Послание на асфальте

Жизнь Вероники и так была весёлой, а этот год стал просто кладезью. Кладезью проблем. Ей не приносило удовольствие абсолютно ничего, кроме работы, разумеется. Дом стал невыносимым местом, так же как и разговоры с людьми. Она уже не чувствовала себя человеком, скорее просто пустой оболочкой, а коллегам показывать нельзя, но не получается. Очень уж внимательны некоторые товарищи, в особенности Тамара Васильевна, которая пытается всё время накормить и домой отправить отдыхать, Кулыгин, который постоянно допытывает, как самочувствие и принимает ли она антидепрессанты, и Эвелина, которая то и дело предлагает высказаться ей, убеждая, что так станет легче. И если на предложения Тимофеевой и Кости она махала головой в знак твёрдого отказа, то Гончаровой пообещала прийти, если станет невмоготу. Соловьёва недели две пыталась убедить их нового ИО и по совместительству старого друга поставить её на ещё одну смену, но всё было напрасно. Он не соглашался ни под каким предлогом, так что приходилось кое-как держаться на плаву только из-за близких, хотя уже и это переставало спасать, тогда Вероника всё же пришла к Эвелине. Выглядела доктор словно побитая собака, которая из последних сил и надежд вышла к людям. Зайдя в раздевалку, Соловьёва поддалась своим чувствам, которые грызли изнутри, и взгляду Гончаровой: — Эвелина, я так больше не могу. – Слезы покатились по лицу. – Мне уже ничего не помогает. Ни увеличение дозировки, ни усиление препарата. Я уже не знаю, что делать. – Вероника говорила быстро, обрывисто, проглатывая слёзы. Гончарова поняла, что настал тот самый момент, когда доктор готова всё рассказать, и сидела молча, ждала, пока она выскажется. — Почему жизнь так несправедлива, только начинает всё налаживаться, и вот опять – всё рухнуло, и ничего не помогает, уже даже работа не сильно выручает. – Вероника стукнула кулаком по своему шкафчику. – Я слишком устала от этого всего; мне иногда кажется, что я просто сдамся и либо сброшусь, либо вскроюсь. – На последних словах Вероника очень резко замолчала, она рассказала больше, чем следовало, встала и пошла собирать вещи, так как смена уже закончилась. — Ник, я знаю, что сейчас любая поддержка тебе покажется незначимой, а любой вопрос глупым, поэтому просто хочу тебя попросить кое о чем. – Соловьева лишь кивнула, даже ничего не спросив. – Если станет очень плохо или начнёт казаться, что выхода больше нет, то звони. В любое время дня и ночи. — Спасибо за поддержку, Эвелин, но я справлюсь, правда. – На свое удивление Вероника чувствовала себя спокойно рядом с Гончаровой и, сама того не заметив, стала собираться медленнее. — Слушай, а ты же в сторону метро? – поинтересовалась Соловьева и, услышав положительный ответ, предложила составить компанию. — Я буду только рада, подождёшь? – Эвелина быстро переоделась и собралась, они пошли вместе, и впервые за долгое время Вероника уходила домой с подстанции с улыбкой на лице. Шли они молча и лишь иногда перекидывались парой фраз из разряда «Осторожно» или «Скользко», но даже так идти было спокойно и комфортно.