Вторая Душа

Зная то что эта богиня смерти не будет приходить на Олимп Зевс растил мальчика как своего воина. Года шли, парень вырос, превратившись в живое воплощение мощи и дисциплины. Зевс сделал все что бы, этот парнишка ничего не узнал. И дал Зевс ему имя Артемис, что значить "Совершенное Оружие". Зевс попросил Ареса что бы тот учил юнышу. Зная то что это сын Атропы, Арес решил что он не позволить этому пальцу жить спокойно. Арес же должен отомстить кому-то за то что Атропа ушла, конечно же оторваться на этом скульпторе он не мог потому что тот был мертв. Он делал все что бы Артемис был чуть ли не мертв после тренировок с ним. Усложнял задания на котором, мальчишка был побит, все тело могла быть в синяках и садинах. Мальчик ещё с ранних лет не чувствовал родительской любви, он знал что нельзя показывать слабость. Но была женщина которая всегда в тайне от Громовержца, давала мальчику родительскую любовь. Этой женщиной была Октавия, женщина средних лет которая была прислужницей Атропы. Заметив сходство между Атропой и мальчиком, она решила что не смотря на то что тот зависит от Зевса, она будет помогать. При этом работа Атропы перешла к Октавии, так что теперь она перерезала нити жизни. А точно это часть про Артемиса, так что давайте продолжим. Этому парнишке пришлось кланяться Зевсу и делать то что он скажет. Зевс заклал в нем ненависть к Мойрам. Нет не только к Атропе, а и к Клото с Лахессис. Эта ненависть укоренилась в его сознании так глубоко и прочно, что станет его путеводной звездой на долгие века. Она отложится в его сердце надолго, вплоть до того самого времени, когда он, уже будучи взрослым безжалостным воином, встретится со своей матерью лицом к лицу в мире смертных. Он будет яростно обвинять её во всех своих шрамах, во всей боли, которую перенес на Олимпе, и в том, что она бросила свой долг, — обвинять с такой слепой яростью, что это приведет к страшной попытке убить её собственными руками. Артемис не будет знать жалости, ведь на Олимпе его учили только одному: предатели должны быть уничтожены, даже если они подарили тебе жизнь. Но пока до этого было далеко. Пока что Артемис был всего лишь подростком, запертым в золотой клетке богов, где каждый день испытывал его на прочность. Жизнь юного воина была лишена тех простых радостей, которые были у обычных человеческих детей. Он не знал, что такое беззаботные игры, не знал ласкового материнского слова по утрам. Его миром был пылающий от жары песок тренировочной арены Ареса, звон скрещивающихся мечей и тяжелый, оценивающий взгляд Зевса, который следил за каждым его движением с высоты своего трона. Артемис рос в абсолютной изоляции от тепла. Если он падал, истекая кровью после очередного садистского задания Ареса, никто не подавал ему руки. Бог войны лишь сплевывал под ноги и цедил сквозь зубы: «Слабак. Твоя мать была такой же — променяла вечность на кусок смертной глины. Вставай, если не хочешь, чтобы я скормил тебя псам». Артемис вставал. Сквозь слезы, которые он научился душить еще в раннем детстве, сквозь невыносимую боль в сломанных ребрах. Он стискивал зубы так, что они крошились, и снова поднимал меч. Мальчик твердо усвоил главное правило Олимпа: показать слабость — значит умереть. Единственным его стремлением стало желание доказать Зевсу, что он достоин своего имени. Что он — идеальное, совершенное оружие Громовержца. Постепенно в характере Артемиса начала преобладать холодная, пугающая дисциплина. В его глазах, которые изначально были мягкого, глубокого цвета, как у его покойного отца-скульптора, теперь всё чаще плясали опасные фиолетовые искры — наследие Атропы, преломленное через яд Зевса. Он стал молчаливым, замкнутым и невероятно исполнительным. Подросток беспрекословно выполнял любые, даже самые жестокие приказы Громовержца, видя в царе богов своего единственного спасителя и наставника. Зевс заменял ему весь мир, и Артемис готов был пролить реки крови ради одной лишь скупой кивком одобрения от своего «благодетеля». И только глубокой ночью, когда Олимп погружался в тишину, это «совершенное оружие» снова становилось уязвимым ребенком. В эти часы к нему тайно приходила Октавия. Пока Артемис сидел на краю своей жесткой постели, а женщина бережно омывала его новые раны и синяки, он позволял себе ненадолго расслабиться. Октавия была единственным существом во всей вселенной, от которого пахло не кровью, порохом и озоном, а домашним уютом, сушеной лавандой и покоем. Она нежно гладила его по темным волосам, заменяя ему мать, которую у него украли. Но даже Октавия, видя, как мальчик с каждым годом становится всё более жестоким и зацикленным на своей ненависти, не решалась открыть ему правду. Она видела, как Зевс по кусочкам собирает из этого ребенка монстра, предназначенного для уничтожения собственных теток и матери. Октавия смотрела на шрамы Артемиса, затем на свои ладони, огрубевшие от тяжелых ножниц судьбы, и внутри неё кричала и молила о пощаде душа Атропы. Она понимала, что узел, который завязывает Зевс, смертелен. Рано или поздно Артемис вырастет. Он отправится на землю. И когда он найдет Софию, Клео и Вивьен, его сердце, закованное в броню изо лжи, заставит его поднять клинок на ту, чью колыбельную он до сих пор подсознательно искал в шуме горного ветра.