Условия для чуда

После той вечерней беседы, где были очерчены контуры их хрупкого «договора», жизнь Феликса в Центре внешне почти не изменилась. Расписание, занятия, приемы пищи — все шло своим чередом. Но внутри все перевернулось с ног на голову. Он жил в ожидании. Ожидании следующей встречи, следующего слова, следующего знака внимания от альфы, который теперь для него был просто Хёнджином. И знаки внимания не заставили себя ждать. Они начались на следующий же день после их разговора. Утром, после завтрака, к Феликсу подошел один из администраторов Центра с небольшой, изящно упакованной коробкой в руках. На лице у него было смешанное выражение почтения и легкого недоумения. — Ли Феликс, для вас. Курьерская доставка от альфы Хвана. Все омеги в столовой замерли, уставившись. Феликс почувствовал, как на него обрушивается волна любопытных и завистливых взглядов. Он взял коробку, которая была легкой, и поблагодарил. Сердце его глупо колотилось. Он отнес подарок в свою комнату, подальше от посторонних глаз. Развернув упаковку из плотной серебристой бумаги, он обнаружил внутри футляр из черного бархата. Открыв его, он замер. На темном дне лежали запонки. Они были сделаны из платины с темно-синими сапфирами, которые переливались при свете холодным, дорогим блеском. Это было невероятно красиво, безумно дорого и… абсолютно безлично. Такие запонки мог носить кто угодно. Они не имели к нему, к Феликсу, никакого отношения. Это был подарок-штамп, подарок, который говорит: «Я могу себе это позволить». Феликс вздохнул. Неужели Хёнджин все понял неправильно? Неужели он решил, что путь к его расположению лежит через демонстрацию богатства? Он аккуратно закрыл футляр и отложил его в сторону. Он не чувствовал радости, только легкую досаду и разочарование. Через день пришел второй подарок. На этот раз это была изящная шкатулка с часами швейцарского бренда, которые, как Феликс смутно помнил из журналов, стоили как небольшой автомобиль. Часы были тонкими, мужскими, с циферблатом цвета слоновой кости и черным крокодиловым ремешком. Безупречный вкус. И снова — полное отсутствие связи с ним. Феликс взял шкатулку, повертел ее в руках и поставил на полку рядом с запонками. Он не носил часов. У него никогда не было в них нужды — расписание в Центре диктовали часы на стене и сигналы симилона. Это был подарок для кого-то другого, для какого-то абстрактного, идеального партнера. Он не написал благодарственного письма. Не позвонил. Он просто ждал. И продолжал ходить на занятия, стараясь не обращать внимания на шепот за своей спиной. Чанбин, конечно, не удержался. — Ну что, осыпает тебя бриллиантами? Уже примеряешь драгоценности будущего мужа клана Хванов? — спросил он с едкой улыбкой, когда они пересеклись в коридоре. — Он прислал запонки и часы, — сухо ответил Феликс, не останавливаясь. — Ого! Ну, хоть что-то. Значит, ты ему не настолько не понравился, чтобы отменить сделку. Феликс промолчал, просто ускорив шаг. Он не хотел никому ничего объяснять. Эти подарки были не для него. Они были для образа в голове Хёнджина. И этот образ явно не совпадал с реальностью. Вечером того же дня у них была запланирована очередная встреча в малой гостиной. Феликс шел туда с тяжелым сердцем. Он не знал, как вести себя. Благодарить за подарки, которые ему не нравились? Делать вид, что он в восторге? Это было бы нарушением их негласного договора о честности. Хёнджин уже ждал его. Он снова был в деловом костюме, но на этот раз без пиджака и галстука. Он стоял у окна, и, когда Феликс вошел, обернулся. Его взгляд был оживленным, почти торжествующим. — Феликс. Привет. — Здравствуй, Хёнджин. Омега подошел и сел на свое привычное место на диване. Он чувствовал, как напряглись его плечи. — Ты получил мои подарки? — спросил альфа, садясь напротив. В его голосе звучала уверенность, ожидание положительной реакции. — Да, получил, — кивнул Феликс, глядя на свои руки. — Спасибо. Они очень… дорогие. Хёнджин нахмурился. Он явно ожидал другого тона. — Но? — спросил он, улавливая невысказанное. Феликс вздохнул. Вот оно. Момент истины. Он поднял глаза на альфу. — Но они не для меня, Хёнджин. Это прекрасные вещи. Но они не имеют ко мне никакого отношения. Я не ношу запонок, у меня даже нет подходящих рубашек. Я не ношу часов. Это подарки для какого-то воображаемого партнера, который должен быть благодарен за сам факт получения драгоценностей. Я… я не такой. Комната погрузилась в тишину. Хёнджин смотрел на него, и его лицо сначала выражало недоумение, затем легкое раздражение, а потом… задумчивость. Он не ожидал такой реакции. Обычно омеги приходили в восторг от подобных знаков внимания. — Ты хочешь сказать, они тебе не понравились? — уточнил он, и в его голосе не было обиды, лишь аналитический интерес. — Они красивые. Но они не «мои». Это все равно что подарить рыбаку набор для гольфа. Бессмысленно. — Феликс почувствовал, что, возможно, зашел слишком далеко, но остановиться не мог. — Ты сказал, что хочешь видеть меня. Настоящего. Настоящий я не мечтает о сапфировых запонках. Хёнджин медленно кивнул. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Я понял. Я ошибся. Я думал… — он сделал паузу, — я думал, что так принято. Что так проявляют внимание. — Может, для кого-то другого это и было бы проявлением внимания. Но не для меня. Мне не нужны твои деньги, Хёнджин. Вернее, не только они. — Тогда что тебе нужно? — спросил альфа, и в его глазах снова вспыхнул тот самый интерес, вызов. — Скажи конкретно. Феликс растерялся. Он не привык просить. Его учили принимать то, что дают. — Я… я не знаю. Что-то, что показывало бы, что ты меня слышал. Что ты помнишь, о чем мы говорили. О моих интересах. О том, что я люблю. — Хм, — Хёнджин прищурился. — Ты сказал, что любишь рисовать, собирать камни и слушать старую музыку на виниле. — Да. — И все? — Пока что да. Моя жизнь не была богата на разнообразие, — с горькой усмешкой заметил Феликс. Альфа кивнул, и в его глазах что-то щелкнуло, как будто он только что нашел решение сложной бизнес-задачи. — Понял. Хорошо. Приношу извинения за неудачные подарки. Я учту. На этом разговор в тот вечер как-то не задался. Они поговорили еще немного о нейтральных вещах — о погоде, о предстоящей поездке Хёнджина, но напряжение витало в воздухе. Феликс ушел с чувством, что испортил все своей прямотой. Может, стоило просто промолчать и принять подарки? Но нет. Тогда все вернулось бы на круги своя. Он не мог на это пойти. Следующие два дня подарков не было. Феликс нервничал. Может, альфа обиделся? Может, он решил, что с этим строптивым омегой слишком много хлопот? Эти мысли изводили его. А потом, на третий день, пришла новая посылка. Она была больше предыдущих и не такой нарочито роскошной на вид — прочная картонная коробка. Феликс с трепетом открыл ее в своей комнате. Внутри, аккуратно упакованная в мягкую бумагу, лежала охапка… растений? Нет, это были черенки и маленькие саженцы в отдельных горшочках. И лежала записка на простом белом листе, с четким, размашистым почерком: «В твоем досье была пометка об успехах в ботанике. Думал, это может быть интересно. Х.». Феликс осторожно вынул один из горшочков. Это был маленький папоротник, вид которого он сразу узнал — адиантум, Венерин волос. Нежное, капризное растение, которое он изучал на занятиях, но никогда не имел возможности выращивать самому. В других горшочках были черенки редкой пестрой традесканции, миниатюрная сенполия с бархатными листьями и даже крошечный саженец японского клена. Все это были не просто цветы из ближайшего магазина. Это были именно те виды, которые они проходили в рамках курса, и которые он как-то обмолвился, что находит особенно красивыми. Он сидел на полу, окруженный растениями, и чувствовал, как комок подступает к горлу. Это было… идеально. Это значило, что Хёнджин не просто отмахнулся от его слов. Он зашел в базу данных Центра (или приказал кому-то это сделать) и выудил оттуда не сухие строчки, а живую информацию о его интересах. Он подарил ему не безликую драгоценность, а возможность расти, ухаживать, созидать. Это был подарок, который видел в нем Ли Феликса, человека, а не функцию. Он не сдержал улыбки. Широкой, настоящей, которой не было на его лице очень давно. Он осторожно расставил горшочки на подоконнике, где было больше света, и провел пальцем по бархатному листу сенполии. Его сердце наполнилось теплом. Он не написал благодарности. Но в тот вечер, когда они снова встретились, он с порога сказал: — Спасибо за растения. Это прекрасно. Хёнджин, который разглядывал что-то в телефоне, поднял голову. На его лице промелькнуло что-то вроде облегчения, а затем — глубокая, искренняя улыбка, которая сделала его глаза моложе и мягче. — Правда? Тебе понравилось? — Очень. Особенно клен. Я всегда хотел увидеть, как он меняет цвет. Спасибо, что вспомнил. — Я не просто вспомнил. Я просмотрел учебные планы Центра за последние три года и выписал все растения, по которым у тебя были высшие оценки и положительные комментарии преподавателей, — откровенно признался Хёнджин, и в его голосе звучала легкая гордость. Феликс рассмеялся. Звук был тихим, но чистым. — Ты провел настоящее расследование. — Я всегда тщательно готовлюсь к важным задачам, — ответил альфа, и его взгляд стал пристальным, полным смысла. — И ты — самая важная задача на данный момент. От этих слов Феликсу стало и тепло, и не по себе. Быть «задачей» все еще звучало странно, но теперь в этом была какая-то иная, личная нотка. Разговор в тот вечер пошел легче. Они говорили о растениях, о том, как за ними ухаживать. Хёнджин слушал внимательно, задавал вопросы, хотя было видно, что сам он в ботанике не разбирается. Но он старался. И это старание значило больше, чем любые сапфиры. На следующий день пришла новая посылка. Длинная, плоская. Феликс открыл ее с нетерпением, которого уже не стыдился. Внутри лежала виниловая пластинка в старом, слегка потертом конверте. Он осторожно вынул ее. На конверте была изображена абстрактная графика и надпись на английском: «Claude Debussy — Préludes». Это была запись прелюдий Дебюсси в исполнении одного из известных пианистов середины прошлого века. Той самой старинной музыки, которую он любил. И снова записка: «Продавец в антикварном магазине сказал, что это редкое издание хорошего года. Надеюсь, звук не испортился. Х.». Феликс осторожно, как святыню, вынул черный диск и рассмотрел его. Пластинка была в отличном состоянии. Он не мог поверить. Как Хёнджин узнал? Ах, да. Он сам сказал ему на прошлой встрече. И альфа не только запомнил, но и нашел время заехать в антикварный магазин, выбрать именно это. Это требовало усилий. Намеренных, осознанных усилий. Он спустился в общую гостиную, где стоял проигрыватель, и, попросив разрешения у дежурного, поставил пластинку. Первые же аккорды «Девушки с волосами цвета льна» заполнили комнату своей текучей, нежной грустью. Феликс закрыл глаза, погрузившись в музыку. Он чувствовал себя понятым. Услышанным. И это было сильнее любого другого чувства. Когда он встретился с Хёнджином вечером, он даже не дал тому заговорить. — Спасибо за Дебюсси. Это… идеально. Как ты нашел именно это издание? Альфа снова улыбнулся, и Феликс заметил, что эти улыбки становятся все чаще и все менее осторожными. — У меня хорошие помощники. И я дал им четкое задание: найти самую качественную и желательно редкую запись фортепианной музыки начала-середины двадцатого века. Они предоставили варианты, а я выбрал. Полагаю, правильно. — Абсолютно. — Я рад, — сказал Хёнджин, и в его глазах светилось настоящее удовлетворение. — Я начинаю понимать, в чем разница. — В чем? — спросил Феликс, садясь. — Разница между тем, чтобы купить самое дорогое, и тем, чтобы найти то, что будет ценно именно для тебя. Первое — легко. Второе… требует усилий. Но результат, — он посмотрел на сияющее лицо Феликса, — результат того стоит. После этого осада вниманием приняла новый оборот. Подарки стали редкими, но невероятно точными. Неделей позже Феликс получил набор профессиональных карандашей для рисования и альбом с бумагой ручной работы, которую делали в одной маленькой мастерской на севере страны. В записке Хёнджин написал: «Продавец сказал, что эта бумага лучше всего подходит для графики. Проверишь?» Феликс проверил. И это была правда. Однажды, вместо подарка, пришло приглашение. Хёнджин прислал машину, чтобы отвезти Феликса (под присмотром куратора, конечно) в закрытый ботанический сад, куда обычно не пускали публику. Там для него провели частную экскурсию, показали оранжерею с экзотическими растениями и разрешили сделать несколько набросков. Это был не материальный подарок, но опыт, который Феликс запомнил навсегда. Он чувствовал, как его защита, его ледяная стена, возведенная за годы в Центре, тает с каждым таким жестом. Он не мог не отвечать на такую настойчивую, но ненавязчивую осаду. Он начал ждать не только встреч, но и этих маленьких знаков, которые говорили: «Я думаю о тебе. Я стараюсь понять тебя». Однажды вечером, когда они сидели в гостиной и пили чай (Хёнджин теперь всегда спрашивал, какой чай он предпочитает), альфа сказал: — Завтра я уезжаю. На две недели, как и говорил. Феликс почувствовал неожиданный укол грусти. Он привык к этим вечерним встречам. Они стали якорем в его все еще нестабильном мире. — Да, ты говорил, — тихо ответил он. — Удачи с делами. — Спасибо. — Хёнджин помолчал, глядя на него. — Я буду на связи. Ты сможешь звонить мне, если… если захочешь. Или если что-то понадобится. — Я… хорошо. Спасибо. — А пока, — альфа достал из внутреннего кармана пиджака небольшой, плоский футляр и протянул его через стол, — держи. На память. Чтобы не забывал, что тебя ждут. Феликс взял футляр. Он был простым, кожаным. Внутри лежал не драгоценный камень, а… камень обычный. Вернее, необычный. Это был отполированный срез агата с причудливыми слоями серого, коричневого и молочно-белого цветов, напоминающими пейзаж миниатюрной планеты. Он был теплым на ощупь и невероятно красивым в своей естественности. — Это… — Феликс не нашел слов. — Я нашел его в своем старом собрании минералов. Мне его когда-то подарили, но я ничего в них не смыслю. А ты любишь камни. Подумал, что он будет лучше чувствовать себя у тебя, — объяснил Хёнджин, и в его голосе снова прозвучала та самая редкая, почти застенчивая нотка. Феликс сжал камень в ладони. Он был гладким и уютным. — Он прекрасен. Спасибо. Огромное спасибо. — Не за что. — Хёнджин встал. — Мне нужно идти, еще готовиться к отъезду. Но я вернусь. И мы… мы продолжим. Он подошел ближе, и Феликс инстинктивно встал. Они стояли совсем близко. Альфа смотрел на него, и его взгляд был настолько интенсивным, что у Феликса перехватило дыхание. Хёнджин медленно поднял руку и, казалось, хотел прикоснуться к его лицу, но в последний момент опустил ее, просто коснувшись кончиками пальцев руки Феликса, которая сжимала камень. — Береги себя, Феликс. — И ты. Возвращайся… Возвращайся скорее. Хёнджин кивнул, развернулся и ушел. Феликс остался стоять посреди комнаты, сжимая в руке теплый агат, а другой рукой прикасаясь к тому месту на тыльной стороне ладони, где на секунду коснулись пальцы альфы. Это прикосновение жгло, как раскаленный уголь, но боли не было. Было лишь смутное, щемящее ожидание. Две недели без встреч прошли мучительно медленно. Подарки в его отсутствие не приходили. Но Феликс не чувствовал себя забытым. У него были растения, за которыми он ухаживал, пластинка, которую он слушал, камень, который он носил с собой в кармане, как талисман. И главное — у него были воспоминания о взгляде Хёнджина, о его улыбке, о том, как он старался. Однажды ночью, лежа без сна, Феликс осознал страшную вещь. Осада вниманием сработала. Не та, что была вначале — грубая и безличная. А та, что шла потом — тихая, настойчивая, основанная на истинном желании понять. Эта осада пробила его оборону. Он больше не просто соглашался на «попытку». Он хотел, чтобы эта попытка удалась. Он с нетерпением ждал возвращения альфы. Он думал о нем не как о стратегическом партнере, а как о Хёнджине. О человеке, который, несмотря на всю свою мощь и статус, опустился на колени (метафорически) и стал учиться языку его сердца. Он боялся этого чувства. Оно делало его уязвимым. Но отказаться от него он уже не мог. Камень в его кармане, мелодия Дебюсси в наушниках, нежные листья папоротника на подоконнике — все это было частью новой реальности, в которую он впустил Хёнджина. И выгнать его оттуда теперь было невозможно. Он смотрел в темноту и думал о том, что, возможно, лед тронулся не только в его собственном сердце. Возможно, что-то начало меняться и в том холодном, расчетливом мире, из которого пришел к нему альфа. И эта мысль была одновременно самой пугающей и самой обнадеживающей за всю его жизнь.