PASO ADELANTE

      — Сдались тебе эти мастер-классы? — бубнил Энтони, лавируя между столиками к их постоянному месту, — Эй, полегче! — он поморщился и проводил колючим взглядом сокурсника, который, проносясь мимо, едва не опрокинул его поднос. Суп в тарелке опасно качнулся, но Тони чудом удержал равновесие.       — Как ты можешь говорить об этом так… обыденно? — в голосе Ирвина послышались досада и искреннее разочарование. — А еще лучший друг! Это же Лукас Монтойя, Тони. О нем три года ни слуху ни духу: ни сцены, ни интервью, вообще ничего. Исчез, будто в воздухе растворился. И тут… бац! Он в нашем Манкейто, собственной персоной, да еще и готов давать уроки.       Покосившись на горящие нездоровым блеском глаза друга, Энтони в сотый раз пожалел, что затеял этот разговор. Только бы Ирвин опять не начал занудствовать про танго и своего кумира. Они сдружились еще на первом курсе, но сколько Тони его знал — не мог припомнить у друга даже намека на романтические отношения. Да что там отношения, хоть какой-нибудь перепихон. Для здоровья, чисто в терапевтических целях, естественно.       — Все равно не понимаю тебя. Кумир кумиром, но жизнь-то проходит мимо. Ты там что, втихаря на его афиши наяриваешь? — усмехнулся Тони, водружая поднос на пластиковый столик.       Под пронзительным ореховым взглядом улыбка Энтони поблекла, он примирительно выставил руки ладонями вперед.       — Все-все, молчу. Раз деньги лишние — мастер-классы так мастер-классы. Хотя, как-то же ты двадцать лет без них прожил… — он осекся. Ссориться по пустякам в его планы не входило.       — Кто бы говорил, — усмехнулся Ирвин. — Сам вон до сих пор со своими пассиями разобраться не можешь. Ни одна дольше полугода не задерживается. Меняешь, как перчатки.       — Ну, знаешь, — парировал Тони, — Лучше перчатки менять, чем кулак в одиночку стирать.

***

      Его, уроженца Мендосы, что по праву считалась столицей солнца и вина, никогда не прельщали хмурые края, где небо заволакивали унылые тучи. Лукас искренне не понимал людей, способных наслаждаться монотонным стуком дождя, предпочитая ему переливчатое многоголосие птиц. Он и сам толком не знал, как подписался на авантюру с мастер-классами в Миннесоте. Видимо, Стив в этот раз оказался слишком убедителен в своих «мотивирующих» попытках заставить друга сменить обстановку и «прекратить депрессировать» в родительской эстансии, где Лукас последние три года пребывал в добровольном затворничестве. Да и предки расстарались — фактически, насильно выставили его из уютного семейного гнезда. Отец лично транспортировал его в аэропорт Буэнос-Айреса и, кажется, с явным облегчением сдал вместе с багажом на рейс до Сент-Пола.       После трагедии трехлетней давности Лукас не просто боялся перелетов — он их ненавидел. Он прикрыл глаза, пытаясь отгородиться от гула двигателей. Кандела Кирога. Для поклонников она навсегда останется эталоном аргентинского танго, недосягаемой звездой и половиной великого дуэта. Для него — нестихающей болью, невосполнимой пустотой. Сколько он себя помнил, они всегда были вместе. С самого детства. Первые неловкие па, детские обиды, шумные ссоры и еще более эмоциональные примирения. Первые чемпионаты, мировые турне, триумфы. Кандела и танго — два столпа, на которых держался его мир. Теперь оба рухнули.       В тот день Кандела, настоящая милонгера до кончиков ногтей, улетала на отдых с мужем и дочерью. Лукас сам провожал их.       — Не скучай, герой! Нас ждут великие свершения! — она обернулась уже у самого выхода, лучезарно улыбнулась и помахала на прощание. Это было последнее, что он запомнил.       Теперь, вцепившись в подлокотники кресла, он невольно прокручивал в голове сухие факты. «Авиакатастрофы происходят крайне редко». «Одна авария на миллионы рейсов». «Шанс погибнуть в автомобиле в десятки раз выше». Лукас зажмурился, судорожно потирая виски́. Он больше не верил ни статистике, ни тому, что время лечит. Канделы не стало, а вместе с ней исчезло и желание великих свершений. Он так набрался в самолете, что в итоге в аэропорту Сент-Пола великий Лукас Монтойя не сошел по трапу, а буквально вывалился на руки Стива.       — Ну, здравствуй, Миннесота, — невнятно пробормотал он в плечо друга, прежде чем мир бесконечной стужи, крестов и воронья, его бессменных спутников последние три года, поплыл перед глазами.

***      

      Из окна своей временной квартиры Лукас апатично разглядывал пасмурное небо и слякотную улочку, по которой под безликими зонтами торопливо шагали прохожие. Но одно окно в доме напротив выбивалось из этой серости. Там, в теплом электрическом свете, парень пытался танцевать танго с воображаемым партнером. Эти па невозможно было перепутать ни с чем. Не ему. Выразительная бровь аргентинца удивленно поползла вверх. Кажется, этот город переставал быть безнадежно скучным.       На следующий день Лукас вооружился биноклем. Сказал бы ему кто-то еще неделю назад, что он будет шпионить за незнакомцем, прячась за портьерой, как заправский вуайерист! Студия напротив была небольшой, но уютной. Стены сплошь увешаны афишами, с которых лучился улыбкой он сам — сияющий, дерзкий, счастливый. Лукас невольно отпрянул, выравнивая дыхание.       Юноша в окне двигался далеко не профессионально, но огрехи техники с лихвой компенсировала экспрессия, сквозившая в каждом жесте. Единственный зритель, рыжий мейн-кун с суровой мордой и роскошными кисточками на ушах, вальяжно возлежал на столе, лишь изредка отрываясь от вылизывания лап. Его светло-ореховые глаза, цветом точь-в-точь как у хозяина, снисходительно следили за происходящим. Впрочем, теперь у начинающего танцора появился и второй зритель. Причем, самый взыскательный в мире.       Впервые за долгое время Лукасу захотелось по-детски почудить. Отыскав на кухне пустую коробку из-под пиццы, он размашисто вывел маркером: «8/10. За экспрессию». Выставив импровизированную табличку на подоконник, он несколько раз мигнул фонариком смартфона, привлекая внимание. Дальше оставалось только затаиться за портьерой и наблюдать. Танцор замер, недоуменно глядя в окно. Когда смысл каракулей дошел до парня, его и без того огромные глаза превратились в золотистые блюдца. Лукас, по-мальчишески радуясь своей проказе, почти пританцовывая, направился в спальню. Завтра первый день занятий, пора бы выспаться.       Утром кофемашина в последний раз тихо фыркнула, завершая ритуал. Монтойя перелил густой напиток, исходящий ароматным паром, в демитассе и уже потянулся к альфахору, как взгляд непроизвольно скользнул к окну. Он замер. Кофе чуть не выплеснулся на пол. Вчерашнюю выходку заметили и оценили. Стекло в доме напротив украшал лист с ответной надписью: «Пошел ты. Покажи 10/10». Композицию венчал мастерски нарисованный кулак с поднятым средним пальцем.

***

      От урока к уроку Ирвин раскрывался постепенно: в каждом шаге, в каждом повороте или параде. Он звучал все глубже и многограннее, словно музыка, неумолимо набирающая силу. Лукасу хотелось узнавать его, не спеша, смакуя каждое новое движение, как терпкое вино из родной Мендосы, в котором колючий холод первого глотка сменялся долгим, согревающим послевкусием.       Идея преподавать не только профи, но и новичкам принадлежала Стиву. Он называл это «внедрением аутентичного искусства в массы». Ну, а кто такой Лукас, чтобы спорить с лучшим другом и чертовски талантливым импресарио? Вот он и внедрял. Что было сил. Маэстро и сам не заметил, как полностью увяз в собственноручно сотканной паутине из взглядов, фраз, случайных касаний. Одно он знал точно: впервые за три бесконечных года Лукас Монтойя чувствовал себя по-настоящему живым.       — Сейчас мало кто помнит, что танго, зародившееся в портовых трущобах Буэнос-Айреса, изначально было мужским танцем, — голос Лукаса звучал ровно, с легкой хрипотцой. — Это была бесконтактная дуэль. Способ доказать силу и характер, не прибегая к ножам. По традиции viejos — опытные танцоры — годами учили новичков, сами вставая с ними в пару.       Лукасу нравилось перемежать практику короткими лекциями об истории танца. Но еще больше ему нравилось наблюдать за реакцией его Ирви. Его? Маэстро ловил себя на этой мысли все чаще. Он смотрел, как розовели щеки юноши, как тот резким жестом откидывал непослушный золотистый локон. Замечал каждую деталь: россыпь веснушек, вспыхивавших на бледной коже маленькими солнышками, кадык, судорожно дергающийся при каждом глубоком вздохе. Но больше всего Лукаса пьянило другое — то, как сбивалось дыхание Ирвина, и как красноречиво реагировало его тело, стоило во время танца плотно прижаться к нему или властно протиснуть колено между ног. Смущение, смешанное с неприкрытым желанием. Лукас уже и забыл, что способен чувствовать нечто подобное.       Сегодня им предстояло последнее занятие. Билет до Буэнос-Айреса уже в кармане, родители предупреждены о возвращении блудного сына. Точка почти поставлена.       Чуть заметное кабесео в сторону Ирвина. Едва уловимый наклон головы в ответ, знак согласия. Резкий аккорд бандонеона пронзил тишину студии, заставив Ирвина вздрогнуть. Они замерли в позиции. Первый такт — всегда борьба.       — Танго — это битва. Вкус самой жизни… — голос Лукаса был тихим, но властным.       Ладонь легла чуть ниже лопаток, ставя невидимую печать собственника, прожигая кожу Ирви даже через плотную ткань пиджака.       — Просто чувствуй.       Сначала Лукас вел агрессивно, заставляя партнера отступать, подчиняться. Каждый шаг как новый удар сердца. Дыхание перехватывало от невыносимой близости лиц. Но постепенно натиск сменился глубоким принятием. Грань между ведущим и ведомым истончалась, исчезала. Когда маэстро увлек Ирвина в очо, тот ответил мимолетным сопротивлением, которое тут же послушно растаяло в объятиях.       — Не смотри на ноги, — горячий шепот в самое ухо, вибрирующий где-то под кожей. — Слушай, как течет моя кровь.       Музыка достигла пика. Щека к щеке. Они стали единым целым. Движения тянулись расплавленным металлом. Шуршание подошв по паркету сливалось с ритмом сердец. В финальном пассаже скрипок Лукас резко увел партнера в глубокий наклон. Дрожь прошила обоих. Одно на двоих бешеное сердцебиение. Когда музыка почти стихла, напряжение покинуло мышцы, оставляя после себя лишь блаженную слабость, похожую на теплый воск.       — Почему я, Лукас? — выдохнул Ирвин, все еще не в силах разорвать контакт. Голос дрожал от переполнявших чувств. — Я же... я же не какой-то особенный!       Лукас на мгновение замер, вглядываясь в золотистые глаза напротив. Уголок его губ тронула едва заметная, нежная усмешка.       — Нет, конечно, нет. Ты не особенный, Ирви. Ты — единственный.       Он сократил последнее расстояние между ними, обжигая шепотом:       — Вот сейчас — на десять из десяти.       Прежде чем Ирвин успел осознать смысл слов, Лукас накрыл его губы своими. Ирви дернулся, оглушенный внезапным пониманием, на мгновение попытался отстраниться, но сильные руки маэстро держали крепко, ставя финальную печать на этом танце. На Ирви. Ни единого шанса вырваться. Последние звуки музыки таяли в воздухе тягучим диминуэндо.

***

      Энтони и Ирвин сидели за их постоянным столиком, торопливо уплетая запеканку. До следующей пары оставалось совсем немного времени. Энтони, как обычно, болтал без умолку, перескакивая с темы на тему.       — Сандра — совсем не такая, бро! Не хардкорный геймер, конечно, но и не ламер.       Ирвин выковыривал из запеканки картофельные шарики, слушал друга, не перебивая, и улыбался, казалось, чему-то своему. Энтони знал, что кумир Ирвина прилетел, дает мастер-классы, но, что удивительно, его приятель не занудствовал про танго и своего неподражаемого Мантойю. Он вообще про него не рассказывал. На вопросы отвечал односложно. И не было у Ирвина больше нездорового блеска в глазах. Они светились. Он весь светился. Светился, улыбался и молчал.       — Ты кого-то встретил на этих мастер-классах?       Ирвин уткнулся в запеканку, но видно было, что улыбка расползлась от уха до уха. Счастливый взгляд из-под рыжей челки послужил утвердительным ответом.       — Тоже у твоего кумира занимается?       Смешок в тарелку и еще один счастливо-хитрый взгляд исподлобья.       — Ой, смотрите-ка, кто-то больше не стирает кулак в одиночку и не полирует мне мозг своими танцами! Кто-то у нас счастливчик?       — Да пошел ты! — беззлобно огрызнулся Ирвин, откидываясь на спинку стула. Энтони нисколько не испортил ему настроения.       — Бро, я рад, что ты счастлив.       — Я тоже, Тони. И рад, и счастлив.       — Так она тоже танцует? Классно?       — Лучше всех. И это он.

***

      Стоя у окна, с которого и началось их странное знакомство, Лукас разглядывал просыпающуюся улочку, расцвеченную яркими зонтиками прохожих. Майский дождь выбивал дробь по карнизу и больше не казался унылым. Теперь его ритм дарил покой и надежду. В Аргентине сейчас конец осени, сонливость и покой, а здесь жизнь только начиналась, пробуждалась и била через край. Его северное огненное счастье еще спало. Слишком затяжным и страстным вышло их ночное танго, чтобы просыпаться в такую рань. Лукас усмехнулся своим мыслям. Сегодня он наконец ответит Стиву на то давнее предложение, от которого так долго открещивался. Он согласится возглавить студию танго в Манкейто. А еще сегодня он признается...       Лукас заглянул в мудрые светло-ореховые глаза, точную копию глаз того, кто остался в спальне.       — Ну что, дружище, как думаешь — уживемся?       — Мр-ря! — рыжий мейн-кун боднул его ладонь лобастой головой, официально принимая маэстро в свою семью. Второй людь был ему по душе.