След в след

Первый оборотень, их предок Адур, провёл в странствиях почти всю жизнь. Он покидал своих возлюбленных, которые были для него солнцем и небом не больше пары месяцев, забывал про своих щенков, которых случайно встречал, если вставал на давние тропы, и упрямо шёл вперёд без цели, хотя сам всегда верил, что цель у него есть. Одна из его младших дочерей, огненная Идрис, вступила на этот путь без цели и больше не смогла с него сойти. Она покидала волков, которые тоскливо выли ей вслед, рожала и оставляла отцам волчат, потому что тропы, эти манкие, зелёные тропы безжалостно звали её, призывая отвернуться от всех, кто её когда-то любил и кого она любила. Поколения сменяли друг друга, звёзды гасли и рождались, страны рушились и восставали, а в роду Адура всё также рождались щенки, которые видели только тропы и небо.

***

Когда Идрис исполнилось семь, она сбежала из дома в лес после ссоры с братьями. Они насмешливо кричали ей вслед: «Ещё одна дура из Адуров!» и хохотали. Идрис бежала, глотая горько-соленые слёзы, а потом упала на колючую весеннюю траву и заскулила. Этим вечером вся семья, включая дальних тётушек и дядюшек, а также двоюродных бабок и троюродных дедов, собралась вместе, чтобы весело отметить весеннее равноденствие и заодно поболтать. Конечно же, в день обновления всего сущего разговор зашёл о молодых волчатах, которые, делая вид, что это не их уши машинально поворачиваются в сторону взрослого застолья, гордо приосанивались и задирали нос. Их родители расхваливали своих щенят: одного за острых слух, другого за зоркий взгляд, третьего за быстрый бег. Идрис, которая родилась самой младшей, старательно делала вид, что её не касаются разговоры старших, хотя вскользь думала: «Папа, наверное, скажет, что я милая?». Но отец на вопросы родных только отмахнулся и, сделав пару глотков пива, устало сказал: — Эта девчонка всё время смотрит в небо. Дикая волчица. Не надо было смешиваться с кровью Адура. Идрис замерла. Сидящие рядом братья и сёстры кидали на неё сочувственные и презрительные взгляды, кто-то тихо фыркнул: «Адуры психи же», а отец молча пил пиво. Взрослые, на пару секунд замерев от неожиданности, быстро пришли в себя и наперебой заговорили: — Анир, ну что ты, волчонок же! — Да, Анир! Просто надо пожёстче быть, а ты всё время ей потакаешь. — Не надо было ей это имя давать. Сам знаешь, та Идрис похлеще самого Адура вытворяла. — Да что вы всё о детях? Я вот такую девку встретил, явно из северных, у неё даже на ногах волосы белые! За столом зашумели старшие, а дети и подростки, сидящие поодаль, всё ещё бросали взгляды на Идрис. Когда дети, осмелев, начали подбегать к выпившим родным, чтобы покапризничать и немного покрасоваться, Идрис осторожно выскользнула из-за стола и тайком вышла на улицу. Она подняла глаза к небу, выискивая знакомые звёзды, когда рядом раздалось протяжное: — О-о-о, Адурова кровь сбежать хочет. Идрис резко обернулась на троих подростков, которые смотрели на неё с оскалом, и повела плечами, чтобы отстраниться от них. К сожалению, от неё пахло страхом и вызовом, так что подростки только сильнее осклабились и подошли ближе. Идрис сделала пару шагов назад на подгибающихся ногах и, развернувшись, бросилась в сторону леса. — Ещё одна дура из Адуров! — раздалось вслед вместе с диким хохотом. Полежав в траве некоторое время, Идрис вытерла слёзы, шмыгнула пару раз носом и села, уткнувшись головой в колени. Может, она и правда Адур, а не Тирш? Может, и правда Адурова кровь мешает ей жить в стае? Может, это предок зовёт её? Идрис снова шмыгнула носом, сдерживая подступившие слёзы.

***

Идрис качала колыбель, ласково напевая почти заснувшему малышу о бесконечных тропах, ярких звёздах, бескрайнем небе и луне. Она поправила одеяльце, прикрыв ноги ребёнку, и встала. Их волчонок был ужасно нежным ребёнком. Он послушно лежал на руках, ворковал что-то своё, тянул ручки к чужим косам и улыбался так, что Идрис готова была умереть от любви к нему. Ей даже иногда казалось, что любовь к малышу перекрывала зов, который она чувствовала каждый час своей жизни и которые манил её сойти с протоптанных дорог в безлюдные тропы. Волки были стайными животными, они ходили друг за другом, след в след, но Идрис... Она встала и посмотрела в окно. Завтра новолуние. Подросшие соседские волчата будут кататься по траве, весело завывая, а взрослые будут сидеть у дорог и рассказывать истории, изредка прикрикивая на расшалившихся детей. — Я просил тебя не рассказывать нашему ребёнку твои сказки. Идрис вздрогнула и, виновато улыбнувшись, повернулась к мужу. Волк стоял в углу и строго смотрел на неё, и Идрис почему-то вновь почувствовала себя юным волчонком, который прячется в углу от рассерженного её побегами отца. Она повела плечами и выпрямилась. — Я просто пела песенку, малыш даже не запомнит. Супруг тихо хмыкнул, развернулся и ушёл в другую комнату. Идрис вздохнула и прошла за ним. Она подошла к сидящему в кресле с закрытыми глазами мужу, положила руки ему на плечи, разминая мышцы, и улыбнулась, услышав сдавленный стон. Она повела правой рукой ниже, под ворот рубахи, но Тиль перехватил её ладонь и, сжав пальцы, повторил: — Я просил тебя не рассказывать эти сказки. Ты же знаешь... — он помялся, но всё же продолжил: — В нём тоже кровь Адура. Я не хочу, чтобы наш мальчик сбежал одной лунной ночью, думая, что его зовёт предок. Идрис промолчала и высвободила ладонь из хватки мужа. — Я ни в чём тебя не виню, Идрис, ты же знаешь, — размеренно продолжил Тиль, словно зачитывая привычный текст. — Но никто из волков не любит упоминания предка, ты же помнишь, как тебя саму... — Хватит. — Идрис, ты... — Тиль обернулся, но жена уже выскользнула из комнаты, аккуратно прикрыв дверь, чтобы не разбудить их сына. Он откинулся в кресло и выдохнул. Завтра новолуние.

***

Миру должно было исполниться шестнадцать через два дня. Идрис каждый раз светилась от счастья, стоило кому-то похвалить её сына. Конечно, иногда до неё доносились замечания, что кровь мужа из рода Янта всё-таки переборола грязную кровь Адура, которую она отдала своему сыну, но Идрис за столько лет уже привыкла не обижаться на такие заявления. Она смеялась вместе со всеми, кивая и улыбаясь. В день совершеннолетия сына Идрис встала рано утром, чтобы заплести косы Миру, который сонно хлопал глазами, пока она проводила гребнем по его золотым волосам. Она по привычке замурлыкала детскую песенку о бесконечных тропах, ярких звёздах, бескрайнем небе и луне, но Мир закатил глаза и нетерпеливо оборвал мать: — Ма, я уже взрослый для сказок. Я сам доплету, всё, иди давай, иди, — и вытолкнул Идрис из комнаты. Она постояла у двери, прислушиваясь к радостному хихиканью уже взрослого сына, улыбнулась и пошла на кухню. Тиль уже встал, умылся и теперь готовил мясо к застолью. Завидев жену, он кивнул на табурет, а сам продолжил мешать в большом чане куски мяса, смешанные со специями. — Встал? — Да, уже прыгает по комнате, — улыбнулась Идрис. — Шестнадцать лет, а ведёт себя как молочный волчонок, — проворчал Тиль. — Он и есть волчонок, — рассмеялась Идрис и, потянувшись, ткнула пальцем в нахмуренный лоб супруга. — Не хмурься. Пойду соберу овощи. Идрис встала, отряхнула подол юбки, подхватила корзину и вышла на огород. Надо было собрать немного овощей для друзей Мира, которые обещали заглянуть на завтрак. Всё же волчатам надо есть не только мясо. Вечером, когда в их дворе соберутся несколько семей, они выставят на стол мясо, вино, пиво и несколько овощных блюд, которые надо будет как-то запихнуть в резвящихся детей. Идрис улыбнулась и, прищурившись, посмотрела на рассветное солнце. Скоро новолуние. После долгого празднества супруги, убрав большую часть вещей, легли спать, прислушиваясь к продолжающемуся гулянию молодых волков за околицей. — Ты хочешь уйти. Идрис застыла. — Ты хочешь уйти. Ты снова смотрела на небо. Она повернула голову и посмотрела на мужа, который умиротворённо лежал с закрытыми глазами, скрывшись в тени. Идрис обернулась на окно, но тонкого серпа луны не было видно, и она снова посмотрела на мужа — Что ты такое... — облизнув пересохшие губы, начала она, но Тиль перебил: — Я же вижу. Ты тоскуешь по этим ярким звёздам, безоблачному небу и... Что там было ещё? — Бесконечные тропы, яркие звёзды, бескрайнее небо и луна, — тихо ответила Идрис. — Бесконечные тропы, яркие звёзды, бескрайнее небо и луна, — повторил Тиль и, вздохнув, безжалостно добавил: — Лучше бы ты ушла после рождения сына. Идрис почувствовала, что в её сердце вонзили нож. — Я... — она снова облизнула губы и, коротко вздохнув, продолжила: — Я хотела, но это же наш малыш. Я не собиралась уходить! Я просто... Просто иногда хочется убежать, но я же не... Тиль вдруг открыл глаза и посмотрел на неё: — Мои родители говорили, что нельзя жениться на дочери Адура. Говорили, что ты когда-нибудь сбежишь. Я всё ждал, ждал, когда останусь один, но ты всё не уходила, и я расслабился. Кто же знал... Он встряхнул головой и улыбнулся: — Я не понимаю, почему ты хочешь уйти. — Я сама не понимаю, — призналась Идрис, а потом уткнулась носом ему в плечо и потёрлась о его горячую кожу. — Прости. На её волосы легла тяжёлая ладонь. — Всё хорошо, — Тиль ласково погладил её по волосам, и Идрис, выдохнув, ещё сильнее прижалась к нему. — Я собрал вещи... — Я обернусь, — выпалила Идрис, не поднимая головы. — Ты же не можешь всё время бегать волчицей, — едва не захохотал Тиль. Идрис почему-то подумала, что давно не видела его таким свободным.

***

В первое новолуние после празднества совершеннолетия сына огненная Идрис, волчица из семнадцатого поколения Адура, названная в честь младшей дочери предка, покинула волка, которые тоскливо смотрел ей вслед, оставила волчонка, за которого она была готова умереть, потому что тропы, эти манкие, зелёные тропы безжалостно звали её, призывая отвернуться от всех, кто её любил и кого она любила. Идрис посмотрела на широкую дорогу, где волчьи следы шли след в след, и свернула на неприметную тропку.