловать. Та, млея от прикосновений, которых в последнее время было катастрофически мало, позабыла о злости и нежно ответила. Поцелуй был недолгим, но мягким, словно напоминание о том, что они вместе.       — Я должна рассказать тебе кое-что, — прошептала Хван в самые губы, отстраняясь. — Пообещай выслушать меня и понять.       — Я попробую.       — Я не говорила тебе о последствиях обращения, — послышался тяжёлый вздох. — Ты бы не прожила больше месяца, потому что обращённые долго не живут.       — В смысле? — нахмурилась Шин.       — Всё это время я думала, что человеческий организм не способен в полной мере принять новую природу, и поэтому через какое-то время он умирает. И я думала, что это случится с тобой. Я ужасно боялась, — Йеджи смотрела прямо на Рюджин, чьё лицо было непроницаемым. — Я искала способ изменить это, сделать так, чтобы ты жила. И всё-таки нашла выход, — Йеджи встала с кровати и подошла к столу. Взяв тот самый вырванный лист, она передала его в руки Рюджин. Та пробежалась взглядом по витиеватому почерку, всё ещё не до конца понимая, к чему ведёт Йеджи. — Здесь говорится о связи между вампиром и жертвой. Обращённый умирает не от перестройки организма. Это связь затуманивает разум до тех пор, пока от него ничего не остаётся. И чтобы ты жила, я должна нарушить нашу связь.       — Как? — безэмоционально спросила Шин, не поднимая взгляда от листа.       — Кровью. Ты должна укусить меня.       Рюджин несколько секунд смотрела под ноги, переваривая сказанное. О чарах знали обе девушки, но Рюджин относилась к этому с пониманием, без доли страха. Она видела лишь положительные стороны: да, она в какой-то степени зависима от Йеджи, но это уже были не мучения, а настоящая влюблённость. Но то, что Йеджи врала, никак не укладывалось в голове.       — Так ты знала, что я умру? Знала и молчала? — голос звучал спокойно, но напряжённо.       — Я не знала, как об этом сказать. Я ведь тоже люблю тебя, — Йеджи положила дрожащую руку на крепкое плечо, но Шин сбросила руку и села дальше, создавая дистанцию. В её глазах были обида, разочарование и нарастающий гнев.       — А если бы ты не нашла решение? Молчала бы до самой моей смерти? А потом что? Встретила бы кого-нибудь ещё?       — Рюджин...       — Я не собираюсь участвовать в твоём ритуале по разрыву связи. Пускай я лучше умру, чем буду в отношениях с такой эгоисткой! — выпалила Шин, но уже через секунду обомлела, потому что Йеджи упала перед ней на колени и вцепилась руками в её ноги, не позволяя отпрянуть от себя.       — Ты права, я эгоистка! Я никогда и ни с кем не чувствовала себя такой живой. Мой мир ограничивался стенами особняка, а ты показала мне красоту внешнего мира. Не будь я такой, я бы отпустила тебя, дала бы свободу, но я не могу, — послышался всхлип. — Дослушай меня. Если мы разорвём связь, чары спадут. Ты останешься вампиром, но больше не будешь привязана ко мне. Ты сможешь уйти, если наша любовь действительно ненастоящая. И я готова принять это как плату за своё молчание.       Гнев постепенно утихал. Хоть Рюджин и была зла, она всё ещё не желала делать Йеджи больнее, чем есть сейчас. Позабыв об обиде и гордости, Рюджин села на колени рядом с ней и притянула в свои объятия.       — Кажется, я настолько очарована, что готова простить тебя, — невесело усмехнулась Рюджин куда-то в волосы, чувствуя, как чужое тело содрагается от слёз. — Давай попробуем. Игра стоит свеч, если в конце мы обе окажемся победителями.       Йеджи подняла голову, смотря на Рюджин с надеждой. Та выглядела решительной. Она протянула руку и помогла старшей встать. Йеджи тут же крепко обняла Рюджин, прижимаясь носом к её толстовке, которая едва уловимо пахла чем-то древесным. Наконец Йеджи отпустила Шин и указала взглядом на кровать.       — Присядь. Я схожу за ножом, чтобы сделать порез.       — Подожди... Можно я, ну... зубами? — смущённо проговорила Рюджин.       Йеджи замешкалась на секунду, но всё же ответила «да». Вытянув руку, она ждала, когда Рюджин выпустит клыки.       — И ещё кое-что, — неожиданно сказала Хван. — Когда связь будет разорвана, обещай, что если на самом деле не любишь меня и это всё чары, ты не будешь лгать. Я не хочу быть для тебя обузой. Пускай лучше у нас останутся эти воспоминания, чем мы будем создавать новые без чувств.       — Обещаю, — тихо произнесла Рюджин и наконец аккуратно ввела клыки в руку Йеджи. Та зажмурилась, впервые осознавая, какого это, когда тебя кусает вампир. Кровь капала на язык тоненькими струйками, насыщая Рюджин новой, до этого неизведанной энергией. Наконец напившись, Рюджин отпрянула от руки, предварительно зализав след, и посмотрела на Йеджи.       Туман в голове стал рассеиваться, хотя и до этого не мешал так сильно, а скорее приятно расслаблял. Мысли стали яснее, как и взгляд. Встревоженная Йеджи стояла на месте, ожидая того, что скажет Рюджин.       Но Шин молчала. Три недели назад Йеджи была прекрасна. Час назад она была прекрасна. Две минуты назад она была прекрасна. И сейчас, когда пелена полностью спала с глаз, она была всё также прекрасна. Этот растерянный взгляд, прикушеная нижняя губа, нервно сжатые кулаки. Это всё ещё была та девушка, в которую Рюджин влюблена.       — Так... Как ощущения? — отводя взгляд, неуверенно спросила Йеджи.       — Я вижу самую красивую девушку на свете. Как думаешь, какие у меня ощущения?       Йеджи вернула удивлённый недоверчивый взгляд к Рюджин. Та беспечно улыбалась, развалившись на кровати. В уголке губ засохла капля крови. Прямо как в первый раз, когда они были наедине в этой спальне.       — Я всё ещё нравлюсь тебе?       — Даже больше.       Они целовались ещё очень долго, не желая выпускать друг друга из объятий ни на секунду. Всё то напряжение, недосказанности, страхи, всё осталось позади. Их любовь умерла и родилась заново, но стала крепче, увереннее. Не скованной магией, а построенной на доверии. Теперь, отвечая на вопрос «это и есть любовь?» Йеджи смело могла ответить «да».       Нежно потираясь своим носом о нос Рюджин, что лежала снизу завёрнутая в плед, Йеджи неожиданно вспомнила то, что изначально даже не собиралась рассказывать. Загадочно улыбнувшись, она подскочила с кровати и побежала в ванную, откуда вышла через несколько секунд с белой полоской в руках. Это оказался тест на беременность. Йеджи повернула табло к лицу Рюджин, чтобы та видела результат.       — Я беременна, — с улыбкой произнесла Хван. Рюджин несколько секунд смотрела то на тест, то на Йеджи, а затем утянула её обратно в объятия, хрипло смеясь.       — Точно! Ты же для этого меня и обращала, — звучало не как упрёк, а скорее как мягкая насмешка.       — Сначала да. А потом я чертовски влюбилась.       Рюджин целовала Йеджи в щёки, не веря своему счастью.       — Это взаимно. И дело вовсе не в магии.       — Это любовь, Шин Рюджин?       — Абсолютная.

***

      Конфликт с матерью Йеджи был полностью урегулирован после её нормального знакомства с Рюджин. Хоть та и была немного придирчива первую половину ужина, Шин смогла доказать, что достойна её дочери.       Девушки решили снимать двухкомнатную квартиру, чтобы не жить в особняке. Так Рюджин было проще добираться до университета, а Йеджи спокойно могла работать из дома. После университета Рюджин обычно сразу шла на вечернюю подработку, которая выжимала из неё все соки, но дома её всегда ждала Йеджи, готовая успокоить и расслабить в любой момент.       — Выглядишь так, будто по тебе грузовик проехался, — усмехнулась однажды Йеджи, когда Рюджин вернулась домой после особенно тяжёлой смены. Уставшая Шин едва не валилась с ног, но Йеджи быстро подхватила её за плечи и повела в спальню. — Ты заслуживаешь того, чтобы я прямо сейчас о тебе позаботилась, — произнесла Хван, толкая младшую на диван и стягивая с неё брюки.       Рюджин тоже всегда старалась дарить комфорт своей девушке. Порой она подходила со спины, пока та сосредоточенно печатала на компьютере, клала ладони на напряжённые плечи и медленно, глубоко массировала, параллельно выслушивая едва слышные слова о том, что нужно сдать отчёт.       Точно в срок у них родилась кроха, которую решили назвать Ёнхи. От Йеджи она взяла раскосые глаза и озорную улыбку, а от Рюджин ей достались пухлые губы. Даже хмурилась она как Рюджин. Шин не верила своему счастью, когда впервые взяла девочку на руки. Несмотря на свою незрелость, ради малышки молодые родители были готовы на всё.       После университета Рюджин, как и обещала, пошла работать по специальности, устроилась в хорошую фирму и теперь работала не покладая рук, чтобы обеспечить Йеджи и Ёнхи всем необходимым, при этом ещё успевала провести с ними время вечером, а Йеджи следила за дочерью, продолжая работу на дому. Они стали настоящей семьёй.       Уже через несколько месяцев у Ёнхи прорезались вампирские клыки. Иногда она могла случайно укусить Йеджи за грудь, когда та кормила её, чем вызывала тихое сдержанное шипение, а вечером шутливые выговоры в сторону второй матери.       — Да она прямо как ты! Тоже вечно кусается и вредничает, — ворчала Йеджи, стараясь сдержать улыбку. Рюджин лежала с ней в обнимку, пока по телевизору шла какая-то романтическая комедия. Палец обводил золотое кольцо на безымянном пальце. Такое же, как у неё.       — Потому что ты очень вкусная, — усмехнулась в ответ Шин, потираясь головой о шею старшей.       — Сама бы попробовала её разок грудью покормить, тогда бы было не до смеха.       — Может, лучше ты меня?       — Шин Рюджин! — Хван принялась щекотать её, чем вызвала взрыв смеха. — Тише, Ёнхи разбудишь, — она игриво закрыла чужой рот пальцем, а после нежно поцеловала.       В их маленьком мире наступил покой. Больше не было места для лжи и недосказанности, только для счастья и заботы. Это и была настоящая, искренняя любовь.