Красный не всегда для быка

Вопреки всем стереотипам, Макс нормально относился к течкам. Да, у него не было постоянного партнера, так что иногда эти три дня превращались в ту ещё пытку, в которой он был перевозбужденной лужей, мечтающей о том, чтобы его выебали. Однако, это не было такой катастрофой, как рассказывал тот же Ландо, у которого течки были очень болезненными и отвратительно невыносимыми. Макс же считает, что он выиграл джекпот, раз ему не так тяжело это проходить. И, справедливости ради, у них профессиональный дорогостоящий спорт, а он один из лучших пилотов этого поколения, имеющий миллионы на своем счету, так что он мог себе позволить высококвалифицированных врачей и действующие лекарства. И особенно — лучшие блокаторы, которые он пихал в каждую сумку, что у него есть, потому что нужно всегда быть готовым ко всему. Отец, как только узнал, что его сын омега (но это никак не повлияло на отношение к тренировкам), приучил Макса носить с собой хотя бы одну блистерную упаковку даже в трусах, потому что блокаторы и подавители всегда должны быть с ним, где бы он ни находился: на трассе, дома, в моторхоуме, в офисе команды, да хоть обдолбанный под столом где-то после Гран-При Вегаса. Блокаторы. Обязаны. Быть. При нем. И Макс знал, что это очень важно, поэтому никогда с этим не спорил. Спустя много лет он мысленно благодарил отца за эту привычку, потому что она не раз его спасала в гоночные уикенды, на встречах со спонсорами или даже в обычный медиа-день. Макс всегда был уверен в том, что его работа не пострадает из-за его вторичного пола, но раз в год и палка стреляет. Конец сезона выдался слишком интенсивным и выматывающим: сотни интервью, миллионы разных встреч и отложенный на время зимний отпуск, так как дел ещё было слишком много. Макс искренне замотался бегать туда-сюда из одной страны в другую, пускай и летал он на личном самолете, это всё равно было очень энергозатратно. Лоран долго перед ним извинялся за всё это и обещал продлить ему зимние каникулы, как только они со всем закончат, несмотря на то, что Макс в этом году даже чемпионом не стал. И Макс не возникает, он понимает эту систему, так что молча ублажает прихоти всех их сранных спонсоров, решает все вопросы со своей командой, особенно с Тото, который-таки добился контракта с ним, пускай и не в Формуле, и спустя время он едва осознает себя, когда приходит время для закрытой праздничной вечеринки Ландо, что не просыхал после Абу-Даби с неделю или больше. Макс потерял счет дням, так что в душе не ебал какой сейчас год и не проебал ли он Рождество, но Ландо его заверил, что всё окей и переживать не о чем. На вечеринку Ландо позвал только самых близких, с кем не страшно бухать до очень плохого состояния, так что Макс надеялся расслабиться по полной, потому что этот год был слишком долгим. Да и его уже все вокруг заебали, он заслужил нормальный отпуск. И тут-то Ферстаппен и совершил первую огромную ошибку, не заглянув в календарь, где ярким красным был выделен примерный день начала течки. Такому красному даже «Феррари» позавидуют, но винить Макса мы не будем, всё бывает в первый раз. А ещё мы дадим ему поблажку в виде алкогольного опьянения, которое притупило начальные сигналы, хотя обычно Максу хватает даже малейшего признака, чтобы уже бежать за блокаторами. Сейчас же Макс хлебает джин-тоник так, будто это холодная вода после гран-при Сингапура, вокруг гремит музыка, зал освещается только лазерами и цветными софитами, куча людей уже дрыгаются на танцполе, так что все запахи альф и омег давным-давно перемешались. В обычном состоянии Максу было бы противно, так как какофония всех вкусов мира раздражала рецепторы, но он был достаточно пьян, чтобы это игнорировать. Его тело было расслабленно, а вокруг было так душно, что его легкий парадный наряд, который не включает в себя командное поло и скинни-джинсы, ощущался свинцовой ношей на коже. Жарко. Так жарко, что он смачивает губы, проходя по ним языком слишком медленно, а во рту подозрительно сухо. Макс списывает это на алкоголь, игнорируя нахмурившегося бармена, который обслуживал его последние два часа, так как болтать с кем-то Ферстаппен не торопился. Его социальная батарейка села ещё половину сезона назад на летнем перерыве, так что компания в виде бокала любимого пойла была лучше, чем бесполезные пьяные люди в этом зале. Ландо первое время болтал с ним о всякой хуйне, но стоило ему увидеть Оскара, как тот сбежал быстрее, чем стартует после погаснувших огней. Макс не был против. Ферстаппен расстегивает первые две пуговицы своей рубашки, отмечая, что его тело горит как-то слишком уж сильно, но мысли не хотели собираться во что-то связное. Он снимает с себя кардиган, швыряя на соседний стул, и закатывает рукава рубашки, но легче не становится. Было ощущение, будто внутри него циркулирует не кровь, а лава. Запахи вокруг стали в разы сильнее, раздражая и без того заебанного Макса, а желание лечь под кого-то начинало маячить перед глазами. Вообще Макс давно ни с кем не спал, будучи слишком занятым гонками, да и его последняя течка не доставила ему больших проблем, так что огромного желания не было. Однако, сейчас сезон закончился, можно было себя полностью отпустить, а значит, нужно восполнить неудовлетворенные потребности. Первый пункт в виде джин-тоника уже выполнен, а вот второй в виде хорошего перепихона ещё только предстоит решить. Единственный нюанс был в том, что его желание с кем-то потрахаться будоражило слишком сильно, да так, что Макс был готов начать скулить. И только после осознания своей реакции до него дошло какого хрена происходит — поздравляю, Макс Эмилиан Ферстаппен, ты проебал начало своей течки! В ту же секунду Макс встает со своего места, буквально сбегая в гардеробную, в которой оставил свою сумку, и роется в ней, ища блокаторы, которые обязаны были в ней быть. Но их, сука, не было. Потом Макс рассматривает сумку, которую взял, и понял, что это одна из новых, которую ему подарил кто-то из команды и которую Макс ещё не успел оборудовать всем необходимым для омежьей жизни. Нет, это полный пиздец. Конечно, с одной стороны переживать особо не о чем — он в безопасной компании, он может найти себе альфу на эти три дня, но с другой стороны он не хотел проводить течку с первым, мать его, встречным, на которого через минут двадцать набросится, потому что после алкоголя контролировать себя в миллион раз сложнее. Его тело давно не ощущало чужой ласки, а потому ситуация ухудшается втрое. — Макс? — слышит Ферстаппен позади себя, а после резко оборачивается, видя Шарля, что, видимо, тоже вышел из душного клуба подышать воздухом. — А, привет, Шарль, — неопределенно махнув рукой, говорит Макс и судорожно думает что ему сейчас делать. Его тело горит, ещё немного и его мозг перестанет соображать, так что ехать на такси домой не вариант. Нужно было где-то перекантоваться поблизости, а для этого нужно было найти Ландо, который ещё полчаса назад ушел с Оскаром за ручку на верхние этажи. Ситуация — полный сюр. — Ты неважно выглядишь, — говорит Шарль, подходя ближе, и это становится второй ошибкой этого вечера, так как Макс невольно вдыхает чужой запах слишком очевидно и так шумно, что Леклер застывает на месте. Ферстаппен тяжело сглатывает, прижимаясь поясницей к гардеробной стойке и понимая, что двадцать минут, которые он себе дал, слишком переоценены. — Прости, — отвечает Макс, облизывая пересохшие губы и всем телом чувствуя запах Шарля вокруг себя. Черт подери, Шарль ведь был альфой, так ещё и тем, о котором Макс втихаря мечтал, в чем не собирался никогда признаваться. Блять, в какой же уебищной ситуации он оказался, любой ситком позавидует. А ведь отец предупреждал именно об этом. — У меня течка началась, едва контролирую себя. — Тебе вызвать такси? — спрашивает Шарль, держась на том же расстоянии, но один черт оно спасало. Шарль пах изумительно. Стоит ему поманить пальцем, и Макс прибежит, как послушный пес, только бы Леклер позволил ему ощутить больше. — Таксист не переживет, если я начну его домогаться прямо в дороге, — с горечью усмехнувшись, покачал головой Макс. — Ебаная физиология. Ты нигде не видел Ландо? — Оскар повел его в номер наверху, — ответил Шарль, поджав губы. Кажется, запах Макса тоже перестал ему подчиняться, заполняя помещение, который Леклер очевидно ощущал. — Их до утра явно бесполезно звать. — Блять, — прошипел себе под нос Ферстаппен, а после его тело пробило судорогой. Он обнял себя руками, чувствуя, как сильнейший жар пронзает каждую его клеточку, а внизу начинает постепенно течь. Макс не помнил, чтобы его течка хотя бы раз начиналась также, но сейчас ему было плевать. Запах Шарля становился сильнее, проникая глубже и буквально отравляя его сознание, а сам Леклер сжал руки в кулаки, пытаясь себя сдержать от чего-то, в чем Макс сейчас нуждался. — Тебя нужно увести отсюда, Макс, — тихо сказал Шарль, сглатывая скопившуюся слюну и потирая собственную шею, будто ворот свитера душил его, но Макс знал, что это реакция на текущую омегу. И, возможно, где-то в глубине души Ферстаппен хотел, чтобы Шарль так реагировал, потому что перед ним тек именно Макс, но это так, наивные мечты. — Я позову какого-то омегу, жди здесь. — Нет, стой, — сказал Макс, а после оторвался от гардеробной стойки, подходя к Шарлю вплотную и нагло проводя носом по его шее. Шарль не двигается, напрягаясь всем телом, а Макс кладет свои руки ему на плечи, не давая сделать и шага. — Мне не нужны никакие омеги, мне нужен ты. — Макс, — слишком умоляюще звучит Леклер, не решаясь дотронуться до парня перед ним. — у тебя течка, ты не осознаешь что говоришь. Позволь мне помочь тебе и увести отсюда, тебе нужно просто подо… — Ты можешь помочь мне, выебав меня так, чтобы я завтра не мог встать с постели, — шепчет Шарлю на ухо Макс, прижимаясь к нему своим телом и проводя языком с ушной раковины к шее. — Я хочу тебя, Шарль, я так нуждаюсь в тебе сейчас. Не уходи. — Блять, я же тоже не железный, — шипит Шарль, схватив Ферстаппена за талию и вызвав у того шумный выдох. — У тебя должен быть постоянный альфа, только скажи, я позвоню ему, пока ещё могу сдерживаться. — Я не хочу, чтобы ты, блять, сдерживался, — Макс сопроводил это предложение довольно сильным укусом в шею, от которого Шарль крепко закусил губу. Ферстаппена любое движение этого альфы сводило с ума. — Ты можешь стать этим альфой, если перестанешь играть в героя, Шарли. — Ты будешь жалеть об этом, — вновь попытался Шарль, но его руки действовали вопреки словам, поглаживая Макса по спине. — Я буду жалеть только о потерянном времени, — покачал головой Макс, почти вешаясь на Леклера и притираясь к нему своими бедрами. Шарль отчетливо мог почувствовать, что Макс уже был возбужден. — Пожалуйста, Шарль. В этот момент дверь клуба открывается и входят Джордж и Алекс, застывающие на месте в ту же секунду, как почувствовали витающий запах течной омеги. Они одновременно переводят взгляд на Макса, что спрятал лицо у Леклера на плече, и Шарля, что мгновенно нахмурился и обнял Ферстаппена в собственническом порыве. Инстинкты действовали быстрее мозга, так что Шарль не сразу понял, что увидел в своих же друзьях соперников, и с запозданием вспомнил, что Алекс сам являлся омегой. — Не спрашивайте, — сказал Шарль на немые вопросы своих друзей. — Нам нужен номер. — Но ведь… — попытался спорить Алекс, но Шарль его перебил, громко рявкнув: — Сейчас же! — Убеди его идти за собой, нужно пройти через клуб, — сразу же сказал Джордж, понимая всё лучше остальных и сразу же заходя обратно. Шарль потом обязательно его отблагодарит, а пока что он берет лицо Макса в свои ладони и заставляет посмотреть на себя. Глаза Ферстаппена плыли, его щеки покраснели, а дыхание обжигало кожу, однако, Леклер обязан был увести его ото всех вокруг. Макс дал ему зеленый свет, а значит, Шарль никому его сегодня не отдаст и придушит любого, кто посмеет даже взглянуть на его омегу. — Макс, нужно пройти в номер, — говорит Шарль, когда Алекс вышел вслед за Джорджем, бросив, что будет ждать их здесь же. — Зачем? — глупо спросил Макс, заставляя Шарля мягко улыбнуться. — Ты ведь сам попросил меня выебать тебя, — наклонившись к губам омеги, говорит Шарль, а глаза Ферстаппена расширяются в удивлении. — Я не хочу идти, — Шарль знал, что Макс будет капризничать, но не ожидал, что это будет так мило выглядеть. — Хочу прямо здесь, пускай все видят. — Ни за что, — серьёзным тоном ответил Шарль, а у Макса ощутимо пробежали мурашки по коже. — Ни одна тварь не будет смотреть на мою омегу. Ты только мой. — Боже, — ноги дрожали от предвкушения, а голова едва работала в нужном направлении, так что Макс не сразу понял, что тянется к губам напротив, желая получить хотя бы каплю того, что Шарль ему обещает. Леклер его желание поддерживает, медленно целуя Макса и вызывая у того слишком несдержанный и довольный скулеж, который работник гардеробной точно слышал, что, если честно, бесило. Шарль отстраняется, берет Макса за руку и ведет того за собой, волком глядя на каждого, кто на них оборачивался. Как хорошо, что эта вечеринка закрытая.

***

Макс бы и под дулом пистолета не вспомнил, как Джордж вручает Шарлю ключ от их номера и как сам Шарль заводит его внутрь. Отчаянная жажда внутри начинала его ломать и приносить не просто дискомфорт, а откровенную боль, что Макс и озвучил, стоило двери закрыться, отделяя их от всего внешнего мира. Шарль ничего не отвечает, подхватывая Макса на руки и перенося сразу на кровать, и нависает сверху. Леклер смотрел на него таким жадным взглядом, что его внутренняя омега счастливо ликовала, но продолжала требовать большего. — Шарли, не тормози, мне так плохо, — проныл Макс, стягивая с Леклера свитер и не успевая насладиться открывшимся видом, так как Шарль рывком расстегивает его рубашку (явно забив хер на все пуговицы) и снимает её с парня, а после приникает к его рту своим. Макс чувствовал себя добычей в руках изголодавшегося хищника, ведь Шарль ни капли его не жалел, целуя грубо, мокро, несдержанно, кусая едва ли не до крови и вторгаясь в его рот языком. Слюна текла по подбородку и шее, а руки Макса впивались в чужие волосы, держа крепко и не давая отстраниться. Даже миллиметр расстояния казался Ферстаппену катастрофой, с которой он не был готов столкнуться, но Шарль и не планировал, расстегивая его штаны и стаскивая их вместе с бельем, которое оказалось полностью мокрым от стекающей смазки. — Ты так течешь, — довольно улыбнулся Шарль, разглядывая парня перед собой так нагло и бесстыдно, что Максу на секунду даже стало неловко. — и всё из-за меня. Или из-за течки? — Из-за тебя, — качает головой Макс, протянув руки к Шарлю, но тот не спешил наклоняться и что-то делать, явно наслаждаясь тем, как Макс в нем нуждался. — Твой запах сводит меня с ума. — Это хорошо, — ответил Шарль, оглаживая щеку Ферстаппена пальцами. Макс терся о них, словно кот. — ведь я планирую довести тебя до беспамятства. — Да, черт возьми, сделай это, — скулит Макс, крепко сжимая чужие плечи. — Пожалуйста, Шарли, я хочу тебя внутри себя. — Умоляешь меня так, как настоящий Макс Ферстаппен никогда бы не сделал, — усмехнулся Шарль, выпрямляясь и проводя пальцами по ложбинке. Между ног Макса было так мокро, что никакой лубрикант не нужен. — Как низко, Макс, как низко. — Плевать, — ответил Макс, потираясь бедрами о пальцы Шарля и пытаясь насадиться на них самостоятельно. — во мне слишком пусто. — Хочешь быть заполненным мной? — спросил Шарль, надавливая подушечками на вход. — Да, хочу, — закивал головой Макс, выглядя так, словно сейчас расплачется. — Хочешь меня, как альфу или как своего партнера? — Шарль перестал улыбаться, выглядя таким серьезным, что голова Ферстаппена на секунду прояснилась. Вопрос был с потаенным смыслом, который Макс не улавливал, но Леклер продолжал ждать от него ответ, коротко надавливая пальцами на вход. — Думать о тебе, как о партнере, слишком запретное удовольствие, — отвечает Макс, вновь ерзая по кровати и слишком явно намекая Леклеру, что стоило бы продолжить, а не трепаться, блять. — Для тебя запреты это пустой звук, — хмыкнул Шарль, всё же вставляя сразу два пальца. Макс не сдержал в себе стон облегчения и удовольствия одновременно, прекрасно зная, что рук в течку ему не хватит. Даже если это руки Леклера. — Значит, ты думал обо мне? — Да, — кивает Макс, опуская взгляд на Шарля, что, оказывается, всё это время смотрел ровно на него. — Много раз. — Почему не говорил? — Шарль начал двигать пальцами, не встречая и малейшего сопротивления. Спасибо физиологии омег, нет нужды тратить время на растяжку. — Не думал, что тебе это нужно, — ответил Макс, тихими звуками отзываясь на каждое движение и чувствуя, что пальцы начинают доставлять дискомфорт, ведь это даже близко не то, в чем Макс нуждался. — Сам-то тоже молчал. — Не думал, что тебе это нужно, — самодовольно усмехнулся Леклер, вытаскивая пальцы и раздвигая колени Ферстаппена в стороны. Он размазывает смазку по своему члену и придвигается ближе под внимательный взгляд омеги. — Представлял меня во время своих течек? — Ты задаешь много вопросов, — съязвил Макс, получая в ответ сильный шлепок по левому бедру. — Отвечай, — властным и грубым тоном приказывает Шарль, а Макс не знает — он течет от этого ещё сильнее или нервно сжимается. — Представлял, — тихо отвечает Макс, и Шарль, видимо, в качестве похвалы, входит в него одной только головкой. Макс жмурится и откидывает голову назад, едва сдерживая в себе возглас с «наконец-то!», но Шарль вновь с той же интонацией требует: — Смотри на меня. — Макс, как послушный солдатик, поднимает взгляд и сталкивается с горящими зелеными глазами напротив, приходя к выводу, что он всё же течет лишь сильнее. — Мечтал о том, чтобы я трахнул тебя? — Да, Шарль, да! Пожалуйста, вставь глубже, — умоляет Макс, а Леклер выполняет просьбу, входя в него до конца и наклоняясь над ним. Макс ведет ладонями по его рукам, останавливаясь на спине, и внутренне пищит от того, что видит перед собой. — Как же я рад, что хотя бы в этот раз ты забыл свои чертовы блокаторы, — говорит Шарль, а Макс удивленно на него пялится с немым вопросом. — Ты бы знал, как давно я надеялся на любой повод заполучить тебя. Смотрел, как Ландо намеренно мельтешит перед Оскаром перед своей течкой, и хотел, чтобы ты сделал также, но ты, блять, гордый. — Шарль, мы можем обсудить чувства после? — проныл Макс, пытаясь двигаться на члене Леклера самостоятельно, но Шарль перехватил его за талию, держа на месте и вызывая новый приступ скулежа. — Я позову тебя на свидание после этого, только выеби меня. — Только попробуй забыть, — пригрозил Леклер и сразу же взял быстрый темп. Шарль держался весь этот час, потому что явно хотел выбить из Макса признание (а самому слабо было), так что Макс не удивляется резкости толчков, шлепкам их тел и негромким постанываниям Леклера над ним, что уложил ноги Ферстаппена себе на плечи и трахал его так, как Макс и хотел. Шарль идеально заполнял его, идеально его сжимал своими руками и также идеально выглядел в своем удовольствии, которое даже не пытался скрыть. Макс не был лучше, едва не крича на каждое движение, которое доставляло ему такое блаженство, что ни один его бывший партнер не сможет повторить. Шарль среди всех был самым лучшим, что Макс и озвучивал вперемешку со всякими «ещё» и «сильнее». Долго держаться никто в первый раз не собирался, так что спустя некоторое время Макс кончает, ни разу не прикоснувшись к себе, а Шарль, пусть и с большой неохотой, в последний момент выходит из омеги и изливается прямо на него, пачкая и бедра, и живот. Шарль ложится рядом, восстанавливая дыхание, а Макс, повернувшись набок, говорит: — Знаешь, раз мы всё решили, я бы предпочел сцепку, а не пустоту после оргазма. — Ты ещё метку попроси, — закатил глаза Леклер, а Макс улыбнулся, на что Шарль громко рассмеялся. Как всё просто, оказывается, было.