Под твоим крылом

      Пространство комнаты пропитано темнотой. Она покоится в углах, как паук. Растекается под мебелью густыми чернилами. Сторожит дверной проём, будто чёрный пёс…       Лют чувствует, что и сама становится частью этой темноты. Ощущает, как та прячется между перьями её опущенных крыльев, окрашивая их в нефтяной оттенок… Быть может, они и вправду скоро станут смолянисто-чёрными?       Лют это не волнует. Спиной она ощущает тьму, но её лицо обращено к свету.       Солнце просачивается сквозь задёрнутую штору. На полу, как брошенная тряпка, распластался луч. Он задевает руки девушки, падает на прохладное лезвие. По потолку бегают два солнечных зайчика — золотой и серебристый, от протеза Лют и от её сабли.       Экзорцист сидит на коленях и протирает ангельскую сталь куском ткани, пропитанным маслом камелии. Уход за собственным оружием — обязанность каждого солдата. Большинству она в тягость… но не Лют.              Лейтенант всегда любила ухаживать за своими саблями и мечами так, как многие девушки любят следить за состоянием ногтей и волос. Это занятие успокаивало её.       Масло камелии и гвоздика… Да, капельку последней они всегда добавляют в смесь. Можно и другие эфирные масла, но гвоздика лучше всего. Вместе с Адамом они перепробовали разные варианты и в итоге остановились на одном.       Гвоздика, металл и кровь — так пахнут Истребления. Запах, перебивающий любой парфюм. Запах, витающий в оружейнях экзорцистов и в переулках багровых улиц города грешников… Сейчас он приобрёл непривычную нотку.       Лют на пару секунд отложила ткань в сторону и взвесила оружие в руке. Это новая, простая сабля рядового экзорциста, из обычной ангельской стали. Её — старая, золотая — осталась в Аду. Недалеко от места гибели того, кто ей её вручил…       Лют продолжила протирать саблю. Машинально. Лезвие уже было тёплым, пряный аромат обволакивал сталь. Этого было достаточно, однако девушка не остановилась. Она забыла обо всём. Мысленно она была не здесь.       Внешне безразличная, Лют думала о том, как пустит эту саблю в дело. Как перережет глотки своим обидчикам и швырнёт их головы к руинам отеля. Как ангельская сталь станет горячей и липкой от алых пятен. Как в воздухе смешаются гвоздика, металл и кровь. Кровь тех, по чьей вине он мёртв… По чьей вине она каждый час ищет его голос и облик.       Темнота клубится за спиной. Пытается ущипнуть за кончики перьев. Давит молчанием, глядит и ждёт. Лют кажется, на неё смотрят из углов. Тьма не бесформенна, не безлика — у неё злорадные глаза Вэгги, лицо принцессы Ада, усмешка Люцифера, пасть каннибалов…       Эти твари продолжают глядеть ей в спину так же, как глядели тогда. Этим взглядом они ковыряли плоть под её лопатками, у основания крыльев, у самых позвонков. Но что действительно парализовало девушку в ту минуту была не насмешка врагов, а выражение глаз Адама.       Он смотрел только на неё. Так странно нежно, так успокаивающе, словно не ощущал боли. Словно ничего не было — ни битвы, ни поражения, ни демонов, ни колотой раны в его груди… Адам никогда на неё так не смотрел.       Его последняя улыбка окончательно подрезала ей крылья — Лют чувствовала, что не может взлететь…       Она хотела остаться с ним, на этой проклятой Богом тверди. Погибнуть с ним… Погибнуть вместо него.       Пасть рядом, обратившись в прах, смешанный с ангельской кровью, с золотом проткнутого кинжалом сердца. Забрать всю его боль и приумножить свою собственную… Всё, лишь бы приглушить шипение чёрной пустоты, разорвавшей её душу в момент смерти Адама.              Она готова была умереть. Однако в спину ей метнули не острием копья, а словом. «Всё кончено».       Лют ненавидела эту фразу и голос, произнёсший её. Она ненавидела все их голоса. Их ухмылки. Глаза... Они просачивались сквозь темноту и напоминали о себе, кормили её страдания и гнев — ангела бросало в дрожь от ярости.       Она истребит их — вырвет голосовые связки, ослепит, вскроет вены и артерии... Но пока что истекала кровью только она сама — задумавшись, Лют так сильно надавила на маслянистую ткань, что её рука соскользнула на самое лезвие.       Длинный порез на ладони — не худшее, что могло случиться. из тонкой раны тут же потекло густое золото.       Девушка подставила руку под солнечные лучи. Она заворожённо смотрела на свою ангельскую кровь — в ней были искорки, красиво поблескивающие в полоске света, который шторе не удалось полностью преградить. Их кровь была так похожа — её и Адама...       Солнце всё-таки оттесняло тьму. Лют чувствовала, как мягкое тепло проникает в пальцы вместе с горячим ихором. Демонические глаза страдальчески щурились и схлопывались, уходя в черноту соседней комнаты. Тишина легко касалась оконных стёкол, за которыми были различимы приглушённые звуки городской жизни и птичье пение.       По ту сторону столба света, в тени прямо напротив себя, Лют наконец увидела его.       — Адам?..       Между ними был только воздух, пронизанный лучами и золотыми блёстками пылинок. Он сидел по-турецки, лениво подперев голову ладонями, и скучающе глядел её в лицо. Впервые за этот день Лют улыбнулась — уставше, нежно, горестно, любяще.       Она окунула живую руку в солнечный свет. Вся её кисть засверкала искорками и звёздочками — ихор сплошь покрывал кожу как позолоченная перчатка. Её пальцы вот-вот коснулись бы призрачного силуэта, как вдруг дрогнули: Адам исчез.       Исчез вместе с хлопком двери.

***

      Девушка отдёрнула руку, когда дверь рывком открыли и в её покои бесцеремонно влетела шестикрылая фигура. Перед ней с радостным визгом появилась — как и следовало ожидать — Эмили. Вот только она была не одна: следом за ней в комнату неловко шагнул Авель.       — Лют! Приветики! — Серафим по привычке рванула в задёрнутой шторе и впустила в гостиную дневной свет.       Ей не ответили. Экзорцист, сложив на груди руки так, чтобы не было заметно её маленькое ранение, пристально следила за Авелем.       — З-здравствуйте, мисс Лют.       Он был у неё дома впервые и, видимо, не хотел показаться невежливым, вторгаясь в личное пространство. Потому топтался на месте, рассматривая обстановку — особенно фотографии на полках.       Если в первые дни после назначения его командиром этот внезапный визит вывел бы её из себя, то теперь сил Лют едва хватало даже на раздражение. Жизнь, как мясник с исполинским ножом, с хрустом оторвала от её души огромный кусок, оставив вместо него пустоту. И эта пустота разъедала эмоции...       — Ой, что это у тебя? — Эмили заметила пятна ангельской крови на одежде экзорциста. Скрывать больше не было смысла.       — Ерунда. Порезалась, когда протирала саблю. — равнодушно призналась Лют, показывая ей открытую ладонь.       Эмили не без нотки ужаса окинула взглядом порез и поспешила за аптечкой с бинтами и прочей целебной ерундой. Авель из любопытства и как бы невзначай тоже глянул на незначительную рану... и побледнел.       — Боишься вида крови? Как иронично. — бросила в его сторону Лют, пока Младший Серафим перевязывала её ладонь стерильной белой тканью.       — Все нормальные люди побаиваются вида крови. — вступилась за него Эмили, неодобрительно глядя на неё и затягивая бинт так туго, чтобы Лют прочувствовала её слова.       — Считаешь, хирурги ненормальные? — холодно усмехнулась она, проверяя прочность узла, прежде чем обратиться к Авелю с сухой серьёзностью в голосе, — Тебе нужно учиться соответствовать своей должности. и делать это надо быстро. «Сэр».       Под мрачностью её взгляда юноша замялся. Иногда ей казалось, что в его глазах читается замутнённый страх. Лют не знала, что он думал про неё на самом деле, но даже если эта трусость была реальной, девушка не сочла бы её достойной компенсацией за унижение, пережитое ею во время того позорного суда над змеиным отродьем: армия нуждалась в лидере. А нужды войска Рая Лют привыкла ставить превыше собственных чувств.       — Давай покончим с этим побыстрее. — девушка налила в стакан воды, попутно пролив несколько капель на стол, когда увидела, как Эмили достаёт из сумочки знакомую коньячно-коричневую баночку. Этот ежедневный ритуал вызывал у неё мало эмоций. Особенно теперь, после принятого ею решения.       Лют залпом выпила обе таблетки и выжидающе глянула на шестикрылую. Обычно Младшая Серафим не задерживалась у неё дольше 10-15 минут, им попросту было скучно друг с другом. Тем лучше — чем скорее она вырвет, тем проще будет увидеть Адама.       Экзорцист ошиблась, думая, что дело ограничится привычным принятием лекарства...       — Что ж, — Эмили бодро улыбнулась, подмигивая Авелю, — Теперь пора и прогуляться. Да, Авель?       — Да, день... солнечный. — он нервно поправлял свой кивер с пушистым пером.       Выражение янтарных глаз Лют сигнализировало о полнейшем безучастии. Однако вместо «А теперь проваливайте» она нейтрально произнесла:       — Хорошей вам прогулки.       — Тебе тоже, Лют. Ведь ты идёшь с нами! — Эмили хлопнула в ладоши, радуясь собственному сюрпризу.       — Меняю формулировку: шли бы вы, ребятушки, нахуй. Как минимум из моей комнаты.       Пройдя мимо неприятно удивлённой синеглазой, она резко задёрнула шторы.       — Почему сразу так грубо?! — младшая Серафим опомнилась. Перья и волосы возмущённо распушились, на груди выступило светящееся око, — Это всё влияние затворничества. Смотри, как у тебя в помещении темно!       — Мне в самый раз.       — Темнота, изоляция, закрытые окна... Это не то, что тебе рекомендовал врач. Да и вообще, тебе бы дневник...       — ЗАТКНИСЬ!       Ангелы вздрогнули. В полумраке тусклые глаза Лют на мгновение вспыхнули огнём. Тонкий луч света отражался от лезвия сабли, оставленной на полу.       — Твой врач мне не поможет. — процедила экзорцист, поднимая оружие. Зеркальная поверхность ангельской стали поймала взгляды юноши и девушки за её спиной — они были растеряны.       — Лют, не кричи на Эмили. — шатким шагом Авель вышел вперёд, обращаясь к ней по-прежнему дипломатично, но с большей твёрдостью в голосе, — Она хочет как лучше.       Лют слегка повернула голову. Она видела, как золотистые крылья Авеля загораживают Серафима. Робкий, нелепый мальчишка, в эту минуту так походивший на взъерошенную канарейку, прячущую за собой белую лазоревку.       — Тогда просто уходите. — её голос стал спокойнее. Сабля вернулась на деревянную подставку на столе, но перемотанная бинтом ладонь так и покоилась на рукояти, словно оружие было единственной опорой — костылями хромого, палицей немощного.       — ...Н-нет, я не уйду. Будь справедлива, ты же Лейтенант! — тон юноши набирал уверенность, искривлённый нимб вспыхивал в темноте мягким светом. Однако Лют не обернулась.       — И в чём, по-твоему, будет проявляться эта справедливость? — уставше спросила она, стоя с опущенными крыльями, спиной к ним. Пальцы соскользнули с рукояти и нервно провели по поверхности стола, оставляя рисунок на густой пыли.       — В том, что ты позволишь Эмили и доктору выполнить свою работу и... сама послужишь примером ответственности. — осторожно аргументировал Авель и, встретив в ответ тишину, добавил, откашлявшись, — Девочки в армии совсем приуныли. Многие отказываются от лечения вслед за тобой... Они смотрят на тебя, Лют.       Чёрно-белые крылья слегка вздрогнули. Экзорцист молчала несколько секунд.       — Ладно, — пепельные пряди по инерции описали в воздухе лёгкий полукруг, стоило ей дисциплинированно развернуться, — я пойду с вами. Ненадолго.       Прямая как струна, воинственно грациозная, с яркими пламенными глазами, хотя и изнурённо-мрачная — такая Лют определённо обнадёживала. Эмили, едва подавив восклик радости от успешности их с Авелем затеи, схватила руки обоих и с рвением, от которого пошатнулась не только худая экзорцист, но и достаточно крупный архангел, потащила их прочь из этой тёмной, пыльной комнаты.       Прежде чем они покинули её, не сразу протолкнувшись всей толпой сквозь дверной проём, Лют бросила взгляд на полоску солнечного света, разрезающую мрак.       В ней стоял Адам, мягко улыбающийся ей вослед. Вокруг него расползались чёрные глазастые твари, не осмеливаясь преодолеть этот солнечный барьер.       Как тогда... Он смотрел не на них.