Свидетель

Единственным источником жизни в спальне, был тусклый, янтарный свет ночника он выхватывал из полумрака настоящий бумажный некрополь. По полу были разбросаны старые фотографии в треснувших рамках, конверты с пожелтевшими краями и вырезки, которые теперь казались осколками взорвавшейся гранаты. Тэхён сидел в самом центре этого хаоса, поджав под себя ноги Бумага жалобно хрустела под его ногтями, грозя превратиться в пыль, но он не разжимал ладоней, ведь это была единственная нить, связывавшая его с реальностью. Чонгук замер в дверном проеме. Он не пытался войти или заговорить, позволяя Тэхёну медленн и мучительно переваривать яд этой правды. Его силуэт почти полностью перекрывал выход, создавая ощущение ловушки или наоборот, единственного укрытия. На скуле Чонгука расцветал свежий, налитый свинцом кровоподтёк, бровь была разбита, а воротник когда-то безупречной рубашки украшали бурые пятна. Он дышал тяжело и размеренно, пахнув улицей, дорогим табаком и кровью. Но даже израненный, он источал искусительную властность мужчины, который привык брать на себя чужие грехи. Это напрягало и расслабляло одновременно. Тэхён медленно поднял на него глаза. — Ты не просто знал её, — голос Тэхёна надломился, переходя в хриплый шёпот. — Ты выстроил всю мою жизнь на этой лжи. Каждый кирпич, каждую секунду... Ты знал всё это время. Чонгук не отвёл взгляда. — Я знал правду, которую ты был не в силах вынести, — ответил он. Его голос, бархатистый и низкий, обволакивал Тэхёна, лишая воли к сопротивлению. — Восемнадцать лет назад, — Тэхён поднялся, пошатываясь, письмо выпало из его рук на груду фотографий. — Мне было пять. Тебе было почти двадцать. Ты был таким же, как я сейчас. И уже тогда был частью этого кошмара? Серьёзно, Чон Чонгук? Он медленно вошёл в комнату и сократил расстояние между ними, но остановился ровно в том месте, где его аура начинала подавлять. — Восемнадцать лет, Тэхён, — подтвердил Чонгук. — Она пришла ко мне за два дня до катастрофы. Сонён была женщиной, которая видела мир насквозь, и прекрасно знала знала, что за ней идут. Она выбрала меня, потому что знала: я единственный, кто не сломается под весом этого секрета. Она взяла с меня клятву, что если её не станет ты будешь жить. Любой ценой. — И ты решил, что «любая цена» — это слежка? — Тэхён подался вперёд, и теперь он чувствовал жар, исходящий от тела Чонгука. — Я помню те чувства в детстве... машины у школы, странные люди в парках. Я думал, я схожу с ума. А это был ты? Ты играл роль бога в моей жизни? Чонгук сократил остаток дистанции. Его рука, всё ещё испачканная в чужой крови на костяшках, медленно поднялась и замерла в сантиметре, дразня теплом. — Я не следил, Тэхён. Я оберегал. Ты менял школы, переезжал из города в город, пытался спрятаться от теней, которые даже не видел. Я видел, как ты рос, как превращался в того, кем стал сейчас. Ты думаешь, «Axiom» это просто офис? Чонгук наклонился ниже, так что его губы оказались почти у самого уха Тэхёна. Его голос стал ещё тише, проникая под кожу. — Я нанял тебя, потому что ты лучший из лучших. Потому что в твоих работах есть та же страсть и та же ярость, что были у Сонён. Ты прошёл через ад собеседований и тестов потому, что ты достоин править этой империей вместе со мной. Я не давал тебе поблажек и требовал от тебя больше, чем от кого-либо другого, чтобы подготовить к этой ночи. — Ты лгал мне, — выдохнул Тэхён, заворожённый этим властным, опасным близостью голосом. — Каждый твой поцелуй... каждое слово в этой спальне... всё было пропитано этой грязью. — Я не лгал о своих чувствах, — Чонгук наконец коснулся его подбородка, заставляя смотреть прямо в свои глаза. — Я просто ждал, когда ты станешь достаточно сильным, чтобы не просто узнать правду, а выжить после неё. Ты хотел знать, кто её убил? Ты хотел знать, почему за нами ехал тот седан? Чонгук достал из кармана телефон. Экран вспыхнул, разрезая полумрак холодным белым светом. Его пальцы, быстро нашли нужный файл. — Твоя мать была журналисткой, и нашла доказательства того, как нынешний сенатор Пак строил свою карьеру на костях и крови. У неё были документы. Соответственно, она совершила ошибку: решила встретиться с ним лично, надеясь на его совесть. Тэхён взял телефон дрожащими руками. На экране заплясали зернистые кадры с камеры наблюдения почти двадцатилетней давности. Старый, плохо освещённый коридор какого-то государственного здания. Ли Сонён, молодая, красивая, в простом пальто, прижимающая к себе тяжёлую папку. Затем в кадре появился мужчина. Сенатор Пак, тогда ещё не такоф старый, но уже с самодовольной улыбкой. Они обменялись парой фраз. Звука не было, но Тэхён видел, как дёрнулось плечо матери, как она отступила назад. Пак коснулся её руки, что-то прошептал и ушёл, оставив её одну в пустом коридоре. Ли опустила взгляд. Камера под углом выхватила маленькую фигурку пятилетнего мальчика, который крепко держал её за руку. Это был Тэхён. Маленький, в яркой курточке, он смотрел на мать с абсолютным доверием. Она наклонилась, на секунду прижала его к себе так сильно, будто пыталась впитать его в себя, и быстро увела прочь. — Это было за два часа до того, как тормоза её машины отказали, — ровный, лишенный эмоций голос Чонгука бил больнее хлыста. — Она знала, что это конец. И успела передать часть документов мне, остальное... осталось у неё. Тэхён смотрел на экран, и вдруг черно-белая картинка начала оживать красками в его сознании. Туман в голове начал рассеиваться, обнажая то, что психика блокировала много лет.

Запах жжёной резины. Резкий свет фар. Громкий, яростный голос мужчины, переходящий в крик. «Отдай мне это, Сонён!»

Удар. Скрежет металла. И тишина, которую разорвал тонкий, захлебывающийся детский плач.

Телефон глухо ударился о ворс ковра, оставшись лежать экраном вниз, но Тэхён этого не заметил. Мир вокруг него перестал существовать, схлопнувшись до размеров одной черепной коробки, где за ржавыми засовами памяти наконец прорвало плотину. Всё это рассыпалось в прах. Он проживал это заново. В ноздри забился запах сырой штукатурки и старой бумажной пыли, характерный для архивных коридоров. Свет ламп над головой мигал, вызывая тошноту, а пол под ногами казался липким. — Тэхён. Голос Чонгука доносился словно из-под толщи воды. — Тэхён, дыши. Посмотри на меня. Ты здесь, со мной. Нам пять минут до рассвета, и ты в безопасности. Но Тэхён был не здесь. Он снова видел, как мать – молодая, пахнущая едва уловимым ароматом жасмина и тревоги опускается перед ним на корточки. Её ладони, ледяные и мелко дрожащие, обхватывают его лицо.

«Тэхён-а, побудь здесь, за этой колонной. Считай до ста. Никуда не выходи, пока я не позову. Обещаешь?»

Он помнил, как послушно кивнул, сжимая в кулаке край своей синей курточки. Помнил, как она выпрямилась, поправляя воротник, и шагнула в тень, навстречу высокому силуэту. — Тэхён! Сильные пальцы сжали его плечи, возвращая в реальность. Чонгук встряхнул его заставляя сфокусировать взгляд. Парень моргнул, и на месте призрачного коридора проявилось лицо Чонгука. Темные круги под глазами, плотно сжатые губы. Этот человек выглядел так, будто сам только что выбрался из-под завалов, но при этом умудрялся удерживать на плаву их обоих. — Они кричали, — прошептал Тэхён, а голос его был похож на скрежет сухого листа. — Он говорил, что может всё. А она... она сказала, что верила ему. Голоса из прошлого эхом бились о стены спальни.

«Вы думали, что сможете меня шантажировать этим мусором?» «Я думала, что закон выше ваших амбиций, господин Пак». «Я и есть закон. И сейчас вы узнаете, как он работает».

— Она не встала, Чонгук, — Тэхён поднял глаза полные горя по матери. — Листы летели... как птицы. Белые листы по всему полу. Я полз к ней, звал её. Я думал, если я буду громко звать, она откроет глаза. Но там было пятно. Оно росло так быстро. Чонгук не выдержал, и резко притянул Тэхёна к себе, сминая его в объятиях. Пареньуткнулся лбом в его плечо, чувствуя жесткую ткань рубашки, пахнущую порохом и кровью, ощущая, как бешено и тяжело колотится сердце Чонгука. Мощная ладонь легла на затылок Тэхёна, прижимая, успокаивая, не давая рассыпаться. — Я просто стоял там, — глухо выдохнул Тэхён в изгиб его шеи. — Я держал её за руку, пока она не стала холодной. И я ничего не сделал. Никого не позвал. — Тебе было пять лет, Тэхён, — голос Чонгука вибрировал в его груди, низкий и ровный. — Ты был в шоке, запертый в собственном сознании. Ты не мог спасти мир. Ты даже себя спасти не мог. — Но ты... — Тэхён отстранился, глядя на него в упор. — Ты ведь поэтому молчал? Не из-за обещания матери. Ты винил себя все эти годы. Ты смотрел на меня в офисе, подписывал мои счета, одобрял мои проекты и видел в моих глазах её смерть? Чонгук медленно, почти через силу, отвел взгляд. Его челюсть была так плотно сжата, что на скулах заиграли желваки. Четырнадцать лет разницы в возрасте сейчас казались пропастью: Чонгук нес на себе груз, который Тэхён только что осознал. — Я должен был быть там на час раньше, — наконец произнес Чонгук. — Она звонила. Я чувствовал, что что-то не так, но в силу юности застрял на чертовом приеме в мэрии. Когда я добрался до архива тебя уже увезла полиция, а её накрыли простыней. Я решил, что если я выстрою вокруг тебя крепость, если дам тебе всё, чего она хотела для тебя, то когда-нибудь этот долг закроется. Но долги перед мертвыми не закрываются, Тэхён. Тэхён долго смотрел на мужчину. На своего босса, своего любовника, своего невольного стража. Своего мужчину. Перед ним сидел не всемогущий глава, как в лучших фильмах про любовь, а стареющий хищник, который зализывал свои раны, пытаясь исцелить чужие. — Ты идиот, Чонгук. — Знаю. — Старый, самонадеянный идиот, который решил, что имеет право распоряжаться моей памятью. И я не прощаю тебя, — Тэхён протянул руку и коснулся разбитой скулы Чонгука. Кожа была горячей, влажной. Чонгук закрыл глаза, подставляя лицо под его пальцы, словно принимал удар. — Но я не хочу, чтобы ты уходил, — закончил Тэхён. — И я, от тебя уйти не смогу. Чонгук перехватил его ладонь, прижал к своим губам. Его дыхание было тяжелым, колючим. — Я никуда не уйду. Больше нет нужды прятаться. Они сидели на полу, среди пепла своей прошлой жизни. За окном небо из черного становилось грязно-серым, а затем прозрачно-голубым. Первый луч солнца разрезал полумрак спальни, упав на письмо Ли Сонён. — Что дальше? — спросил Тэхён, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Сенатор Пак думает, что он победил. Что мы будем молчать. Я хочу видеть, как его мир рухнет, — произнес он холодно. — Значит, мы его обрушим, — пообещал Чонгук. Они стояли у окна, глядя на просыпающийся город. Слежка внизу исчезла. Пак считал, что сделка в ресторане всё решила.

***

Рассвет окончательно отвоевал город у ночи, разлившись за окнами холодным, акварельно-голубым светом. В этой новой тишине спальня выглядела иначе. Хаос из бумаг и фотографий на полу перестал казаться местом крушения; теперь это были улики, требующие холодного рассудка и четкой последовательности. Тэхён сидел на диване, поджав под себя ноги. Его взгляд застыл на горизонте, где солнце медленно выжигало остатки звезд. Чонгук стоял у дверного косяка, подпирая его широким плечом. Они молчали больше часа от избытка того, что не вмещалось в слова. Тэхён медленно повернул голову. Только сейчас, в беспощадном утреннем свете, он смог по-настоящему рассмотреть Чонгука. Тот выглядел пугающе и притягательно одновременно. Словно падший ангел, который только что закончил карательную миссию. Когда-тоелоснежная белая рубашка была безнадежно испорчена бурыми пятнами на воротнике, а над правой бровью зияла глубокая, рваная рана, от которой вниз по скуле спускался тяжелый, налитый багровым синяк. — Ты даже не прикоснулся к лицу, — негромко произнес Тэхён, нарушая тишину. Чонгук моргнул, словно возвращаясь из своих темных мыслей, и машинально коснулся брови. Под пальцами влажно мазнуло. — Пустяки. До свадьбы заживет, — его голос был сухим, надтреснутым. — Пустяки? — Тэхён поднялся. Гнев на мгновение вытеснил скорбь. — Ты ворвался ко мне в четыре утра, выглядя так, будто прошел через мясорубку, и называешь это пустяками? — Это не моя кровь, Тэхён. Расслабься. — И это должно меня успокоить? — Тэхён подошел вплотную, чувствуя исходящий от него жар. — Ты мог просто уехать. Зачем было доводить до драки? Чонгук выпрямился, возвышаясь над ним всей своей внушительной фигурой. — Я не поддаюсь гневу, но он позволил себе лишнее. Один из псов Пака решил поумничать на выходе. Я не привык обсуждать регламенты с мусором. И просто вколотил его слова ему обратно в глотку. Тэхён замер, но вид Чонгука — разбитого, яростного, защищающего честь женщины, которую он не смог спасти, заставил что-то внутри Тэхёна дрогнуть. Он молча взял мужскую руку и потянул в сторону ванной. — Тэхён, не нужно... — Садись на край, — отрезал Тэхён, игнорируя протест. В ванной было тесно. Чонгук, со своими широкими плечами и длинными ногами, казался здесь слишком масштабным. Он послушно сел, пока Тэхён рылся в аптечке, доставая антисептик и старый тюбик мази от гематом. — Замри, — скомандовал Тэхён, смачивая вату. Он осторожно коснулся рассеченной брови. Чонгук даже не дрогнул, лишь смотрел на него снизу вверх. — Больно? — прошептал Тэхён, стирая запекшуюся корку у глаза. — Только когда хмуришься, — Чонгук едва заметно улыбнулся разбитым углом губ. — Ты идиот, Чонгук. Глупый, старый, драчливый идиот, — Тэхён говорил это, но его пальцы, наносящие мазь на воспаленную кожу скулы, были невероятно нежными. — Ты не железный. Ты не можешь просто крушить черепа каждый раз, когда тебе не нравится тон собеседника. Ты же бизнесмен, черт тебя дери. — Я защищал, Тэхён. А потом уже всё остальное. Я защищал её память. И твой покой. Пареньна мгновение замер, его пальцы остановились у самого виска Чонгука. — Спасибо, — выдохнул Тэхён, опуская руку. — Но больше так не делай. Мне нужно, чтобы ты был целым. Чонгук перехватил его запястье, прижавшись губами к внутренней стороне ладони. Туда, где кожа была самой тонкой. — Тебе нужно сменить рубашку, — Тэхён попытался вернуть голосу твердость, хотя сердце предательски частило. — Эта воняет подворотней. Они вернулись в спальню. Тэхён выудил из шкафа темно-синюю рубашку из плотного хлопка. Подарок самого Чонгука на какой-то из прошлых праздников. — Надевай. Чонгук начал расстегивать пуговицы своей испорченной рубашки. Тэхён, вопреки здравому смыслу, не отвернулся. Он смотрел, как ткань скользит по мощным плечам, обнажая рельеф мышц и татуировки на руке. Чонгук делал это неспешно, с достоинством, которое заставляло Тэхёна чувствовать себя безоружным. Синяя рубашка Тэхёна села на Чонгука, но была опасно узка в плечах, подчеркивая их размах. — Твоя, — тихо сказал Тэхён, когда Чонгук застегнул последнюю пуговицу у горла. — Технически да. Но на тебе она мне нравится больше. В прихожей Тэхён подошел к окну. Черного седана внизу не было. Двор казался чистым. — Уехали, — констатировал он. — Плоды моих ночных покатушек к старой змее. — Чонгук подошел сзади, набрасывая на плечи Тэхёна пальто. — И драки? — И драки. Именно. В лифте они стояли плечом к плечу. Тэхён рассматривал их отражение в полированной стали: Чонгук с его разбитой бровью в синей рубашке выглядел как аристократ, только что вернувшийся с дуэли, а сам Тэхён — бледный, с горящими глазами казался его единственным смыслом в этой схватке. — Ты похож на бандита, — заметил Тэхён, когда лифт дернулся. — Я и есть бандит, малыш. Просто у меня офис в центре и костюмы дороже, чем жизнь тех, кто на нас охотится. На улице их встретил колючий зимний воздух. Небо было ясным, обещающим холодный, но честный день. — Куда мы едем? — спросил Тэхён, когда они сели в машину. — В Чонно. Тэхён посмотрел на профиль Чонгука. Красивый. Он протянул руку и накрыл ладонь мужчины на рычаге переключения передач. Машина рванула с места, вливаясь в поток. Надежда пахла морозом и кожей салона, и впервые за долгое время Тэхён чувствовал, что за его спиной стоит не просто тайна, а стена, которую не пробить ни одной пуле сенатора.

***

Чонно. Этот район был живым памятником эпохе, где время густело. Здесь не было зеркального блеска Каннама; вместо него глухие каменные стены, запахи жареного кунжута и антикварные лавки, в которых вещи спали десятилетиями. Тэхён шел рядом с Чонгуком, то и дело задевая его плечом. Он чувствовал, как от Чонгука исходит спокойная, уверенная сила, которая постепенно впитывалась и в него самого. И был спокоен. — Часто здесь бываешь? — Тэхён заглянул в полуподвальное окно, где мастер кропотливо расписывал керамику. — Редко, когда хочу расслабиться. — отозвался Чонгук. Он шел, засунув руки в карманы брюк, и его походка была непривычно расслабленной. — И это помогает? — Иногда, — Чонгук на секунду замедлился и посмотрел на Тэхёна. В его взгляде, обрамленном темным синяком, была такая сильная нежность, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Потому что сегодня я здесь не один. Они свернули в крошечный переулок, в конце которого притаилось здание с выцветшей деревянной вывеской. Чонгук уверенно толкнул дверь, колокольчик над которой издал чистый, высокий звук. Пожилой портной в роговых очках поднял голову от лекал. Увидев гостя, он просиял. — Господин Чон? Не ожидал вас так скоро. Неужели вы снова порвали подкладку на своем любимом пальто в какой-нибудь заварушке? — На этот раз я пришел за обновкой для него, — Чонгук мягко подтолкнул Тэхёна вперед. Тэхён нахмурился, оглядывая ряды безупречных манекенов. — Чонгук, зачем? У меня есть пальто. — Твоё старое пальто это мешок, который прячет тебя от мира, — Чонгук подошел со спины, его ладони на мгновение легли Тэхёну на плечи. Голос стал тихим, предназначенным только для одного слушателя. — К тому же, оно тонкое. А я не хочу, чтобы ты дрожал каждый раз, когда мы выходим на улицу. Портной, привыкший к самым разным союзам своих элитных клиентов, лишь понимающе кивнул. Он вынес темно-синее пальто из тяжелого кашемира. Крой был безупречным строгим, с мягкой линией плеча. — Примерь, — приказал Чонгук. Когда Тэхён накинул пальто, в лавке будто стало светлее. Ткань ластилась к телу, подчеркивая его тонкую талию и стройный силуэт. Чонгук подошел вплотную, его длинные пальцы уверенно легли на воротник, расправляя его. Он задержался чуть дольше необходимого, его костяшки едва заметно коснулись шеи Тэхёна. — Красиво, — выдохнул Чонгук, глядя на Тэхёна через зеркало. — Мой мальчик должен выглядеть так, чтобы у прохожих сводило дыхание от зависти. — Оно стоит как мой годовой бонус, — шепнул Тэхён, глядя на ценник. — Считай это инвестицией в мое спокойствие, — Чонгук перехватил его взгляд в отражении. — Тебе нравится? Тэхён провел рукой по мягкому рукаву. — Очень. Но это... чересчур. — Чересчур это то, как ты на меня смотришь прямо сейчас, — Чонгук усмехнулся, доставая карту. — Заверните старое, пожалуйста. Он уйдет в новом. Выйдя на морозный воздух, Тэхён глубже зарылся подбородком в высокий ворот. Им было тепло по-настоящему, впервые за долгое время. Они забрели в крошечную кофейню в глубине двора-колодца, где за стойкой не было никого, кроме сонного бариста. — Ты всех своих фаворитов водишь по таким тайным местам? — шутливо спросил Тэхён, грея руки о чашку американо. Чонгук посмотрел на него серьезно, без тени улыбки. — У меня нет фаворитов, Тэхён. Ты первый человек, которого я привел сюда. И ты мой. Конечно, если ты согласен на такую сомнительную перспективу. — Я согласен, но есть ощущение что от моего ответа ничего не поменялось бы. Тишина кофейни располагала к странным, светлым мыслям. Тэхён вдруг улыбнулся, глядя на то, как снежинки за окном медленно ложатся на каменные плиты. — Знаешь, о чем я подумал? — Тэхён прищурился. — Нам нужно завести собаку. Такую огромную и глупую, чтобы она сносила тебя с ног, когда ты возвращаешься с работы. Чонгук приподнял бровь, отпивая кофе. — Собаку? В мой пентхаус с белыми коврами? — Именно. И назовем её как-нибудь нелепо. Например, «Уголёк». Будем вместе гулять в парке, а ты будешь ворчать на шерсть на своих идеальных костюмах. — Я уже вижу этот кошмар, — хмыкнул Чонгук, но в его глазах загорелся огонек. — Нам понадобится дом, переедем в мой загородный. Там же камин. Собаке нужно место, чтобы греть пузо. — Ого, господин Чон уже планирует загородную недвижимость? — Тэхён рассмеялся, подаваясь вперед. — А как насчет ребенка? Давай удочерим девочку. Маленькую, вредную, которая будет вить из тебя веревки. Ты будешь самым суровым папой в Сеуле, который тайно заплетает ей косички перед школой. Тэхён ждал, что Чонгук отшутится, но тот вдруг замолчал. Он посмотрел на Тэхёна долгим, бесконечно серьезным взглядом, в котором читалось будущее. — Я не против, — тихо сказал Чонгук. — Девочка это хорошо. Думаю, я справлюсь с косичками. Если ты будешь рядом, чтобы исправлять мои ошибки. Тэхён замер, чувствуя, как горло перехватило от нежности. Они вышли из кофейни, когда солнце уже поднялось высоко. Город проснулся, зашумел, но здесь, в Чонно, их мир оставался неприкосновенным. Тэхён шел в новом синем пальто, чувствуя руку Чонгука на своей талии — собственнический, защищающий жест, который теперь не пугал, а дарил покой. — Спасибо, — прошептал Тэхён, когда они подошли к машине. — За пальто? — Чонгук открыл ему дверь. — За то, что ты не просто хранишь мое прошлое, — Тэхён обернулся и быстро, почти по-детски, коснулся губами его щеки, рядом с разбитой бровью. — А за то, что строишь наше будущее. Чонгук завел двигатель, и машина плавно тронулась с места. Впереди был сложный день, борьба с Паком и поиски правды.

***

Полуденное солнце безжалостно высвечивало пылинки, танцующие над разбросанным архивом Сонён. Тэхён аккуратно повесил новое пальто на плечики, синий кашемир в этом интерьере выглядел как знамя их новой, вызывающе дорогой и опасной жизни. Чонгук замер посреди гостиной. — Иди в душ, — скомандовал Тэхён, заметив, как Чонгук едва заметно повел плечом, разминая затекшие мышцы. — Я в порядке, — привычно отрезал Чонгук. — Это был не вопрос, Чонгук-а. Иди. Или я сам тебя туда затащу, но тогда мы оттуда не выберемся до вечера. Чонгук усмехнулся. — Смело. Ладно, сдаюсь. Но если я усну прямо под водой, это будет на твоей совести. Когда за дверью ванной зашумела вода, Тэхён выдохнул. Ему нужно было занять руки, чтобы не дать мыслям снова соскользнуть в ту ночь. Он прошел на кухню. Холодильник встретил его спартанской пустотой: пара яиц, увядшая зелень, кусок сыра и начатая пачка бекона. «Легкий ужин» решил он. Парень готовил хорошо, это была его зона медитации, но сегодня пальцы жили своей жизнью. В голове все еще крутились кадры с видеозаписи: мать, папка, Пак. Чонгук вышел из ванной через двадцать минут. Он был в одних домашних штанах, босиком, полотенце небрежно висело на шее. Мокрые волосы падали на лоб, скрывая рассеченную бровь. — Тэхён, у тебя что-то... — Чонгук осекся, принюхиваясь. Тэхён вздрогнул и чертыхнулся. Бекон на сковороде превратился в черные угольки, а яичница по краям подозрительно напоминала подошву старого ботинка. Из-за нервов он просто забыл вовремя выключить плиту. — Черт, — Тэхён схватил лопатку, пытаясь спасти хоть что-то, но только поднял облако едкого дыма. — Я... я просто задумался. Я отлично готовлю, клянусь, просто сегодня. Чонгук подошел сзади. Его грудь, всё еще хранящая тепло горячей воды, прижалась к спине Тэхёна. Он обхватил его руки своими, медленно забирая лопатку и выключая конфорку. — Расслабься, — выдохнул Чонгук ему в макушку. — Мы закажем доставку. Или съедим угольки, если ты настаиваешь на своей кулинарии. — Я хотел, чтобы всё было по-семейному, — Тэхён обернулся в его руках, чувствуя себя глупо. — Знаешь, нормальный вечер. Без сенаторов и убийств. Чонгук мягко усадил его на кухонный стул, а сам оперся бедрами о столешницу, скрестив руки на груди. Тэхён невольно залюбовался. — Семейные вечера это не только домашняя готовка, Тэ, — Чонгук едва заметно улыбнулся. — До тебя моим «семейным вечером» был спортзал. Я пропадал там до двух ночи, избивая грушу, пока костяшки не превращались в кашу. Иногда ко мне присоединялся Юнги, мы молча тягали железо, а потом расходились, не сказав ни слова. Я терпеть не мог личные привязанности. А уж отношения на работе... я считал это слабостью. Грязью, которая мешает ясно видеть цель. — Он сделал паузу, рассматривая свои руки. — Я выстроил «Axiom» как крепость. А потом появился ты со своими замашками. И все мои правила полетели к черту. Тэхён протянул руку, касаясь татуировок на предплечье Чонгука. — Ты поэтому так долго держал дистанцию в офисе? — Я боролся с собой, — признался Чонгук. — Пытался убедить себя, что защищаю тебя только ради Ли Сонён. Но когда ты заходил в мой кабинет, я забывал про сенатора, про долги, про месть. Я видел только тебя. И это бесило меня до дрожи. Тэхён поднялся обхватывая Чонгука за плечи. — И каково это? Быть «семьянином», который сжигает ужин? Чонгук притянул его к себе за затылок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Непривычно, — Чонгук прижался своим лбом к его. — Но это единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым. Завтра мы откроем ту папку. Но сегодня... Он подхватил Тэхёна под бедра, легко, словно тот ничего не весил, и усадил прямо на столешницу рядом со сгоревшей яичницей. — Сегодня мы будем выбирать ту самую собаку. Как её там? Уголёк? Подходящее имя, учитывая состояние нашего ужина. Тэхён рассмеялся, обхватывая шею Чонгука руками. Напряжение, копившееся годами, наконец начало выходить с этим смехом. — Я серьезно про ребенка, Чонгук. Девочка. С твоим характером и моими глазами. Конечно, это вряд-ли возможно, но думаю где-то есть такой ребенок. Хотя, характер она может приобрести, а вот мои гла... Чонгук прижался губами к его виску, заставляя замолчать, и Тэхён почувствовал, как этот властный, жесткий человек на секунду стал его личным якорем. — Это будет самая защищенная девочка в мире, — пообещал Чонгук. — Я лично научу её, как бить первыми тех, кто решит обидеть нашу семью. Они сидели на кухне, пахнущей гарью, и это было одним из счастливых моментов в их несчастливой жизни. На столе лежала папка, способная не одну репутацию, но сейчас значение имело только тепло кожи и тихий шепот о том, какой дом они купят, когда пепел наконец уляжется.

***

В течении нескольких дней, они не выходили из дома. Старались выспаться, и перебрать документы. Чонгук работал удалённо, как и Тэхён. Их присутствие в офисе не требовалось, ведь задачи которые приходили – легко решались парой кликов мышки. Именно поэтому Чонгук, в один из таких дней сидел на полу, прислонившись спиной к основанию дивана. Его длинные ноги были вытянуты, а на коленях покоилась та самая черная папка. Тэхён наблюдал за тем, как методично Чонгук перекладывает листы: ни одного лишнего движения, ни одной лишней эмоции. — Ты всегда всё вокруг в идеал превращаешь? — негромко спросил Тэхён, подтягивая колени к подбородку. — Даже когда речь идет о мести. Чонгук не поднял головы, лишь уголок его губ дрогнул в подобии усмешки. — Хаос это роскошь, которую я не могу себе позволить. Каждая цифра здесь это петля на шее Пака. Тишину прервал предательский, отчетливый урчащий звук со стороны Тэхёна. Тот замер, густо покраснев и уставившись в ковер. Чонгук медленно поднял взгляд. — Похоже, твой организм не разделяет твоего стремления питаться исключительно праведным гневом, — Чонгук уже потянулся к телефону, игнорируя попытку Тэхёна вставить слово об «отсутствии аппетита». — Сиди. Я не собираюсь воевать завтра с человеком, который упадет в обморок от голода прямо в офисе сенатора. — Я хотел приготовить... — начал было Тэхён. — Ты уже попытался пару дней назад, — перебил его Чонгук, — Дай мне побыть тем скучным взрослым, который решит проблему простым нажатием кнопки. Острая курица и соджу? Еда приехала быстро. Они не стали перебираться за стол, так и остались на полу, среди документов прошлого, которые теперь служили им скатертью. Чонгук, обычно обедающий в ресторанах, сейчас сидел на ковре в чужой футболке, ловко орудуя палочками и отправляя в рот куски обжигающей курицы. — Знаешь, — Тэхён сделал глоток соджу, чувствуя, как алкоголь приятно обжигает горло, — я всегда думал, что ты ешь исключительно лобстеров под классическую музыку. А ты сейчас выглядишь так, будто всю жизнь только и делал, что пил дешевое спиртное на полу в Чонно. — У меня было тяжелое детство, Тэхён-а, — Чонгук налил себе еще, его движения были ленивыми и уверенными. — До того как стать «господином Чоном», я был пацанёнком из пригорода, который подбирал бездомных собак и дрался за гаражами. У меня была дворняга. Она была единственным существом, которое не ждало от меня побед. Отец её, — Чонгук прокашлялся в кулак, замолкая на пару секунд. И пытаясь подобрать другие слова, может даже солгать, лишь бы не вспоминать прошлое, — ..выгнал. Сказал, что привязанность делает меня слабым. Чонгук посмотрел на Тэхёна в упор. Свет ночника отражался в его зрачках, делая взгляд невыносимо родным. — С тех пор я не заводил собак. И не заводил людей. До тех пор, пока не нашел тебя. Я наблюдал за тобой и думал: «Этот мальчишка разрушит всё, что я строил». — И я разрушил? — тихо спросил Тэхён, касаясь пальцами ладони Чонгука. — Нет. Ты единственная причина, по которой я всё еще хочу строить что-то, кроме надгробия для Пака. Они допивали бутылку в уютном полумраке. Острота курицы заставила Тэхёна расслабиться, а соджу смыло остатки страха. Он начал рассказывать дурацкие истории из своего студенчества: про то, как они с друзьями пытались нарисовать граффити на стене полицейского участка и как он, будучи самым трезвым, застрял в заборе. Чонгук слушал, подперев голову рукой, и Тэхён впервые видел, как морщинки в уголках его глаз разглаживаются. — Ты был настоящим бедствием, — заключил Чонгук, качая соджу в стакане. — А ты был занудой. Бьюсь об заклад, ты даже в парке никогда не прогуливал уроки. — Я прогуливал их в библиотеке, — парировал Чонгук, и они оба одновременно рассмеялись. Негромко, искренне, нарушая торжественность момента. Тэхён откинулся на спинку дивана, глядя на разбросанные вокруг бумаги. Завтра эти листы станут оружием. — Чонгук, — Тэхён потянулся к нему, прижимаясь плечом к его плечу. — Мне страшно. От завтрашнего дня. Чонгук обнял его, притягивая ближе, так что Тэхён почувствовал запах его парфюма и теплую горечь соджу. — Мы закончим дело твоей матери. А потом... — А потом купим ту самую собаку? — Тэхён поднял на него глаза, в которых алкогольный туман мешался с нежностью. — Купим. И дом. И всё то, о чем ты мечтал в той кофейне, — Чонгук поцеловал его в макушку, а Тэ закрыл глаза, слушая мерное биение сердца чужого. Снег за окном продолжал укрывать город белым саваном, скрывая грехи прошлого и давая им шанс на одно чистое, тихое утро.