Свидетель

Красный индикатор на серверной панели пульсировал с неизменной, почти гипнотической ритмичностью. Тэхён залипал на него уже пять минут, не в силах отвести взгляд, забывая моргать, пока светодиод рисовал на сетчатке алые, медленно затухающие вспышки. Пальцы застыли над клавиатурой, не касаясь клавиш. На мониторе висела новая итерация проекта «Янтарь» — «Янтарь-2.1», переработанная версия, где от первоначального тестового задания осталась только базовая архитектура. Четыре часа он выстраивал эту логику, перепроверял каждую цифру, каждую запятую. Кондиционеры гудели на пределе, вымораживая кислород, превращая воздух в стерильный, колючий лёд. Светодиодные лампы не давали тепла — только белый хирургический свет, в котором тени теряли очертания. Работа была сделана безупречно. Как всегда, впрочем. Вопрос грыз изнутри уже третий час, пульсировал где-то под рёбрами в такт этому чёртову огоньку. Тэхён находил себе бесконечные, бессмысленные дела: перепроверял расчёты, которые и без того сходились до миллионных долей; перечитывал сопроводительные письма; подносил ко рту чашку и только спустя минуту замечал, что кофе давно остыл. В кружке плескалось что-то чёрное и безжизненное. Он не хотел признаваться. Но тело всегда было честнее разума, и оно уже всё сказало: парень ждал. Ждал шагов в коридоре — неторопливых, тяжёлых, с той особенной походкой человека, которому некуда торопиться. Ждал тёплого золотистого света сквозь щели жалюзи на двери кабинета. Ждал взгляда, который чувствовал спиной даже в пустом помещении. Вчера, глядя на треснувший стакан в офисной раковине, он сказал себе вслух, не узнавая собственного голоса: «Ты ищешь уязвимость в системе. А сам уже стал частью этой системы». Тогда он не знал, кто в этой странной, негласной игре является противником, а кто — невольным сообщником. Границы давно стёрлись, правила переписывались каждый день — Чонгуком, им самим, этим пульсирующим напряжением, возникавшим всякий раз, когда расстояние сокращалось до критического. Перед мысленным взором снова всплыло лицо Чонгука на тёмной кухне. Тот момент, когда он произнёс: «Я сожалею о недооценке рисков». Тихие слова, брошенные начальству, отравленные ядом и вызовом. И реакция. На долю секунды маска треснула. В глубине чужого взгляда промелькнуло нечто, похожее на облегчение, будто старший услышал именно то, что хотел. Будто этот тонкий, точный укол подтвердил: Тэхён всё ещё здесь, всё ещё сопротивляется. Всё ещё достоин внимания. Эта мысль пугала больше, чем любая прямая угроза. Юноша потянулся к мышке, случайно развернув новое окно поверх отчёта. На экране раскрылся лог изменений — длинная лента временных меток, автоматические комментарии системы. Он пробежался глазами по строчкам кода, по датам — и замер. В разделе семь точка два, в самом низу, аномалия. Не ошибка, она слишком тонкая для случайности, и слишком явная для профессионала. Нестыковка в данных, которой не было при первой проверке. Дата правки — сегодня, девятнадцать тридцать четыре. Система не фиксировала автора, а у Тэхёна не хватало прав видеть такие детали. Но он и так знал. Это выглядело как приманка. Буквально открытая дверь. Чонгук не делал случайностей. Его мир был выверен до миллиметра. Если в его идеально отлаженной системе появлялась аномалия — значит, он хотел, чтобы её нашли. Он либо проверял бдительность Тэхёна. Либо — хотел, чтобы тот пришёл к нему. «Завтра будет тяжёлый день». Голос, низкий, обволакивающий, эхом отдался в голове. Приговор, вынесенный на тёмной кухне. Завтра. Но сегодня всё ещё длилось. Сегодня Чонгук был где-то здесь — Тэхён видел свет в его кабинете пятнадцать минут назад. Тёплый, золотистый свет сквозь щели жалюзи. Он не уехал. Остался. И эта правка в системе вовсе ей не являлась. Это приглашение. Тэхён медленно выдохнул, чувствуя, как пальцы побелели на краю стола. Он не побежит к нему. Если Чонгук хочет играть в кошки-мышки — он дождётся, когда кошка сама придёт в его уголок. Руки снова легли на клавиатуру, делая вид, что погружены в работу. Но пульс уже участился, и каждое нервное окончание было натянуто до предела. Звук шагов в коридоре раздался ровно в двадцать три двенадцать. Но это были не те шаги. Лёгкие. Быстрые. С едва уловимой неровной поступью человека, который пытается ступать бесшумно, но слишком спешит. Тэхён обернулся. В проёме двери стоял Чимин — в распахнутом пальто, с сумкой, небрежно перекинутой через плечо. Кончики светлых волос намокли, на воротнике блестели мелкие капли. Середина октября выдалась дождливой. — О, ты ещё здесь. — Чимин шагнул внутрь без приглашения, его взгляд быстро обшарил стол, задержался на остывшей чашке, на разбросанных бумагах. — Работаешь? Или уже перешёл на нелегальное положение и тихо обживаешь серверную? — Что ты здесь делаешь в такое время? — Планшет забыл. — Чимин поморщился, поправляя сползающую лямку. — Ну и увидел свет. Дай, думаю, проверю, не завёлся ли в офисе призрак. Он смотрел в упор. В полумраке дежурного освещения его глаза блестели слишком ярко. — А нашёлся вот… трудоголик. Тэхён промолчал. Чимин умел читать между строк и это однозначно делало его лучшим аналитиком отдела, но и худшим собеседником для тех, у кого были секреты. А они были у всех. Это же люди, и жить без своих скелетов в шкафу, как минимум не представлялось возможным. Блондин сел на край соседнего стула, не спрашивая разрешения. Пальто распахнулось, обнажая сбившийся набок узел галстука, сумка глухо стукнулась об пол. — Слушай, — сказал он, и в его голосе не осталось привычной лёгкости. — Ты как вообще? — В смысле? — В прямом. — Чимин потёр переносицу. — Ты выглядишь так, будто не спал неделю. Зависаешь здесь до ночи. На вопросы отвечаешь односложно. Я, конечно, понимаю, первая работа, всем хочется проявить себя, но… — Он не договорил, разведя руками. Тэхён смотрел на монитор. — Со мной всё в порядке. — Ага. — Вылетело, не скрывая скепсиса в голосе. — Вижу. Прямо цветёшь и пахнешь. Пауза затянулась. Чимин вздохнул, откинулся на спинку стула. — Слушай, я не лезу, ладно? Просто… знаешь, когда человек слишком долго смотрит на солнце, он перестаёт замечать, что уже обжёг сетчатку. Ему кажется, что мир просто стал темнее. А на самом деле это он ослеп. Тэхён медленно повернул голову. — К чему это? — К тому, что ты на Чонгука смотришь уже который час. — Чимин сказал это ровно, без нажима, просто констатируя факт. — И, судя по твоему лицу, солнце там довольно яркое. Тишина. — Я не… — Да знаю я, что ты не. — Чимин поднял руки в примирительном жесте. — Я ничего не говорю. Просто будь аккуратнее, хорошо? Не потому что он плохой или хороший. А потому что такие игры редко заканчиваются просто «до свидания, спасибо за работу». Он помолчал. — И ещё. Ты умнее, чем кажешься. Не давай себя убедить в обратном. Тэхён смотрел на него долго. В этом взгляде не было обиды или защиты — только усталое, тяжёлое любопытство человека, который уже знает ответ, но хочет услышать, как вопрос сформулируют вслух. — Ты его боишься? — Чонгука? — Чимин покачал головой. — Нет. Я его уважаю. И знаю свои границы. — Он сделал паузу. — А ты, кажется, забыл, где проходят твои. Он встал. Поднял сумку. Запахнул пальто, словно пытаясь защититься от холода, которого в помещении не было. — У меня завтра отчёт, — бросил он в пустоту. — Намджун с нас шкуру спустит, если цифры не сойдутся. Он сделал шаг к выходу. Остановился. Обернулся. — Тэхён-а. Выспись когда-нибудь. Ладно? И ушёл. Шаги стихли в длинном коридоре, унося с собой тепло быстрого, взволнованного дыхания, запах мокрого пальто и влажных волос. Тэхён остался один. Пальцы снова легли на клавиатуру — машинально, на чистом мышечном автоматизме. Но теперь он даже не делал вид, что работает. Просто сидел, переваривая сказанное, прокручивая в голове каждую фразу. Красный огонёк на серверной панели всё мигал. Раз в секунду. Раз в секунду. Раз в секунду. «Слишком очевидное».

Очевидное — это то, что он уже давно чувствует каждой клеткой, но отказывается называть словами. Очевидное — это почему он не вызывает такси в двенадцатом часу ночи. Очевидное — это ошибка в системе, которую оставили специально для него.

***

Тэхён не знал, что в этот самый момент, этажом ниже, в салоне чёрного седана, припаркованного в самом тёмном углу подземного паркинга, точно такой же красный огонёк — не индикатор работы, а тусклый светодиод дорогой зажигалки — на секунду осветил сосредоточенное лицо Намджуна, прежде чем погаснуть, оставив после себя тонкую струйку дыма. Намджун курил редко, только когда внутреннее беспокойство переставало подчиняться привычным методам глушения. Сегодня он курил третью за полчаса, и дым оседал на лобовом стекле мутной пеленой. Чимин сидел рядом, подобрав ноги и укутавшись в пальто — слишком лёгкое для середины октября, но он никогда не жаловался на холод. Не делал замечаний по поводу сигаретного дыма, не ёрзал, не отводил взгляд, просто смотрел, как сизый дым вытекает в приоткрытое окно, и ждал. — Он там, — наконец произнёс Чимин. — Да. — Голос Намджуна был ровным, глубоким. — И ты ничего не делаешь? Старший медленно повернул голову. В тусклом свете приборной панели его лицо казалось спокойным, почти отстранённым. Но Чимин работал с ним достаточно долго, чтобы научиться читать тени в глазах, едва уловимые сокращения мышц вокруг рта. — А что я должен делать, по-твоему? Войти и сказать: «Чонгук, твоя одержимость новым аналитиком создаёт репутационные риски»? — Почему бы и нет? — Чимин резко развернулся к нему всем корпусом, пальто сбилось на одно плечо. — Ты его старый друг. Единственный, кто может говорить с ним на равных. Намджун не ответил. Он протянул руку уверенно, без тени сомнения, — и его ладонь легла на бедро Чимина. Пальцы сжались плотно, собственнически, утверждая право на это прикосновение, на это пространство. Спокойная, твёрдая власть мужчины, который привык брать то, что считает своим. Чимин выдохнул. Длинно, прерывисто, сбрасывая напряжение, которое носил в себе весь день. Откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. — Потому что, — тихо сказал Намджун, и его большой палец очертил медленный, уверенный круг на внутренней стороне бедра, — Чонгук не мой подчинённый. И не младший брат. Он хищник на той же территории. Если я вмешаюсь в его игру, он воспримет это не как помощь, а как вызов. — Но... Намджун смотрел на него долго. Очень долго. Его пальцы перестали двигаться, просто лежали, тяжёлые и тёплые. — Чонгук не любит, когда лезут в его дела. Этот парень... он совсем зелёный. Пришёл, смотрит на всё широкими глазами, думает, незаметно. Мол весь такой холодный и нелюдимый, а Чонгук уже круги вокруг него нарезает. Я не хочу смотреть, как из него выжмут всё и выбросят. — Думаешь выбросят? — А ты думаешь оставят? — Намджун говорил тихо, почти задумчиво, словно рассуждал вслух. — Я поэтому ничего не делаю, потому что это не моя драка. И поля боя как такового нет, Чон смотрит на парнишку как на сложный ребус, который решить не может. Он сделал паузу. Затянулся. Выдохнул дым в приоткрытое окно. — И он либо её решит, потеряв интерес — либо не отстанет никогда. Но откуда мне знать наверняка, это не наше дело. Чимин молчал. В спёртом воздухе салона его дыхание звучало слишком громко, слишком неровно. — Откуда ты… — начал он и осёкся. Намджун не ответил. Просто смотрел в лобовое стекло, за которым чернел бетонный забор. Чимин потянулся вперёд. Старший встретил его вполоборота — без тени колебания, без этой вечной оглядки на субординацию и чужие взгляды. Их губы встретились в коротком, твёрдом поцелуе, больше похожем на закрепление договора, чем на нежность. Чимин чувствовал горьковатый привкус табака и мяты, сухое тепло обветренной кожи. Пальцы Намджуна на его бедре сжались сильнее — не больно, но утвердительно, закрепляя присутствие. — Проект «Янтарь», — сказал Намджун, когда они отстранились. Его голос звучал чуть ниже, чуть хриплее. — Завтра внеплановая проверка. Чонгук лично утвердил протокол. — Он проверяет Тэхёна? — Он проверяет себя. — Намджун открыл глаза. В них больше не было каменной непроницаемости. Только усталость. — Тэхён — зеркало. Чонгук видимо пытается понять, насколько глубоко зашёл. Где заканчивается профессиональный интерес. — Предупреди его, — тихо сказал Намджун. — Тэхёна. Скажи, чтобы был осторожен. Не потому что тот опасен — он всегда опасен. А потому что сейчас он отчаян. А отчаяние делает опасных людей непредсказуемыми. Чимин кивнул, чувствуя, как внутри разливается тяжёлое, вязкое беспокойство. Его пальцы скользнули по затылку Намджуна — короткие мягкие волосы, тёплая кожа под ними. — Ты тоже будь осторожен, — почти в губы. — Ты не скала. — Знаю. — Намджун усмехнулся одними уголками рта. — Но пока у меня есть ради кого притворяться… я буду это делать. Он включил зажигание. Двигатель мягко заурчал, фары разрезали темноту парковки. Чимин достал телефон. Экран вспыхнул, пальцы замерли над клавиатурой.

«Завтра внеплановая проверка Янтаря. Будь осторожен. И выключи уже свет, вызови такси».

Он отправил сообщение и убрал телефон в карман. Рука Намджуна по-прежнему лежала на его бедре. Тяжёлая, тёплая, обещающая. Машина выехала с парковки в ночной город.

***

Этажом выше Тэхён прочитал сообщение. Пальцы дрогнули, но лицо осталось неподвижным. Он не ответил — просто заблокировал экран и отложил телефон в сторону. Свет в кабинете Чонгука всё ещё горел. Он открыл новый документ. И замер над клавиатурой. И в этот момент в коридоре раздались шаги. Тяжёлые. Уверенные. Неотвратимые. Тэхён слышал их ещё за тридцать метров — поступь человека, который никогда не крадётся, не пригибается, не ищет теней, потому что тени сами расступаются перед ним. Стеклянная дверь кабинета распахнулась, выпуская в коридор узкую полосу тёплого, золотистого света. Тень, скользнувшая по матовой поверхности, обрела знакомые очертания. Шаги стихли прямо за спиной. Тэхён не обернулся. Заставил себя смотреть на монитор, на строчки кода, на курсор, мигавший в такт сердцебиению. Пальцы лежали на клавиатуре, не нажимая ни одной клавиши. Воздух изменился. Стал плотнее, тяжелее. Запах был дорогим парфюмом с горьковатыми нотками бергамота и выдержанной кожи, смешанный с едва уловимым ароматом остывшего кофе. Никто не спешил нарушать молчание. Он стоял за спиной — не двигаясь, почти не дыша, и это присутствие ощущалось каждой клеткой кожи. Давление взгляда между лопаток было почти физическим, осязаемым. — Ты всё ещё здесь. Тэхён медленно выдохнул. — Работа не закончена. — Работа. — Чонгук сделал шаг вперёд, оказавшись вровень с креслом, на самой границе периферического зрения. — «Янтарь»? — Новая итерация. Проект расширили. Пауза затянулась. Чонгук не смотрел на монитор. Тэхён чувствовал это кожей затылка. Взгляд скользил по линии скул, по напряжённому изгибу шеи, спрятанному за высоким воротником, по пальцам, побелевшим от силы, с которой они сжимали подлокотник. — Покажи. Тэхён разблокировал экран. Движения чёткие, выверенные, почти механические — открыл отчёт, развернул графики, вывел итоговые цифры. Голос звучал ровно, когда он комментировал каждый раздел, каждое исправление, каждую аномалию в массивах данных. Кроме одной. Правка в разделе семь точка два осталась неназванной. Чонгук слушал молча. Он стоял так близко, что Тэхён чувствовал тепло его тела через тонкую ткань водолазки, слышал тихий, ровный ритм дыхания. Рука легла на спинку кресла, не касаясь плеча, но окружая, замыкая пространство. — Здесь. — Палец Чонгука указал на экран — точно туда, где в разделе 7.2 красовалась та самая загвоздка. — Что с этим? — Ошибка системы. — Ошибка. — В голосе не было насмешки. Только удовлетворение. — И ты не стал её исправлять. — У меня нет прав администратора. — Но ты её заметил. Тишина повисла между ними — густая, вязкая. — Да. Заметил. Чонгук не ответил. Его палец всё ещё лежал на экране, закрывая строчку с аномалией. Тэхён смотрел на его руку. Крупные суставы, аккуратно подстриженные ногти, тонкий белый шрам на указательном пальце. — Ты ждал меня. Тэхён медленно поднял голову. Впервые за всё это время — посмотрел прямо. — Да. Ждал. Что-то дрогнуло в лице Чонгука. Тень на линии челюсти. Расширенные зрачки. Он не ожидал этой честности. Или — ожидал. И именно её ждал всё это время. — Ты хочешь знать, зачем я оставил эту правку. — Хочу. — Тогда спроси. Вызов. Голый, неприкрытый, бесстыдный в своей прямоте. Тэхён сглотнул. — Зачем вы оставили эту правку? Старший смотрел на него долго. В полумраке опустевшего офиса его глаза казались чёрными — бездонными, поглощающими свет. — Чтобы посмотреть, — сказал он наконец. В голосе не было превосходства — только чистая, обнажённая правда. — Найдёшь ли ты её. И что сделаешь, когда найдёшь. — Ты нашёл. И ничего не сделал. — Я ждал. — Тэхён повторил это ровно, без вызова. — Чтобы спросить. Чонгук медленно наклонил голову. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах — так близко, что можно было разглядеть золотистые крапинки в тёмной радужке, тонкую сеть усталых морщинок у внешних уголков глаз. — Умный ход. — Шёпот, почти беззвучный. Рука на спинке кресла скользнула вниз — медленно, невесомо, очерчивая траекторию в миллиметре от плеча. Не касаясь. Дразня. — Ты всегда ждёшь, Тэхён? — Голос обволакивал, тягучий, как тёплый мёд. — Или только меня? Юноша не отшатнулся. Не отвёл взгляд. Сердце билось где-то в горле, тяжёлое, неровное, но голос прозвучал ровно, почти дерзко. — Только когда ставки достаточно высоки. На губах Чонгука медленно расцвела улыбка. Не та вежливая и холодная, которую он носил на совещаниях, как дорогой костюм. Другая, такая хищная, голодная, полная того самого нездорового интереса, от которого у Тэхёна перехватывало дыхание и немели пальцы. — Ты даже не представляешь, — выдохнул Чонгук, — насколько высоки твои ставки. Его рука опустилась на плечо. Тяжёлая, горячая. Пальцы сжались — не больно, но собственнически, утверждая право на это прикосновение, на это пространство, на этого человека. — Покажи мне остальное. — Всё, что ты нашёл. Всё, что не решился написать в отчёте. Он не отодвинулся. Его рука всё ещё лежала на плече Тэхёна, и юноша чувствовал, как под пальцами бешено пульсирует кровь. — Работай, — прошептал Чонгук ему в висок. — Я подожду.

***

Тэхён работал. По крайней мере, его пальцы двигались по клавиатуре с механической точностью, открывая файлы, прокручивая страницы, подсвечивая нужные строки. Голос звучал ровно, без единой запинки, когда он комментировал каждый раздел, каждую найденную нестыковку, каждую гипотезу. Но тело не слушалось. Каждое нервное окончание было натянуто до предела, настроено на одну-единственную частоту — частоту присутствия Чонгука за спиной. Тепло его тела, просачивающееся сквозь тонкую ткань, ритм дыхания, почти синхронный с его собственным, лёгкое давление пальцев на плечо. Тэхён чувствовал всё это с гипертрофированной, почти болезненной отчётливостью. — Здесь, — указал он на график. — Коэффициент корреляции не сходится с исходными данными на три процента. — Почему? — Система использует устаревшую модель расчёта волатильности. — Исправь. Тэхён потянулся к мышке. Пальцы дрожали едва заметно. Он сжал их в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Разжал. Потянулся снова. Рука Чонгука перехватила его запястье. — Ты слишком напряжён. — Голос ровный, почти участливый. — Расслабься. Он взял руку Тэхёна в свою — медленно, осторожно, с той особенной, пугающей нежностью, с какой обращаются с хрупкими, дорогими инструментами. Его пальцы легли поверх пальцев Тэхёна, обхватывая мышь, направляя движение, стирая грань между своей волей и чужой. — Смотри. Вот сюда. Тэхён смотрел на экран, но ничего не видел. Цифры расплывались, графики сливались в цветные пятна. Он чувствовал только тепло чужой ладони на своей руке. Губы Чонгука находились в нескольких сантиметрах от его виска — так близко, что Тэхён ощущал движение воздуха при каждом слове. — Коэффициент нужно скорректировать. — Большой палец Чонгука медленно, лениво провёл по тыльной стороне ладони, очерчивая круги на коже, которая горела под этим прикосновением. — Вот так. Курсор на экране дрогнул, выровнялся, замер в идеальной точке. — Понял? Чонгук не убрал руку. Он продолжал лежать поверх пальцев Тэхёна, и юноша чувствовал, как его собственное дыхание сбивается, срывается с ритма, как кровь приливает к щекам, как пульс учащается под чужими пальцами. — Вы делаете это нарочно. — Голос прозвучал хрипло, почти неслышно. — Что именно? — Стираете границы. Пауза. Тяжёлая, как свинцовое одеяло. — А ты позволяешь. — Чонгук склонил голову ещё ближе. — Значит, тебе это нужно. Тэхён резко повернул голову. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Он видел каждую ресницу Чонгука, золотистые крапинки в его глазах, небольшой шрам на верхней губе. — Нужно, — сказал Тэхён. — Но не вам. Чонгук замер. Его пальцы на руке Тэхёна чуть дрогнули — впервые за всё это время. — Кому же? Тэхён смотрел на него в упор. Его рука, всё ещё зажатая в чужой ладони перестала дрожать. — Себе. — Чтобы убедиться, что я ещё могу чувствовать что-то, кроме страха и усталости. Чонгук смотрел на него так, будто видел впервые. Будто Тэхён только что снял маску — не ту, вежливую и профессиональную, а другую, под которой оказалась не пустота, а сложный, болезненный, пульсирующий живой механизм, работающий на пределе. — Ты не боишься меня. — Не вас. — Чего же? Тэхён молчал долго. Так долго, что тишина между ними стала густой, как патока. — Себя. — Я боюсь, что это не игра. Что я не притворяюсь. Что вы правы, и я действительно… позволяю. Чонгук медленно, очень медленно, убрал руку с его запястья. Он выпрямился. Отступил на шаг. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах, в самой глубине — что-то горело, тлело, отказывалось гаснуть. — Ты честен. — Это редкое качество. — Вы тоже. — Когда забываете контролировать себя. Чонгук усмехнулся. Коротко, беззвучно, одними уголками губ. — Ты слишком много наблюдаешь. — Это моя работа. — Это становится твоей привычкой. — И вашей — тоже. Чонгук не ответил. Он смотрел на Тэхёна долго, изучающе, с тем особенным, голодным интересом, от которого у юноши пересыхало в горле. — Завтра. — Будь готов к проверке. — Я всегда готов. — Знаю. Чонгук развернулся и пошёл к выходу. Его шаги снова были тяжёлыми, уверенными, неотвратимыми — каждый удар подошвы о полированный гранит отдавался в груди Тэхёна глухим эхом. У самой двери он остановился. — Тэхён. Ты говоришь, что боишься себя. — Чонгук не оборачивался. Его спина была идеально прямой, плечи расправлены. — А я боюсь, что однажды ты перестанешь бояться. Он вышел. Дверь закрылась с тихим, мягким щелчком. Его рука всё ещё лежала на мышке — там, где её оставила ладонь Чонгука. Кожа горела, пульсировала, хранила память о чужом тепле. Он смотрел на экран. На идеально выверенный график. На исправленный коэффициент. На аномалию в разделе 7.2, которая была оставлена специально для него.

«А я боюсь, что однажды ты перестанешь бояться».

Он не знал, сколько просидел так — глядя на свои руки, на красный огонёк серверной панели, на тёмное стекло двери, за которым уже не горел свет. В его телефоне мигало непрочитанное сообщение от Чимина. Он открыл приложение такси. Ближайшая машина будет через четыре минуты. Тэхён закрывает ноутбук, накидывает пальто и вылетает в пустой коридор, даже не взглянув на тёмный кабинет за спиной.