Betrayal in my love

Когда Чайльда отправляли на задание в Ли Юэ, его мысли были заняты предвкушением, жаждой новых ощущений и сражений. Он никак не ожидал столкнуться с непривычной духотой, неприятной на вкус пряной едой и такой нудной бюрократией, что всякий раз клонила его в сон. Синьора, отправлявшаяся с ним, и другие Предвестники, ранее бывавшие в Гавани, предупреждали его, уроженца вечно ледяной Снежной, о том, с каким трудностями ему предстоит столкнуться, и что стоило бы поумерить свой пыл. Ему, горячему на выходки и острые ощущения, было плевать, что там пытаются донести до него старшие, да и когда он слушал кого-то, кроме семьи и Царицы? Потому, когда он, с хрипами и стонами, привыкал к новому климату и культуре, Розалинда без конца дразнилась и колола своими едкими комментариями насчёт его несостоятельности. Тарталье оставалось только отмахиваться от неё, брать кошелёк и пускаться в ленивое исследование Гавани. И в один из таких дней он встретил Чжун Ли. Не сказать что их первая встреча сразила Предвестника наповал, заставив влюбиться тут же, но она смогла отпечататься в памяти настолько, что после они стали находить друг друга в этом душном городе всё чаще. В какой-то момент их неловкое знакомство перекочевало в желание стать немного ближе, а сопровождалось оно регулярными вылазками в рестораны, в которых новоиспечённый консультант похоронного бюро пытался познакомить непривыкшего Тарталью с кухней Ли Юэ, а также долгими ночными прогулками по городу и за его пределами, в которых Чжун Ли заходился длинными лекциями об истории, а Чайльд с удовольствием их слушал, наслаждаясь спокойным тембром его голоса. Тогда, прогуливаясь с ним по Ли Юэ, он и не подозревал, во что это выльется. Он даже не допускал мысли о том, что, спустя какое-то время, общество Чжун Ли станет для его таким же необходимым, как воздух, а когда осознание всё-таки настигло, то было поздно прятаться от своих чувств, было поздно сопротивляться им и пытаться что-то исправить. Тарталья решил пустить всё на самотёк, продолжая проводить время с уже другом, попутно пытаясь выполнить своё основное задание. И долгое время это удавалось делать без проблем, его чувства никогда не уходили дальше желания кидать долгие взгляды на Чжун Ли, которых часто было достаточно, чтобы остудить пыл в сердце. Однако с появлением в Ли Юэ Путешественника и последующее за тем убийство Гео Архонта стало поворотным не только в жизни всего Ли Юэ, но и в его собственной. Теперь Чжун Ли стал не просто необходимым в жизни, он стал той отдушиной, которая делала его жизнь хоть чуть лучше на фоне всего того бесконечного потока проблем, который вызвали собой поиски Гнозиса. И потому чувства время от времени желали найти себе выход. В плоть до того, что однажды, на пьяную голову, случился недо-поцелуй прямо в ресторане. Чжун Ли тактично замолчал это происшествие, а Тарталья решил действовать решительно, погружаясь с головой в работу и сокращая их встречи до минимума. Так продолжалось до конца. Вплоть до момента, пока он не почувствовал себя самым огромным дураком во всём Тейвате. Для него не было проблемы в любви к жителю Ли Юэ, к простому консультанту похоронного бюро, да даже любить Чжун Ли для него не было такой проблемой, как любить Моракса, Рекс Ляписа, Гео Архонта, подчерните нужное. И дело заключалось не только лишь в том, что тот его нагло обманывал всё то время, что они были знакомы, он и сам не святой. Да даже не в том, что он крутил какие-то шашни с Синьорой за его спиной, тут он также был хорош, когда планировал натравить на Ли Юэ почившее божество. Вся его любовь показалась ему истинным издевательством судьбы только из-за того, что Чжун Ли — архонт. Он не знал, считалось ли это богохульством, но понимал, что это являлось настоящим предательством. Когда всё закончилось, они с Синьорой пробыли в Ли Юэ ещё около недели. Всё это время Тарталья не высовывался за переделы банка, прикрываясь делами и ненавистной бюрократией. Синьора смотрела не его потуги скрывать разбитое сердце с жалостью, перекрытой напыщенным презрением. Чайльду до этого не было дела, ведь он любой ценой должен был вытравить из сердца и души свои чувства. Он чувствовал себя грешным и грязным, словно снова вышел из Бездны. И никак делу не помогали постоянные визиты Чжун Ли и попытки его найти. — Тебя тут снова искал твой ненаглядный, — Синьора зашла в кабинет вальяжно, словно была в нём полноправной хозяйкой, а у Чайльда не был никакого желания отбиваться от неё, потому он просто игнорировал вторжение. Розалинду это не устроило, она грациозно опустилась на стул напротив, ухмыляясь ядовито, но уже не скрывая противной жалости в ледяных глазах, — Мне совершенно плевать, как ты вляпался в это всё, Тарталья, но, кажется, Царица не будет тобой довольна. Тебе лучше сдаться самому, возможно, она смягчится за счёт добытого Гнозиса. Её слова остались без ответа, и, через некоторое время, она ушла победно цокая каблуками. Она наверняка знала, какой пожар разгорелся в груди невозмутимого Тартальи от её слов. Он и сам думал об этом, просто не осмеливался сказать вслух, ведь не оставлял надежду вырезать из себя всю любовь к Мораксу. По окончании недели, когда корабль отплывал из Гавани, ему вслед смотрели тоскливые глаза Чжун Ли, а сам Тарталья готовил себя к наказанию за предательство, ведь не мог оторвать собственного взгляда от родного силуэта. Если бы он знал, что поездка в Ли Юэ обернётся для него всем этим, он впервые бы ослушался Царицу и не стал никуда плыть. Боль от расставания смешивалась с болью от невозможности предсказать своё будущее и, что пугало больше всего, будущее его семьи в Снежной. Царица не была кровожадной, но никогда не прощала предательств, он знал это, но не мог противиться чувствам, что словно цветок росли в нём всё то время в Ли Юэ, подпитываемые встречами, взглядами и историями, которые отныне станут лишь воспоминаниями. И какая бы боль не распирала его изнутри, он держал лицо, он стойко встречал насмешливые взгляды Синьоры, принимал мысли о возможном наказании. По прибытии в Снежную Тарталья почти смирился с тем, что его будет разрывать противоречие, где на одной стороне искренняя преданность и любовь к Царице, а на другой — тёплые чувства к Мораксу. Однако даже готовность к любому исходу не могла подготовить его к встрече с Предвестниками. Он не знал, сказала ли Розалинда что-то о том, что произошло с ним в Ли Юэ, другим, но их взгляды говорили сами за себя. Снаружи все лица горели холодным безразличием, но Тарталья чувствовал липнущую к своей спине жалость. Только Субретка, никогда не показывающая взгляда, пыталась высказать своё сопереживание словами. — Не печалься, Аякс, даже самый лютый мороз способен на милосердие, даже у него есть слабые места. В обычное время, на досуге, он бы попытался разгадать, что имеет в виду Коломбина, но сейчас ему хотелось лишь избавиться от этих взглядов. И не мудрено было догадаться, что если известно Предвестникам, то и Царице тоже, а потому он решил больше не тянуть, а спрятаться от взглядов коллег в месте, где его судьба навсегда изменится. Тронный зал Ледяного дворца никогда не пробирал его холодом до самых костей, он вырос в Снежной и низкие температуры никогда не были для него проблемой, но после месяцев в разлуке с родиной, он непривычно ёжился и мелко подрагивал. Или это мороз от ледяного взгляда разочарованной Царицы пробирал его до костей? Тарталья даже не знал наверняка, смотрит ли на него Крио Архонт, ведь сам не смел поднять глаз, только грузно прошагать до самого трона и упасть перед ним на колени. — Простите, Царица. — всё, что смог выдавить из себя Чайльд, после чего зал окутала гробовая тишина. Царица пронизывала его своими глазами-ножами, теперь он отчётливо чувствовал боль от того, как те вонзаются в тело. И как бы сильно его не разрывало чувство отчаяния и стыда уже непосредственно перед взглядом своего Архонта, беспорядочные, панические мысли то и дело возвращались к теплу Гавани и мягкому сиянию глаз Чжун Ли. — Встань, Аякс, и поведай мне, что случилось. — раздался томный голос, словно вечность спустя. Тарталья крупно вздрогнул, выныривая из горячих объятий чужбины, и стыд от этого захлестнул его с головой ещё больше, почему сил исполнить приказ не оказалось. — Я не встану, не тогда, когда разрываюсь на части от вины перед вами и невыносимой тоски. — И отчего же тебя терзают чувства, способные заставить ослушаться моего приказа, Аякс? — режет воздух словами Царица, слегка склоняя голову и только этим выражая свою заинтересованность. — Синьора должна была рассказать обо всём, Царица, от себя я лишь могу добавить, что молю вас о пощаде для моей семьи. — сдержанность, и без того едва удерживаемая, выскользнула из рук на последнем слове и единственная слеза пробежала по дрожащей щеке. — Полагаю, это как-то связано с Мораксом? Розалинда доложила мне о вашем успехе, но я всё ещё не понимаю, почему Одиннадцатый из Предвестников стоит предо мной в столь унизительном положении и молит о пощаде. Слова Архонта резали ножами в самое сердце, заставляя то непроизвольно сжиматься всё сильнее. — Я здесь в таком положении, потому что неосознанно предал мою любовь к вам. — И что именно ты называешь предательством, Аякс? — нотка ярости проскользила в голосе Царицы, заставляя сжаться всем телом. — Свою любовь к Мораксу, Царица. Казалось, время замерло. Даже пар перестал вылетать изо рта при каждом рваном вздохе. Тарталья всё не мог поднять взгляд на Архонта, ждал её вердикта, словно момента, когда на шею опустится лезвие гильотины. Однако через мгновение, даже через несколько последующих, ничего не происходило, а потому он осмелился поднять глаза на Царицу, чтобы не томиться ещё более невыносимым ожиданием. Её лицо, как и всегда, было безразлично, словно изваяно изо льда, только глаза едва заметно сверкающие колючим морозом на солнце и расслабленная поза, которые не вызывали липкое чувство опасности. Он смотрел на неё, пока она, наконец, не поднялась со своего места и не остановилась с левой стороны от него. — Ты путаешь свою любовь ко мне с той, что испытываешь к Гео Архонту. Я для тебя — правитель, за которым ты идёшь и в идеалы которого веришь. Я та, за кем ты идёшь чтобы увидеть новый мир, избавленный от гнёта Небесного Порядка. А он для тебя тот, с кем ты хочешь в этом новом мире жить. Мне не за что тебя прощать, Аякс, пока ты веришь в мои идеи и хочешь вместе построить новый мир. — слова Царицы звучат в голове как приговор, а её нежное, едва заметное касание к подбородку, направляющее взгляд огромных голубых глаз на себя, кажется хлыстом по голой спине. — К тому же любовь — это не то, что мы в силах выбрать и сдержать, так что встань, Аякс, и не ставь себя боле в такое унизительное положение. Она отпускает его, удаляясь из зала, а Тарталья ещё несколько мгновений не может взять себя в руки, чтобы встать и вновь задышать полной грудью.

***

Когда Тарталья ступал в Гавань впервые, у него не было ни сил, ни желания рассматривать открывающиеся виды. Тогда его терзала непривычная жара и усталость от долгой дороги. Теперь его терзает только мысль о скорой встрече с кем-то невероятно дорогим и родным глупому сердцу. Как же ему не везёт с возвращениями в Гавань, однако. Тем не менее, впивающиеся в нос запахи специй, чая и рыбы вызывают в голове достаточно отчётливые картинки, которые становятся неплохой заменой рассматриванию причала и города с корабля. Причём воспоминания оказались настолько приятными, что немного вскружили голову своей яркостью, отчего пришлось остановится у перил, чтобы перевести дух и только после этого вернуться к изначальному плану. Он раздумывал над ним чуть больше месяца, после того поучительного разговора с Царицей. Даже время с семьёй не могло полностью вытащить его из мысленных объятий Ли Юэ и Архонта тех краёв. Сначала он всё терзал себя тем, правильно ли его сердце выбрало кого-то? Но быстро остановился, ведь уже знал, как бессмысленны его попытки вытравить из себя чувства, зреющие медленно и давно. Корни этого цветка уже впились глубоко в землю, и если пробовать его вырвать, какая-то часть мелких корешков всё равно останется. Потому дальше его мысли вертелись вокруг самого Чжун Ли. И часто те уходили далеко в прошлое, в моменты их совместных свиданий, долгих разговоров и взглядов, наполненных чем-то большим, чем просто наслаждением от хорошей компании. И где-то между реальностью и воспоминаниями, он решил вернуться в Ли Юэ, чтобы встретиться с Чжун Ли. Тарталья хотел вернуть их отношения, которые сделали два огромных шага назад в свете последних событий, только теперь хотел быть честным, хотел показать себя от и до настоящего, вместе со своими чувствами. Тут иногда возникал вопрос о том, что мог бы ответить на это сам Моракс, но Тарталья самостоятельно хотел услышать его реальное мнение, а не надумывать того, что может и вовсе не произойти. Собственно, этот размытый, но вполне убедительный для самого Чайльда, план и привёл его сегодня в Ли Юэ. Снова. Он оттолкнулся от перил как раз в тот момент, когда солнце начало стремиться за горизонт, окрашивая небо в красный. Воспоминания подкидывали в голову места, в которых мог сейчас быть Чжун Ли, и ноги сами вели его по знакомым дорогам. Тарталья проверил рестораны, в которых они часто бывали вместе на закате, лавки, где непутёвый Архонт без кошелька часто тратил больше нужного, но нигде так и не встретил знакомый силуэт. Даже на рабочем месте, куда тот пошёл в последнюю очередь, Чжун Ли не оказалось. Голова пустела, потому ноги несли его уже самостоятельно в разные углы Гавани, пока не оказались на той террасе, где, казалось, вечность назад к ногам своих подданных свалилась экзувия Рекс Ляписа. Там, уже в свете поднимающейся луны, Тарталья нашёл Чжун Ли. Знакомый силуэт словно выбил из лёгких весь воздух, казалось, что они не виделись вечность, а оттого видеть сейчас прямую спину и колышущийся длинный хвост ощущалось, как встретиться с мертвецом. Сердце билось в груди, глаза слезились от невозможности моргать так часто, как нужно, а мысли беспорядочно вертелись в голове, не желая превращаться во что-то вразумительное. Он не то, что поговорить не мог с Чжун Ли, Тарталья даже с места сдвинуться был не в силах. Однако ему и не пришлось ничего из этого делать, ведь Моракс сам повернулся к нему, застывая так же от неожиданности. Его янтарные глаза то и дело бегали по нему снизу вверх, а грудь как-то странно быстро вздымалась за всеми теми слоями одежды, что так любил на себе носить бывший бог. Как вдруг их взгляды встретились. А дальше всё случилось как-то само. Ноги повели их навстречу друг другу, заставляя остановиться в непозволительной близости. И с губ, наконец, сорвались первые слова. — Чжун Ли… — Аякс… Глаза продолжали искать что-то на дне чужих, прохладный, после жаркого дня, ветер заставлял дрожать. — Прости, что я ушёл так внезапно. — начал Тарталья, прикусывая губу от того, как сильно кружил ему голову аромат Чжун Ли. Слегка горький, отдающий железом и свежим чаем. — Я думал, что больше не увижу тебя. — шёпотом летит с губ Моракса, когда тот, словно заворожённый, невесомо прижимает ладонь, облачённую перчаткой, к горящей щеке Чайльда. — Почему ты покинул меня? — Потому что… — в голове завертелись все те мысли, что терзали его до встречи с Царицей, всё то, что заставляло бояться и желать избавиться от своих чувств, унижение, которое он пережил, стоя на коленях перед Крио Архонтом, но ничего из этого не было важным сейчас, когда он находится в плену этих невероятно тёплых, заботливых глаз. — Потому что я люблю тебя, Чжун Ли. Тарталья прикрыл глаза, стоило последним словам сорваться с губ, он не хотел видеть это родное лицо, когда то примет решение, неважно, каким оно будет. Однако Чжун Ли не позволил ему, обнимая лицо Чайльда уже двумя руками и прижимаясь ближе, заставляя чувствовать тепло своего тела и запах, забивающийся в самые лёгкие. — Посмотри на меня, Аякс, — не просит, а требует своим самым нежным голосом Чжун Ли. И Тарталья не в силах этому противиться. — Ты не должен был убегать, ведь я тоже люблю тебя. Чайльд дрожит от этих слов, звучащих как обещание, которое Моракс спешит закрепить их первым, самым сладким и желанным, поцелуем. Возможно, небеса и посчитают его любовь богохульством, но именно потому он хочет изменить этот порядок плечом к плечу с Царицей, чтобы потом, рука об руку, войти в их новый мир с Чжун Ли.