Ожидание

      Кириллу не нравилось учиться. Ему казалось, что всë, что ему нужно, было заложено в нëм с самого начала. Со старта. Но одну простую истину у человечества он всë-таки подчерпнул: жить в ожидании чего-то смертельно скучно.       Кирилл не любил жаловаться на свою судьбу. Он привык к тому, что каждому сразу была уготовлена роль в их глобальном жизненном сценарии. Роль Кирилла — смиренно ждать своего выхода на сцену, попутно подготовив свой текст. И со своей ролью он справлялся без проблем и простора для критики. Всë же игра на публику была его талантом.       Но любая роль приедается если играешь ты по факту одно и то же. Нельзя слишком выделяться, нельзя привлекать слишком много внимания, нельзя лезть на рожон. Нельзя, нельзя, нельзя. Можно лишь делать шаг одной ногой за границы дозволенного, и то, когда никто тебя больше не видит. И Кирилл хватался за любую возможность привнести в своë слепое следование миссии-плана-стратегии (развлечение в виде подбора синонимов наскучило довольно быстро) чуть больше красок. Чуть больше узоров.       Жертв своих «развлечений» приходилось выбирать осторожно. Слепящие запреты и знаки «Стоп» проглядывались даже через мутные линзы очков. На Дане был самый большой. Играться с ним можно было, но в узких рамках, ведь заранее растеребить ключевую шестерню в механизме, ради которого Кирилл попусту прожигал свою жизнь, ой как не хотелось. Другие одноклассники не так сильно цепляли взгляд. Рыжая девчушка (Елена, вроде?) выделялась из толпы своей вечно хмурой физиономией, но на Кириллову наживку клевать явно не собиралась. Кирилл перепробовал всë что мог, но девушка оказалась умнее и выше его жалких попыток еë задеть. Сдался ли Кирилл? Не до конца, но пока он Лену не поймëт, у него нет шансов еë переиграть. Вариантов оказалось немного. Но в этом ему подсобила, видимо, сжалившаяся над ним судьба. Или, по иронии, тесно вплетëнный в неë Даня.       Смотреть на их дружеский союз с Сергеем было откровенно уморительно. Понять данный феномен Кирилл даже не осмеливался (да и зачем? Только попусту тратить силы разума, нужные для гораздо более важных дел…). Но подтрунивать над этим он обожал. Серëжа, казалось, был идеальным кандидатом на роль «безделушки для развлечений». В план он не входил, а значит Кирилл мог позволить себе что несуществующая душа пожелает. И Серëжа, к удовольствию Кирилла, всегда на это вëлся. Всегда выдавал хоть сколько-то смешащую реакцию. Сдавал позиции, отбрасывал образ стойкого спортсмена, бесился, метался, но всë равно не позволял себе зайти дальше пары гневных взглядов и раздражëнных вздохов. Не могу себе позволить после того, что случилось в прошлый раз. Эксплуатировать ту историю Кирилл тоже не чуждался. В любой удобный момент всковырнуть чужую рану и обнажить нервы не было лишним. И Кирилл правда наслаждался этим. Властью, возможностью внести коррективы в собственное монотонное существование. Найти яркое пятно в серых бесконечных буднях. Он был на самом деле счастлив.       До какого-то момента. Но, как и любые роли, роль безжалостного тролля одного единственного человека начала так же приедаться. Осознание ударило по Кириллу с мощью кувалды. Осознание, что его собственные подколы начали повторяться, что придумывать новые способы залезть Серëже под кожу становилось всë сложнее и сложнее. Ужасное, разъедающее чувство скорого наступления новой полосы хоть и не бессмысленного, но бесчувственного существования вызывало желание вытошнить любые остатки собственной (по злой иронии так празванной) «человечности». Может было б легче, если б Кирилл мог просто отключить своë сознание и сделать что должен. Ведь ожидание же должно окупиться, верно? Оно должно того стоить?       Он слабо представлял, что произойдëт, когда они наконец-то достигнут успеха. Влажной мечтой была жизнь без забот. Без нужды париться о каких-то там не несущих для него самого задачах, в окружении всего, чего ему б хотелось. Еда, богатство, верные прислужники — что ещë надо для счастья? Надо только дождаться.       Но это грëбанное ожидание начинало сводить с ума. Кирилл не понимал, что делать теперь, когда его единственный родник с чистой, незамутнëнной сменой циклов одних и тех же действий перестал быть годен. Хотелось верить, что он мог набрать хоть капельку. И тут произошло странное. Серëжа…перестал реагировать. Это не было равнодушие. Скорее дело привычки. Может быть, ему в этом помогло и то, что весь свой запас Кирилл исчерпал.       Теперь с Кириллом осталась гнетущая пустота. И осознание, что всë снова будет, как прежде. Кирилл хотел принять это с язвительной ухмылкой на лице, но даже эта роль казалась невыносимой. Апатия начала чувствоваться его палачом. И он всë равно на имел другого выбора. Ну или он так думал.       Голубое сияние глаз Серëжи будто бы отпечаталось у Кирилла на глазной сетчатке. Объяснений у Кирилла не было. Было лишь осознание, что его жизнь никогда не будет прежней. На лице у Серëжи гримаса пренебрежения и недоверия, но всë равно, после всех едких, удушающе токсичных слов, которые Кирилл успел сказать, Серëжа протягивает ему руку. И Кирилл не знает, что делать дальше.       …Кирилл правда надеется, что оно того стоит.