Свидетель

Первое декабря ворвалось в город не праздничным настроением, а гнилым, мокрым снегом. Он падал на асфальт и тут же умирал, превращаясь в серую скользкую кашу, которая пропитывала обувь и высасывала остатки тепла из костей. Город выглядел как старая черно-белая фотография, забытая под дождем. Тэхён открыл глаза в семь четырнадцать. За сорок шесть минут до того, как его телефон должен был взорваться стандартной мелодией будильника. Это было пятое утро подряд. Такая странная, пугающая пунктуальность организма, который словно боялся проспать момент, когда реальность окончательно пойдет трещинами. Он лег на спину, уставившись в потолок, где в неверном свете зимнего рассвета плясали тени от оконных рам. В груди ворочалось тяжелое, холодное предчувствие. Рука, повинуясь инстинкту, выработанному за последние дни, нащупала телефон на тумбочке. Новостные ленты молчали. Никаких громких скандалов, никаких сливов о сенаторе. И эта напрягающая тишина СМИ была подозрительной, почти осязаемой. Шесть дней назад они с Чонгуком переступили порог министерства как начальник и подчиненный, а вышли оттуда как узлы одной колючей проволоки. Но, правильнее даже сказать, сообщники. Это слово имело привкус меди и офисного кофе. Парень встал, чувствуя, как холодный пол кусает ступни. Душ не принес облегчения, только лишь смыл остатки сна, обнажив оголенные нервы. Одежда, кофе, ключи, это всё на автомате, пока мысли крутились вокруг одной и той же оси. На работу декабрь принес с собой ватную, приглушенную тишину. Офис казался аквариумом, где каждый сотрудник лишь декоративная рыбка, занятая своим бессмысленным делом. Тэхён сидел за столом, пялясь в монитор, но буквы расплывались, превращаясь в нечитаемые символы. Его взгляд, словно притянутый магнитом, то и дело возвращался к стене кабинета Чонгука. Он был там. Величественный, недосягаемый и пугающе живой. Сейчас вот, говорил по телефону, и свободная его рука чертила в воздухе резкие, рубленые жесты. В какой-то момент он поднял голову. Их взгляды столкнулись. Чонгук замер на секунду, такую ничтожную долю мгновения, за которую Тэхён успел почувствовать, как в легких заканчивается воздух. А потом мужчина просто отвел глаза, возвращаясь к разговору, будто этой искры никогда не существовало. У Тэхёна внутри всё перевернулось и завязалось в тугой, болезненный узел. Цифры в отчете стали окончательно неважными. В семь вечера, когда гул офиса начал затихать, телефон коротко вздрогнул. Сообщение от номера без имени — комбинации цифр, которая за последние недели выжглась на его сетчатке.

«Выходи. Машина у входа».

Ни приветствия, ни лишних знаков препинания. Сухой, властный стиль, от которого у Тэхёна по позвоночнику пробежала волна болезненного восторга. Он собрался за три минуты. На выходе из отдела его перехватил Чимин. Тот задержался над какими-то документами, и его очки для чтения забавно сползли на кончик носа. —Тэхён, мой бог, ну что с тобой! — Чимин прищурился, изучая его лицо с профессиональным интересом аналитика. — Свидание? — Работа, Чимин-а. Просто работа, — буркнул Тэхён, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть. — Ну-ну, — Чимин хмыкнул, возвращаясь к монитору. — Смотри, не сгори на этой «работе». Жду тебя завтра на обеде, я обязан поделиться с тобой новостями недели, — договорил тот, активно жестикулируя, и показывая что это точно стоит услышать.

***

Внизу, у служебного входа, автомобиль выглядел как инородное тело. Слишком черный, дорогой и хищный для этого серого вечера. Капот был влажным, в каплях талой воды дрожали огни города. Тэхён скользнул на сиденье, рядом с водителем и дверь за ним закрылась с глухим щелчком, отсекая шум улицы. В салоне было жарко. Чонгук сидел, откинувшись на спинку, его пиджак был расстегнут, а узел галстука ослаблен, обнажая сильную шею. Он выглядел уставшим, но это была усталость льва после удачной охоты. — Замёрз? — спросил он, не поворачивая головы. Его голос в замкнутом пространстве машины звучал низко, вибрируя где-то под ребрами у Тэхёна. — Нормально. — Опять лжёшь мне, — коротко бросил Чонгук. Он протянул руку, не глядя, и накрыл ладонь Тэхёна своей. Пальцы действительно были ледяными. Чонгук сжал их, ощущая каждую косточку, а затем поднес к своим губам. Его дыхание влажное, горячее обожигало кожу. Короткий, почти неосознанный жест согревания, который Киму так нравился. — Сейчас доедем, — сказал мужчина, отпуская его руку, но не до конца — он просто переплел их пальцы, положив свою тяжелую ладонь Тэхёну на колено. Машина тронулась, бесшумно разрезая вечерний трафик. За окном мелькали гирлянды, неоновые вывески и лица людей, спешащих по своим маленьким жизням. Здесь, внутри машины, время застывало, а Тэхён всё смотрел на их руки. «Я знаю твои привычки, — думал юноша, глядя на профиль мужчины в полумраке. — Знаю, что твои коллекции часов стоят как моя квартира. Знаю, что когда ты в ярости, ты барабанишь по столу именно мизинцем и безымянным пальцем. Знаю, что ты никогда не просишь дважды». Эта мысль была не новой, но сегодня она приобрела пугающую четкость. Весь этот путь от первой искры в офисе до пусанских рассветов вел его сюда, в это тесное, пропитанное дорогим парфюмом пространство. — О чём думаешь? — спросил Чонгук, не отрывая взгляда от дороги, но чуть сильнее сжав его ладонь. — О том, что слишком много о тебе знаю, — честно ответил Тэхён. — О твоем шраме на указательном пальце. О том, что ты ненавидишь музыку в машине, но включаешь его в пробках, чтобы не сорваться на водителей. Чонгук повернул голову. Его взгляд в тусклом свете уличных фонарей казался почти физически ощутимым. — А я думаю, — произнес тихо, — что ты единственный человек, которому я позволил это заметить. — И что теперь? — Тэхён затаил дыхание, а Чонгук усмехнулся одними уголками губ. — Это значит, что ты теперь часть моей жизни. И я тебя из неё не выпущу. Машина нырнула в туннель, на мгновение погрузив их в абсолютную темноту. Но рука Чонгука осталась на месте. Тяжелая. Властная. Родная. Когда они выехали на свет, Тэхён узнал знакомые повороты своего района. Квартира, которая раньше была его единственным убежищем, теперь казалась лишь временной остановкой. — Кстати, — сказал Чонгук, когда машина мягко затормозила у его подъезда. — По поводу сенатора. Тэхён напрягся, не убирая руки. — Так? — После той встречи в министерстве правила игры изменились. Ты теперь не просто аналитик, а носитель информации, которая может обрушить карточный домик. Он явно не любит рисковать. — Ты думаешь, он… — Я думаю, что в твоей квартире теперь небезопасно. Твой замок это приглашение для профессионалов. — Чонгук посмотрел на него серьезно. — Я найду решение. Ты мне доверяешь? Тэхён смотрел в глаза, чувствовал тепло его ладони на своем колене и понимал, что у него нет выбора. Да и не хотелось его иметь. — Доверяю, — выдохнул он. Чонгук кивнул, поднес его ладонь к лицу и оставил короткий, почти невесомый поцелуй на костяшках. — Иди. Завтра я за тобой приеду. Тэхён вышел в холодную ночь. Автомобиль бесшумно тронулся с места, растворяясь в огнях Сеула. Снег колол лицо, но Тэхён этого почти не замечал. В кармане теплого пальто вибрировал телефон. «Спокойной ночи. И закрой дверь на все замки. Хотя бы для моего спокойствия». Тэхён улыбнулся, глядя на экран. Пальцы быстро набрали ответ:

«Ты тоже. Не нервничай за рулем».

Заходя в лифт, он снова подумал о том, что «влип». Но теперь это слово не пугало, оно ощущалось как начало чего-то неизбежного и прекрасного, от чего не хотелось спасаться.

***

Декабрьский свет сочился сквозь панорамные окна офиса бледно-серым, почти призрачным маревом. Сеул за стеклом казался выцветшим гербарием, зажатым между тучами и заснеженным бетоном. Тэхён сидел за своим столом уже третий час, но строчки в отчёте расплывались, превращаясь в цепочки муравьев. Пальцы замерли над клавиатурой, а взгляд послушно, словно на привязи, уходил в сторону. Туда, где за прозрачной преградой кабинета Чонгук размеренно перебирал бумаги. В офисе этот аквариум считали символом открытости, но Тэхён знал правду: это была витрина. Со стороны всё выглядело чисто: начальник работает, подчинённый исполняет. И никто не видел тех невидимых нитей, что тянулись от пальцев Чонгука к горлу Тэхёна. Никто не слышал, как громко стучит сердце Тэхёна в те секунды, когда Чонгук поднимал голову и мазнул по нему взглядом — коротким, как удар хлыста, но оставляющим после себя фантомное жжение. В коридорах «Axiom» царила вязкая тишина, нарушаемая лишь утробным гулом кондиционеров. Мимо иногда проходили сотрудники. Их взгляды были быстрыми, как сканирование штрих-кода. «Тот самый из Пусана». «Протеже». Тэхён кожей чувствовал это липкое любопытство, но не оборачивался. Люди всегда смотрели на тех, кто слишком быстро взлетал, ожидая момента, когда те начнут падать. Тэхён откинулся на спинку кресла, накрыв глаза ладонями. Экран выжигал сетчатку, но дело было не в усталости. Он поймал себя на том, что глупо, почти по-детски улыбается в пустоту своих ладоней. Перед глазами стоял вчерашний вечер: темнота салона, отблески фар на скулах Чонгука и то, как его кожа пахла морозом. — Тэхён-а, приземляйся. Рядом возник Чимин. Два стакана из кофейни на углу глухо стукнули о стол. Один, с коричневым картонным ободком перекочевал к Тэхёну. — Мой дорогой, ты светишься как неоновая вывеска. Случилось то, о чем ты мне не рассказал? — Ничего. Просто выспался, — соврал Тэхён, стараясь сделать лицо максимально скучным, но все же позволил себе улыбнуться Чимину, показывая что это ложь – во благо. — Рассказывай сказки Юнги-хёну, он любит фантастику, — Чимин прищурился, и в его глазах, обычно мягких, блеснула интуиция аналитика. — Ты сегодня... другой. Ты расслаблен, и это меня немного пугает. — Кофе пей, Чимин-а, — Тэхён сделал глоток. Жидкость была обжигающей и паточной — Чимин всегда заказывал слишком много сиропа. Раньше Тэхён бы поморщился, но сейчас этот вкус казался правильным. — Ладно, не буду портить твою идиллию. Отчёты сами себя не подделают, — Чимин подмигнул и ушёл, оставив после себя аромат карамели и странное чувство, что его принимают без лишних вопросов. К обеду Тэхён почувствовал, что стены начинают давить. Он вышел на лестничную клетку, где у приоткрытого окна стоял Юнги. Тот курил, прикрывая огонек сигареты ладонью от ветра. Запах дешевого табака здесь, в храме высоких технологий, казался почти бунтарством. — Говорят, в Пусане ты не только папки носил, — бросил Юнги, не оборачиваясь к нему. Дым уходил в щель окна, растворяясь в сером небе. — Люди много чего говорят, было много работы — он чуть ли не закатил глаза, пока пожимал плечами. — В Пусане всегда много работы, — Юнги обернулся. Он не искал компромат, как тот-же Хосок. Наоборот, просто констатировал реальность. — Там холодно. Ветер с залива пробирает до костей. Юнги затушил сигарету о подоконник и закрыл окно. Он просто кивнул и ушёл вниз по лестнице, а Тэхён остался один. Он смотрел, как снежинки умирают, касаясь стекла. Люди в офисе видели лишь верхушку айсберга: его карьерный рост, его близость к «телу» босса. Они строили теории о власти и деньгах, не догадываясь, что настоящая власть Чонгука — не в его счетах, а в том, как он получает желаемое. В пять тридцать телефон на столе завибрировал, заставив Тэхёна вздрогнуть. «Выходи через десять минут. Буду у входа». Тэхён не стал медлить. Он накинул пальто, подхватил сумку и почти выбежал из холла, не глядя на охранника.

***

Знакомые развязки остались позади минут пятнадцать назад. Тэхён сначала не придал этому значения — Сеул в час пик заставляет водителей петлять, срезая углы через спальные районы, но когда многоэтажки начали редеть, сменяясь бесконечными заборами промзон и редкими островками складов, внутри шевельнулось беспокойство. Он смотрел, как город нехотя отступает, как редеют огни и гаснет привычный неоновый шум. Трасса выпрямилась, превращаясь в черную ленту, прорезающую снежную пустоту. Фонари здесь попадались через один, и в промежутках между ними Maybach накрывало плотной темнотой. Снег в свете фар казался колючим, хлестал по стеклу, напоминая о том, что за бортом липкий декабрьский холод. — По-моему, мой дом остался где-то в тридцати километрах за спиной, —нарушил тишину Тэхён. Голос прозвучал суше, чем он рассчитывал. В салоне было слишком тепло, слишком комфортно, и эта искусственная безопасность начала его раздражать. Чонгук даже не мигнул. Его руки в кожаных перчатках лежали на руле так уверенно, будто он вел машину по собственной гостиной. — Твой дом сейчас это буквально самое очевидное место, где тебя будут искать, если сенатор решит, что ты слишком много запомнил в министерстве, — ровно ответил, не отрывая взгляда от дороги. — Я не собираюсь проверять на прочность твою входную дверь. — Мы едем к тебе? — Тэхён нахмурился, пытаясь сопоставить маршрут. — Ты вроде живёшь в квартире? — Квартира это перевалочный пункт. Там слишком много камер, охраны и лишних ушей. — Чонгук чуть повернул голову, и свет приборной панели подчеркнул все его внешние достоинства. — Мы едем в место, которого официально нет в моих декларациях. Это старый дом моих родителей. Я его выкупил обратно несколько лет назад через три подставные фирмы. Тэхён замолчал, переваривая услышанное. Пауза затянулась. Ему нужно было время, чтобы принять новый масштаб происходящего. Чонгук не просто «спрятал» его, а вырвал из привычной реальности и вез в место, которое имело для него личное значение. — Зачем такие сложности? — наконец спросил Тэхён. — Можно было просто снять номер в каком-нибудь сетевом отеле. Там безопасно, анонимно... — В отеле ты гость. А здесь ты под моей ответственностью, — перебил его Чонгук. — Отели оставляют чеки и записи в базах данных. А этот дом.. Скажем так, о нем знают три человека в этом мире. И двое из них сейчас сидят в этой машине. Тебе этого аргумента достаточно или продолжим дискуссию о гостиничном сервисе? Тэхён хмыкнул, отворачиваясь к окну. Сарказм Чонгука действовал отрезвляюще. За стеклом деревья подступали к самой дороге — огромные сосны, отяжелевшие от снега, казались неподвижными стражами. — Я никогда не был в этой части пригорода, — признался Тэхён, наблюдая за своим искаженным отражением в стекле. — Даже не знал, что здесь есть жилые поселки. Выглядит так, будто мы едем в декорации к триллеру. — В триллерах обычно плохая концовка, — Чонгук усмехнулся, и на этот раз в его голосе проскользнуло что-то живое, человеческое. — А здесь просто тихо. Можешь считать это внеплановым отпуском. Будешь дышать чистым воздухом и проверять логи сенатора без страха, что тебе в окно прилетит кирпич с запиской. Машина свернула с шоссе на узкую грунтовку, обсаженную высокими деревьями. Свет фар выхватывал из темноты мощные стволы и сугробы, на которых еще не было ни одного следа. Тэхён чувствовал, как внутри нарастает странное чувство — смесь предвкушения и глухого раздражения на самого себя за то, что он так легко позволил Чонгуку решать за него. — И долго мы там пробудем? У меня, вообще-то, завтра была встреча с Чимином, — Тэхён попытался вернуть разговор в русло обыденности. — Чимину я сам напишу. Скажу, что ты на спецзадании под моим личным контролем. Он поймет, — Чонгук бросил на него быстрый, проницательный взгляд. — Перестань дергаться, Тэ. Тебе не нужно сейчас думать о том, что скажут в офисе. Думай о том, как мы будем вытаскивать сенатора за хвост из той ямы, которую он сам себе вырыл. Дорога сделала последний поворот, и за деревьями показался дом. Он не был похож на те стеклянные дворцы, которые обычно строят богачи. Двухэтажный особняк из темного дерева и камня выглядел основательным и каким-то... настоящим. Желтый свет в окнах первого этажа горел приглушенно, создавая иллюзию того, что их здесь ждут, хотя Тэхён знал наверняка, что дом пустовал неделями. Чонгук заглушил двигатель. Наступила абсолютная, звенящая тишина, которую в Сеуле невозможно найти даже в самой глубокой подворотне. — Мы приехали, — просто сказал Чонгук. Он не спешил выходить, просто смотрел вперед, положив руки на руль. — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Что это слишком. — Да, именно об этом я и думаю, — Тэхён не стал скрывать очевидного. — Это не похоже на «рабочую необходимость», Чонгук. Это похоже на то, что ты пытаешься меня присвоить. Чонгук кивнул, и на его лице не отразилось ни тени отрицания. — Возможно. Но в моем мире «присвоить» значит защитить. Если ты хочешь безопасности, тебе придется принять мои правила. Здесь только мы. — Это и пугает, — тихо ответил Тэхён. — В городе у меня была иллюзия, что я могу уйти. А здесь я полностью в твоей власти. — Ты всегда был в моей власти, Тэхён. Просто здесь ты это признал. Чонгук первым вышел из машины. Снег под его тяжелыми ботинками скрипнул сухо и громко. Воздух, ворвавшийся в салон через открытую дверь, был таким чистым и холодным, что у Тэхёна на мгновение перехватило дыхание. Он вышел следом, поправляя шарф. Чонгук уже стоял у двери, возился с ключами. — Заходи. И забудь про город. Тэхён сделал шаг вперед, переступая порог, и посмотрел на свои руки — они всё еще немного дрожали от осознания того, что эта граница была пройдена окончательно. Тяжелая дубовая дверь закрылась с глухим стуком, окончательно отрезая их от ледяного ветра и серой трассы. Внутри дом встретил их тишиной, которая не давила, а скорее обволакивала. Пахло старым деревом, хвоей и сухим теплом. Тэхён замер в прихожей, наблюдая, как Чонгук стягивает перчатки и бросает ключи на комод. В этом жесте просто усталость человека, вернувшегося в свое убежище. — Не стой столбом, Тэ. Снимай куртку, здесь тепло, — бросил Чонгук, проходя вглубь коридора. — Я сейчас быстро соображу что-нибудь поесть. Забыл, что в городе не поужинали. Тэхён послушно разделся и прошел следом. Гостиная была обставлена просто: старенький кожаный диван, книжные полки до потолка и камин, который явно давно не разжигали. Но всё внимание Тэхёна было приковано к пакетам, которые Чонгук выставил на кухонный стол. Оказывается, те десять минут, на которые они притормозили у круглосуточного маркета на выезде из города, не прошли даром. — Ты собрался готовить? Сам? — Тэхён прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Чонгук уже успел скинуть кашемировое пальто и закатать рукава темно-синей рубашки до локтей, обнажая предплечья с темными венами и татуировками, которые в этом домашнем свете смотрелись особенно вызывающе. — А ты думал, я здесь держу штат прислуги? — Чонгук усмехнулся, доставая из пакета упаковку мраморной говядины и овощи. — В этом доме я предпочитаю всё делать своими руками. Садись, не мелькай. Тэхён опустился на высокий стул у кухонного острова. Наблюдать за Чонгуком в этой обстановке было… странно. И чертовски волнительно. Исчез холодный блеск начальника, как и исчезла броня. Был мужчина, который уверенно управлялся с ножом, шинкуя чеснок и розмарин. Сковорода на плите зашипела, наполняя кухню умопомрачительным запахом жареного мяса и масла. Чонгук двигался точно и экономно, иногда потирая переносицу плечом, видимо привычка, которую Тэхён раньше не замечал. — Подай вон ту тарелку, — попросил Чонгук, кивнув на верхнюю полку. Тэхён поднялся, подошел ближе, и протянул фарфоровое блюдо. — Ты так смотришь, будто я сейчас не мясо жарю, а как минимум ядерный реактор собираю, — не оборачиваясь, произнес Чонгук, усмехаясь. — Просто… — Тэхён замялся, чувствуя, как во рту пересохло. Он невольно облизнул губы, провожая взглядом капельку масла, брызнувшую на ладонь Чонгука. — Непривычно видеть тебя таким. Домашним. Тебе идет. — «Домашним»? — Чонгук обернулся, опершись бедрами о столешницу. В его глазах вспыхнул опасный огонек, но теперь он был приправлен уютной хрипотцой. — Осторожнее с определениями, Ким Тэхён. Домашние животные кусаются реже, чем я. Ужин прошел спокойно. Мясо было идеальным, сочным, с кровью, именно таким, какое любил Чонгук. Они почти не говорили, только обменивались короткими фразами о доме и тишине за окном. Но каждый раз, когда их взгляды пересекались над столом, Тэхён чувствовал, как внутри закручивается тугая спираль. Этот «новый» Чонгук, с растрепанными волосами, пахнущий специями и хорошим вином, без галстука и масок вышибал почву из-под ног сильнее, чем любой приказ в офисе. То, что он наблюдал сейчас, не шло в сравнение даже с Пусаном. Тэхён понимал, что влюбляется в него заново, прямо сейчас, над полупустой тарелкой. И это чувство требовало выхода. Когда с едой было покончено, Чонгук потянулся, демонстрируя мощный разворот плеч. — Ну что, посуду оставим на утро? Пошли в гостиную, там кресла удобнее. Тэхён не двинулся с места. Он смотрел на Чонгука, на его расстегнутый ворот рубашки, на капельку вина, оставшуюся в углу его губ. — Нет, — тихо сказал Тэхён. Чонгук замер, вопросительно приподняв бровь. — Нет? У тебя другие планы? Тэхён медленно поднялся со стула. Его сердце колотилось так, что, казалось, его было слышно в пустом доме. Он сделал шаг, сокращая дистанцию, и остановился вплотную к Чонгуку. Тот не шелохнулся, он ждал этого, и позволял. Тэхён осторожно поднял руки, касаясь кончиками пальцев татуированной кожи на запястьях Чонгука, а затем плавно повел вверх, к плечам. Он чувствовал под ладонями твердые мышцы и жар, исходящий от тела мужчины. — Я сам, — прошептал Тэхён, заглядывая в глаза Чонгуку. — Сегодня я буду решать, что делать. Его губы тронула едва заметная, одобрительная улыбка. — Ну, попробуй, — выдохнул он прямо в лицо парню. Тэхён больше не колебался. Он подался вперед, впиваясь в губы Чонгука, в начале робко, пробуя на вкус вино и мясо, а затем всё более властно и требовательно. Он сам запустил пальцы в темные волосы на затылке Чонгука, притягивая его ближе, заставляя ответить на этот вызов. Инициатива Тэхёна была дерзкой, почти отчаянной. Он целовал так, будто хотел присвоить этого мужчину себе, забрать его из этого дома, из этой тишины и сделать частью своего собственного мира. А Чонгук позволил ему вести. Позволил Тэхёну терзать свои губы, позволил толкать себя назад, к столешнице, пока его собственные руки лишь слегка придерживали Тэхёна за талию, не давая упасть. Но это терпение было на исходе. Тэхён чувствовал, как под его пальцами напрягается всё тело Чонгука, как его дыхание становится рваным и тяжелым. — Тэ, — хрипло произнес Чонгук, отрываясь от его губ на миллиметр. — Если сейчас же не остановишься, правила дома изменятся окончательно. Тэхён вместо ответа снова приник к его губам, кусая нижнюю, и почувствовал, как огромные ладони Чонгука наконец сжались на его бедрах, рывком усаживая на кухонный остров. За окном всё так же беззвучно падал снег, укрывая родительский дом белым саваном, но на кухне было жарко так, будто они разожгли камин в самый разгар зимы. Тэхён улыбнулся в поцелуй. Он добился своего. Он сломал эту стену.

***

Утро в этом доме не имело ничего общего с резким звоном будильника в городской квартире. Оно наступило мягко, просачиваясь в сознание через запах старой сосны, тихий треск остывающих половиц и тяжелое, умиротворяющее тепло чужого тела рядом. Тэхён открыл глаза, но долго не решался пошевелиться. Потолок с массивными деревянными балками казался ему крышкой старинной шкатулки, в которой их заперли от остального мира. Зимнее солнце, бледное и немощное, едва пробивалось сквозь плотные шторы, рисуя на полу пыльные золотистые полосы. Рядом ровно и глубоко дышал Чонгук. Тэхён медленно повернул голову. Без привычного дорогого костюма, без ледяного взгляда и вечно поджатых губ, Чонгук выглядел обезоруживающе. Его лицо разгладилось, исчезла складка между бровями вечная печать ответственности и контроля. Тэхён видел его таким, фактически второй раз: со сна, с растрепанными волосами, разметавшимися по подушке, и длинными ресницами, которые отбрасывали тени на высокие скулы. Он выглядел как человек, который наконец-то добрался до дома после десятилетней войны. Тэхён смотрел на него, и внутри что-то мелко дрожало. Он ловил себя на мысли, что хочет коснуться кончиком пальца этой резкой линии челюсти, проверить, настоящий ли он. Но вместо этого он осторожно выбрался из-под тяжелого одеяла. Холод пола тут же укусил за ступни, заставляя вздрогнуть. Натянув вчерашнюю футболку — она была ему немного велика и пахла Чонгуком. За стеклом царило абсолютное белое безмолвие. Снег окутывал сад, превращая старые яблони в причудливые ледяные скульптуры. Ни звука машин, ни криков, только чистота, от которой болели глаза. — Ты решил заморозить меня, оставив дверь в спальню открытой, или просто любуешься? — раздался сзади низкий, хриплый от сна голос. Тэхён обернулся. Чонгук сидел в кровати, опершись на локти. Одеяло сползло до пояса, обнажая татуированные плечи и торс. Вернутся в постель от такого, захотелось моментально, что он и сделал. Медленно вернулся на кровать, чувствуя на себе тяжелый взгляд. Тот полулежал, опершись на подушки, и его массивная фигура занимала почти всё пространство, но он не двигался, давая Тэхёну пространство для маневра. Парень перекинул ногу через его бедра, усаживаясь сверху, и Чонгук глухо выдохнул, когда тот накрыл его своим весом. Его ладони, широкие и горячие, не стали сразу перехватывать инициативу, они легли на юношескую талию, просто фиксируя его, позволяя вести. — Решил проверить мою выдержку? — голос Чонгука вибрировал где-то внизу живота Тэхёна. Вместо ответа подался вперед, упираясь ладонями в его широкую, твердую грудь прямо через ткань своей футболки. Он начал двигаться медленно, с намеренным нажимом, втираясь в него бедрами. Слой домашней одежды и белья создавал вязкое сопротивление, которое делало каждое движение весомым. Тэхён чувствовал под собой каменную твердость Чонгука, чувствовал, как тот напрягается под ним, как его пальцы чуть сильнее впиваются в его бока, контролируя амплитуду. При том, что он сам искал это давление, выгибаясь в пояснице и заставляя Чонгука хрипло вдыхать через сжатые зубы. Тэхён склонился ниже, почти касаясь своими губами губ Чонгука, но не целуя, дразня этой близостью. — Я хочу видеть, как ты на меня смотришь, — прошептал Тэхён, вспоминая чужую реплику и его голос сорвался от нахлынувшего возбуждения. Чонгук позволил ему сделать еще несколько размашистых движений, прежде чем его терпение окончательно лопнуло. Его хватка на талии Тэхёна стала стальной. Одним мощным рывком он пересадил Тэхёна чуть выше, меняя угол и вжимая его пах в свой так плотно, что у Тэхёна искры полетели из глаз. — Ты наглеешь, Тэ, — прорычал Чонгук, и теперь уже он начал диктовать условия. Он подхватил Тэхёна под бедра, помогая ему двигаться в такт своим резким, рваным толчкам снизу. Это было изматывающе, ведь ткань одежды натянулась до предела, врезаясь в кожу, усиливая стимуляцию до какого-то физического предела. Тэхён вцепился в плечи Чонгука, чувствуя, как его собственные штаны намокают от смазки, а трение становится невыносимо острым. Мужчина подался вперед, впиваясь зубами в край его футболки у самого плеча. Тэхёна подбрасывало на нем, он чувствовал каждое сокращение мышц Чонгука через слои ткани. Ритм стал настолько быстрым, что воздух в легких закончился. Тэхён закинул голову назад, его горло выдало протяжный, хриплый звук, когда давление достигло пика, а Чон сделал еще несколько резких выпадов бедрами, вжимая Тэхёна в себя с такой силой, что тот задрожал всем телом. Когда разряд накрыл их обоих, Чонгук крепко обхватил партнера за спину, пряча лицо в его плече, пока спазмы не начали утихать. Они сидели так долго, не шевелясь. Тэхён чувствовал, как его сердце колотится о грудь Чонгука, и как тот медленно, почти успокаивающе поглаживает его по спине, возвращая контроль в свои руки. — Теперь иди в душ, — выдохнул Чонгук ему в шею. — Пока я не передумал возвращаться в этот проклятый город. А ещеё, твой завтрак сам себя не приготовит, — Чонгук мягко прикусил мочку его уха, заставляя вздрогнуть. — Иди первый, а потом на кухню. Я после тебя. Кухня встретила Тэхёна уютным полумраком. Он замер у стены с фотографиями, мимо которых проскочил вчера. На снимках был другой мир. Молодая женщина с такими же глубокими глазами, как у Чонгука; маленький мальчик с серьезным лицом, обнимающий огромную собаку. Тэхён долго вглядывался в подростка с удочкой на фоне озера. В его взгляде уже тогда читалась эта смесь одиночества и вызова всему миру. — Это было в тот год, когда отец еще верил, что я стану юристом, — Чонгук вошел на кухню, уже в простых черных штанах и мягком джемпере. Он выглядел настолько «своим» в этом интерьере, что у Тэхёна на мгновение перехватило дыхание. Чонгук прошел мимо, мимоходом коснувшись ладонью лопаток Тэхёна, и занялся плитой. Из пакетов, прихваченных вчера, появились свежие яйца, пучок зелени и бекон. Тэхён сел за деревянный стол, поджав под себя ноги. Он наблюдал за тем, как Чонгук разбивает яйца четко, одним движением. Как он шинкует зелень, как уверенно двигаются его руки. Тэхён поймал себя на том, что смотрит на его губы, вспоминая их утреннюю жадность, и невольно улыбнулся. — Ким Тэхён, если ты продолжишь так на меня смотреть, яичница сгорит, а мы не дойдем до завтрака. Знай, я не против провести с тобой все выходные, не вылезая с постели. — Я просто... пытаюсь понять, кто ты на самом деле, — честно признался Тэхён. — Тот, кто подписывает смертные приговоры компаниям в офисе, или тот, кто так обходительно относится ко мне утром? Чонгук выключил плиту и повернулся, опираясь руками о край стола. Он посмотрел на Тэхёна долго и серьезно. — Я и тот, и другой. Но только один из них привез тебя сюда. Еда была простой, но Тэхёну казалось, что он никогда не пробовал ничего вкуснее. Они сидели друг напротив друга, пили крепкий черный кофе, и между ними не было нужды в фальшивых диалогах. Они оба понимали, что за порогом этого дома их ждет война, сенатор Пак и грязь «Axiom», но здесь, в этом коконе, они учились быть рядом. Когда с кофе было покончено, Чонгук протянул руку через стол, накрывая ладонь Тэхёна своей. — Останься здесь подольше, Тэ. Не как мой ассистент. А как человек, которому я доверяю. — Я уже никуда не уйду, Чонгук. Ты же сам сказал — ты меня присвоил. Чонгук улыбнулся — на этот раз по-настоящему, тепло и открыто. Он поднялся, увлекая Тэхёна за собой в гостиную, к камину. Они медленно, шаг за шагом, проламывали стены друг друга, осознавая, что «вместе» это единственный сценарий, в котором они оба остаются живыми. После завтрака Тэхён не выдержал, выскользнул на крыльцо. Воздух тут же ударил по легким ледяным хлыстом. Чистый, свободный, он не имел ничего общего с тяжелым смогом Сеула. Здесь пахло замерзшей хвоей и дымом из далеких печных труб. Тэхён стоял в одной тонкой кофте, наблюдая, как на перила оседает свежий слой пудры. Снежинки были огромными, лохматыми; они опускались на дерево так медленно, будто само время в этом поселке загустело до состояния сиропа. — У тебя инстинкт самосохранения атрофировался вместе со сном? — низкий голос Чонгука раздался прямо над ухом. Тэхён обернулся и наткнулся на протянутую куртку. Чонгук уже успел переодеться в тяжелый черный пуховик, который делал его еще массивнее на фоне белого пейзажа. — Я проверял, правда ли здесь так тихо, — Тэхён послушно просунул руки в рукава, чувствуя, как ткань еще хранит домашнее тепло. — В городе тишина всегда кажется подделкой. А тут она настоящая. — Здесь она законная, — Чонгук застегнул свою куртку до самого подбородка и кивнул в сторону тропинки, едва угадывающейся под сугробами. — Идем. Покажу тебе озеро, пока окончательно не стемнело. Декабрьские дни короткие, как терпение сенатора. Они спустились со ступеней. Снег под подошвами отозвался сухим, породистым хрустом. Вокруг не было ни души. Поселок казался вымершим или погруженным в летаргический сон. Редкие дома, раскиданные по склону, смотрели на них темными окнами, и только тонкие струйки дыма из труб напоминали, что жизнь здесь всё же теплится. — Кто здесь живет? — спросил Тэхён, стараясь попадать в широкие следы Чонгука. — Не верится, что в часе езды от «Axiom» существует такая дыра во времени. — Те, кто хочет помолчать, — Чонгук не оборачивался, но замедлил шаг, чтобы Тэхён не отставал. — Старая профессура на пенсии, пара художников и те, кому, как и мне, иногда нужно стереть себя с радаров. Если ты видишь соседа, ты просто киваешь и идешь дальше. Идеальное место для параноиков. Тропинка вывела их к озеру. Оно лежало в низине, скованное льдом и придавленное толстым слоем снега. Тёмная полоса воды виднелась только у самого берега, где камыш вмерз в лед, словно застывшие копья. — Поверить не могу, что ты тут бываешь один, — Тэхён остановился у самой кромки, глядя на бесконечную белизну. — Ты же человек действия. Что ты тут делаешь? Просто сидишь и смотришь на лед? — Сижу. Смотрю. Иногда пытаюсь вспомнить, каково это, когда от тебя ничего не зависит, — Чонгук подошел ближе, встав плечом к плечу. — Раньше я приезжал сюда, чтобы позлиться на весь мир. Теперь чтобы его не замечать. Тэхён покосился на него. Снежинки путались в ресницах Чонгука, а кончик его носа чуть покраснел от мороза. В этот момент он выглядел почти обычным. — А сейчас? Ты всё еще его не замечаешь? — Тэхён прищурился, в его голосе проскользнула привычная колючесть. — Сейчас мир сократился до этой тропинки. И мне это чертовски нравится. Они двинулись вдоль берега. Тэхён чувствовал, как холод начинает пробираться под куртку, но уходить не хотелось. — Чонгук, — позвал он, глядя под ноги. — А счастье, оно вообще входит в твой бизнес-план? Или ты его списал как нерентабельный актив? Чонгук остановился. Тишина вокруг стала еще гуще. Он долго смотрел на замерзшее озеро, прежде чем ответить. — Счастье — это риск, Тэ. Оно делает тебя слабым. Когда тебе есть что терять, ты начинаешь ошибаться. Поэтому я долгое время предпочитал просто эффективность. — А сейчас? — Тэхён затаил дыхание. — А сейчас я, кажется, совершаю свою самую большую ошибку, — Чонгук протянул руку и накрыл ладонь Тэхёна своей. Даже через две пары перчаток это касание ощущалось как удар током. — Потому что мне впервые плевать на эффективность. Тэхён сжал его пальцы в ответ. Когда они вернулись к дому, сумерки уже окончательно поглотили лес. Чонгук сразу прошел к камину. Тэхён наблюдал, как он ловко укладывает поленья, как вспыхивает первая искра, съедая сухую бересту. Вскоре по комнате разлилось живое, вибрирующее тепло. — Согрелся? — спросил Чонгук, выпрямляясь и глядя на Тэхёна, который зарылся в плед на диване. — Почти. Только нос всё еще не чувствую. — Иди сюда, — Чонгук сел рядом и бесцеремонно притянул Тэхёна к себе, усаживая между своих ног и накрывая их общим пледом. Тэхён прижался спиной к его груди, чувствуя мерные удары сердца Чонгука. Огонь плясал в камине, отражаясь в стеклах шкафов, и в этой полутьме город со всеми его интригами казался далекой, выдуманной сказкой. — Нам придется вернуться, — прошептал Тэхён, прикрывая глаза. — Придется, — выдохнул Чонгук ему в макушку. — Но теперь у нас есть место, где мы можем исчезнуть. Тэхён улыбнулся, чувствуя, как его окончательно размаривает от тепла. Ему больше не нужно было задавать вопросы. Ответы были в том, как Чонгук сжимал его плечи. Крепко, властно и надежно.

***

В пять вечера, когда большинство сотрудников уже паковали вещи, лифт правительственного блока выплюнул на тридцатый этаж троих. Они не были похожи на клерков или аудиторов. Широкие плечи под добротными, но скучными пальто, непроницаемые лица. Это были люди сенатора Пака. Те самые «чистильщики». Они миновали стойку регистрации, проигнорировав протесты секретаря, и направились прямиком к отделу аналитики. Их предводитель, мужчина с косой садистской складкой у рта — остановился прямо перед столом Тэхёна. Стол был пуст. Монитор холодно поблескивал выключенным экраном. — Где Ким Тэхён? — голос мужчины был лишен интонаций, как звук работающей пилы. Чимин, сидевший за соседним столом, почувствовал, как внутри всё заледенело. Он медленно поднялся, стараясь, чтобы его руки не дрожали. — Господин Ким сегодня отсутствует по личным обстоятельствам. Чем я могу помочь? — Нам нужно «поговорить» с аналитиком. Сенатор Пак ценит таланты, и у него возникло несколько вопросов по пусанскому отчету. Мы подождем его здесь. — В этом офисе никто ничего не ждет без согласования с руководством, — раздался тяжелый, спокойный голос. Из своего кабинета вышел Намджун. Он выглядел как скала: расправленные плечи, руки в карманах брюк, взгляд прямой и жесткий. — Господин Ким Тэхён находится в оплачиваемом отпуске, — ложь Намджуна прозвучала монолитно. — Любые вопросы сенатора должны направляться через юридический отдел в письменном виде. Прошу покинуть частную территорию, пока я не вызвал службу безопасности и не аннулировал ваши пропуска. Лидер группы сенатора сузил глаза. На секунду в воздухе повисло такое напряжение, что казалось, панорамные окна вот-вот треснут. — Передайте Ким Тэхёну, что Сеул маленький город. Спрятаться в нем невозможно. Когда за незваными гостями закрылись двери лифта, Чимин буквально рухнул в свое кресло. Его трясло. — Намджун... они ведь не шутили. Где Тэхён? Почему он не отвечает? Намджун не ответил. Его лицо было бледным. Он сам не знал, где Тэхён. В углу кофейной зоны Джин судорожно сжимал в руках пустую чашку. Юнги стоял рядом, прислонившись к стене. Он не суетился, а наблюдал, как тени удлиняются в коридоре. Суета лишь ядро паники. — Джин-а, перестань крошить зубами фарфор, — тихо сказал Юнги, забирая у него чашку. — Но он не берет трубку! — воскликнул Джин. — Ни один, ни второй! Чимин уже отправил Тэхёну десяток сообщений. Это ненормально, Юнги. Это похоже на похищение. — Это похоже на Чонгука, — отрезал Юнги. Он положил руку на плечо Джина, слегка сжимая его. — Успокойся. Твоя паника им не поможет. Чимин в это время лихорадочно набирал очередной текст в мессенджере. Пальцы соскальзывали с экрана. «Тэхён, ответь! В офис приходили люди Пака. Они искали тебя. Намджун их выставил, но они обещали вернуться. Пожалуйста, включи телефон. Мы не знаем, что думать. Где ты?» Сообщение ушло в пустоту. Одна серая галочка. Не доставлено. Чимин набрал номер Чонгука. «Абонент временно недоступен». В другом конце офиса, у окна, выходящего на ночной город, стоял Хосок. Он единственный не участвовал в общем обсуждении. Он смотрел на огни Сеула, отражающиеся в стекле, и на его губах играла неуловимая улыбка. Хосок знал Чонгука. Он знал, что Чонгук никогда не оставляет хвостов. Если он исчез, значит, он готовит удар, после которого от империи сенатора Пака не останется даже пепла. Хосок поправил манжет и тихо хмыкнул. Ему было любопытно, как сильно Чонгук изменится, когда вернется из этого добровольного изгнания.

***

В старом доме под Янпхёном ночь была густой и бархатной. Огонь в камине превратился в тлеющие угли, бросающие багровые отсветы на спящего Тэхёна. Он свернулся калачиком под пледом, его дыхание было легким и безмятежным. Чонгук сидел в кресле напротив, наблюдая за ним. В какой-то момент он все же встал и прошел в прихожую. Собственная куртка висела на вешалке, и в кармане лежал смартфон. Достав его, экран вспыхнул, болезненно ярко ударив по привыкшим к полумраку глазам. Уведомления посыпались лавиной. Десять пропущенных от Намджуна. Пятнадцать — от Джина. Сообщения от Чимина, адресованные Тэхёну. Намджун переслал их, что-бы оповестить начальника. «Люди сенатора... искали Тэхёна... спрятаться невозможно...» Лицо Чонгука менялось на глазах. Домашняя мягкость, которую Тэхён так бережно выманивал из него весь день, испарилась за секунды. Мышцы челюсти напряглись так, что стали видны желваки. Он посмотрел в сторону гостиной, где за дверью спал Тэхён. Самое чистое и хрупкое, что было в жизни Чонгука за последние годы, только что попытались осквернить одним лишь упоминанием. Чонгук медленно набрал короткое сообщение Намджуну:

«Завтра в девять утра я буду в офисе. Подготовь все записи с камер за сегодняшний вечер. И вызови юристов».

Он выключил экран и швырнул телефон обратно в карман. Возвращаться к Тэхёну теперь казалось почти кощунством. Идиллия была разбита. Внутри Чонгука снова проснулся зверь, который не умел прощать. Он вошел в гостиную, подошел к Тэхёну и осторожно поправил сползший плед. — Спи, — прошептал он,— Завтра всё решим. Только будь рядом. За окном продолжал падать снег, но теперь он казался не пушистым одеялом, а холодным саваном, который накрывал будущее сенатора Пака.