Зомбичок

Лукас закатил глаза и выдвинулся из-за игрового стола.    – Слушай, это была хорошая кампания, я просто не понимаю, откуда на самом деле взялся этот вирус? Типа нас Бог наказал или что?    Дастин встрял в разговор, активно жестикулируя, будто это могло помочь донести до Лукаса нужную мысль.   – Чувак, чем ты слуфал? Вирус развели в лаборатории, когда пыталифь вофкрефить человека.    – То есть вы хотите сказать, что учёные допустили, чтобы этот вирус заразил так много людей? Ещё до того, как они смогли придумать антивирус?    Стол слегка покачнулся, когда Майк встал, оперевшись на него руками. Уилл вжал голову в плечи.    – Да! В этом и суть! Зомби — не природная и не инопланетная угроза, зомби — результат халатности человека!         – Зомби-вирус является результатом халатности человека. Как принято считать на данный момент, вирус зародился в южной окраине России в ходе эксперимента над теплокровными животными. Алексей Александрович Кулябко, советский учёный, который провёл многочисленные опыты, считается зачинателем такой непростой ситуации.   Холли не замечает, как мажет джем мимо тоста и пачкает пальцы в сладкой липкости, зависнув взглядом в одной точке. На столе перед ней по неаккуратности рассыпано много крошек, и Карен, обратив на это внимание, поджимает губы. Ей приходится повысить голос, чтобы её было слышно в гостиной из кухни.    – Может, переключишь канал? Я не думаю, что новости об опасной инфекции способствуют хорошему аппетиту...    Вся усталость мира, кажется, собралась в один вздох Теда Уилера.   – Детям нужно понимать важность гигиены в наше время.    Короткий пиликающий звук свидетельствует о том, что канал был переключён. Монотонный голос ведущей новостей сменился на какую-то попсовую песню.   – Это правда? – спрашивает Холли, пережёвывая завтрак. – Майк читал мне сказки раньше, и там были зомби.    Выражение лица Карен омрачается на секунду, после чего она ободряюще улыбается и гладит Холли по голове, запуская пальцы в светлые волосы.   – Даже если это правда, это очень далеко от нас, милая. Папа прав, мы можем только тщательно следить за своей гигиеной, всегда мыть руки перед приёмом пищи, например. Хорошо?    – Жидкое антисептическое мыло точно спасёт меня от зомби-вируса, мам?    Голос звонко раздаётся с лестницы: Майк поспешно спускается по ступенькам, по-доброму усмехаясь. На ходу он натягивает рюкзак на одно плечо, другой рукой трепля кудри, искренне считая, что это приведёт их в нормальный вид. Не дожидаясь ответа, он оказывается у двери, начиная обуваться.    – Уже уходишь? Майк, ты не хочешь позавтракать?    – Неа, мы устраиваем пикник с ребятами, поем на свежем воздухе, – вместо прощания раздаётся хлопок входной двери – Майк ушёл.    – Эта молодёжь, – вздыхает Тед Уилер.         Апрельское солнце щедро освещало Хоукинс, весна прошла постзимовой период и уже больше напоминала лето: трава насытилась ярко-зелёным цветом, слабый ветерок скорее щекотал, чем прохлаждал, а главное – главное, земля согрелась и можно было уже устраивать пикники. Тепло просачивалось как будто с самого дна, струилось по корням растений и выливалось в лепестки и в листья, и не хотелось сидеть на покрывале, хотелось сидеть на земле, чувствуя это тепло своим телом, чувствуя приближение лета.    Видимо, так и думали Майк и Джейн, которые лежали на траве чуть поодаль от остальных. Джейн показывала пальцем на облака и постоянно что-то приговаривала, наверное, озвучивала мысли по поводу их схожести с чем-то иным. До Уилла доносятся обрывки её фраз: "похоже на кошку", "как причёска миссис Браун". Он хмыкает на последнюю фразу и прослеживает взглядом, на какое именно облако она показывала и фыркает, замечая схожесть, о которой она говорила – верхняя часть облака была чуть округлой, как волосы, собранные в кубышку, а нижняя часть побольше, овальная, как пушистое каре. Что за диковинная такая стрижка, никто из учеников не понимал, но также никто это не комментировал. На каждое сравнение Джейн лицо Майка всё больше становилось олицетворением слова "недоумение" - кажется, он подобных схожестей совсем не замечал и девушку не понимал.    А вот Макс в принципе никогда не боялась запачкать одежду землёй: её джинсы всегда оказывались потёртыми из-за многочисленных трюков, которые она тренируется делать на своём скейте, и все считали это частью её стиля. Рыжина её волос красиво смотрелась на фоне окружающей природы – Лукас, на чьи колени она опустила голову, определённо считал так же, и выражал это в том, как трепетно перебирал пряди волос Макс в своих пальцах.    На покрывале остались только Дастин с Уиллом.    – Тебе не противно рисовать насекомых? – усмехается Дастин, кивая на рисунок Уилла, над которым он сейчас работал: толстый жук на вершине тонкостеблевого цветочка, что даже склонился ближе к земле под тяжестью насекомого.    – Почему мне должно быть противно? – в ответ улыбается Уилл, пририсовывая жуку усики.    Дастин пожимает плечами.   – Ну, не знаю, всем противно от насекомых. Даже есть такая гипотеза, что страх насекомых – результат эволюционного механизма выживания. Они часто могут быть переносчиками разных болезней, – даже говоря со спокойной интонацией, Дастин активно жестикулировал, как будто старался убедить всех в том, что говорит.    У него всегда была такая привычка?    – Да, но... – Уилл прикусывает кончик карандаша, пытаясь правильно сформулировать мысль. Ему всегда лучше удавалось выражать свои мысли через картинку, слова точно не были его сильной стороной, – они не выбирали, знаешь. Люди тоже переносят болезни, и совершают вещи даже похуже.    – Может быть, чувак. Ты всё-таки более одухотворённый из нас двоих, - Дастин по-доброму пихает друга локтём, но затем внезапно его лицо омрачается, а голос становится серьёзным: – Ты слышал новости, да? Про зомби-вирус и всё такое.    Перемену в его настроении почувствовал даже ветер: подув с новой силой, он заворошил страницы скетчбука Уилла, подобравшись близко к началу и перелистывая старые работы. Он вздрагивает от неожиданности и захлопывает скетчбук. Слова находятся не сразу, и несколько секунд он тарабанит пальцами по обложке, прежде чем заговорить:    – Слышал. Думаешь, всё так серьёзно?    Дастин твёрдо кивает и наклоняется ближе, понижая голос до заговорщического:    - У Америки и Союза сейчас напряжённые отношения. Ты знаешь, все эти "символические" угрозы, "предупредительные" удары... новый вирус просто идеально вписывается: антидот к нему имеется только у россиян, если вообще имеется - это, конечно, хранится в секрете. Сеешь пандемию во вражеской стране, выжидаешь, пока она ослабнет достаточно, чтобы поставить ей ультиматум, и... бам, президенту ставят выбор без выбора: сдаться самовольно или... - ладони встречаются прямо перед лицом у Уилла в резком хлопке, из-за которого он аж подскакивает и удивлённо смотрит на Дастина, который выглядит ещё серьёзнее чем до этого. Такой хлопок, видимо, обозначал, сокрушительный конец для целой страны.    Хендерсон больше ничего не говорит, только поджимает губы и устремляет взгляд вдаль, размышляя, наверное, об опасных вирусах и ядерных оружиях, Уилл предполагает. Сам он по привычке потирает бледный шрам под левым глазом, который всегда зудит, стоит тревоге затесаться в груди.   Как хроническая болезнь, это напоминание всегда будет с ним.    Всегда будет с ним повышенное чувство тревоги, неприятными мурашками расползающееся по задней стороне шеи. С ним будет страх темноты - темноту Уилл боялся, как кролик одичалого пса. Всегда будет подтон во взглядах окружающих, такой, какой, они думают, не видно, при разговоре - толика сочувствия, нет, даже жалости, как при общении с неизлечимо больным. Уилл может сто раз сменить имя, образ, поведение, но в глазах окружающих всегда будет что-то тёмное, тяжёлое, с уст окружающих всё равно украдкой сорвётся это неаккуратное, нещадное и до бесконечности задевающее за живое "Зомбичок".    Зомби-вирус может даже не угрожать ему - самоимённый диагноз "Зомбичок", хронический, для профилактики лечения которого необходимо время от времени заполнять страницы скетчбука выразительными эскизами, проводить время в компании друзей и семьи, играть в ДнД уже украшает жизнь нулевого пациента Уилла Байерса. Тогда со временем болезнь становится легче, и дыхание захватывает не так сильно, голова больше не кружится, и-    - Всё хорошо?    Скетчбук с глухим звуком падает в траву, когда Уилл подскакивает от неожиданности. Он не заметил, как оказался в тени: Майк встал перед ним, заслоняя собой солнце, свет красиво обрамлял тёмные кудри. Он наклоняется, чтобы поднять скетчбук за друга, и его взгляд падает на рисунок, на котором случайно развернулся блокнот - одна из последних работ, осенний лес, мокрый и мрачный, пожухлый. Майк сжимает губы в узкую полоску и задумчиво смотрит на Уилла.   - Уилл, я спрашиваю, всё хорошо?    Реальность возвращается рвано. Слева ощущается потеря тепла - Дастин вместе с Джейн поднялся на самую вершину холма и сейчас они спорят, с какой стороны лучше вид, Макс, увидев это, решила к ним присоединиться, не оставляя Лукасу выбора кроме как пойти за ней. Тот жук уже давным-давно улетел, а цветок, на котором он сидел, сейчас оказался придавлен подошвой обуви Майка, заставляя Уилла легко поморщиться - но он всё же кивает:    - Да, почему ты спрашиваешь?    - Хорошо. Я не знаю, просто... - неопределённо помахав рукой, Майк плюхнулся на покрывало рядом с ним с правой стороны, - ты часто уходишь в себя в последнее время. Как будто отключаешься от мира.    - Всё в порядке, Майк, - Уилл дарит ему искреннюю улыбку, ощущая, как тепло окутывает его не только справа, а, казалось, со всех сторон, - ничего такого.   Майк смотрит на него. Вздыхает. Опускает взгляд в траву, снова вздыхает и смотрит Уиллу в глаза. Собственные глаза у него тёмные, мягкие, только между бровей пролегла беспокойная складка.   - Я знаю, что у тебя всегда всё в порядке, - обвиняюще декларирует он, тем не менее не в силах не улыбнуться в ответ. Улыбка была слабой и неуверенной - как будто за дружеским подколом стояло что-то ещё: - Я переживаю. Тебя иногда... не хватает.    Не "я боюсь снова тебя потерять" или "ты кажешься таким же напуганным, как тогда", не так, как будто Уилл - объект для жалости, которую людям просто некуда деть и они выливают её, слой за слоем упрочняя этот образ, закрепляя ярлык, добавляя симптомы в болезнь "Зомбичок". Это не напоминание о некогда произодшем, это искреннее желание быть ближе, быть чаще, быть... с ним.    И до этого ничтожное расстояние между ними совсем сокращается - непонятно, кто именно к кому придвинулся, но сейчас они сидели плечом к плечу, и даже ветер не мог проскочить между ними.    Уилл проводит пальцем по шраму под глазом, чувствуя зуд. Это щекотное ощущение продолжалось от одного его конца до другого: сбоку от переносицы, чуть в стороне от уголка глаза и вниз по косой. Из-за такого расположения самому Уиллу этот шрам напоминал слезу.   - Это просто... эпизоды. Иногда становится хуже. Потом всё возвращается на свои места. И шрам, - он чешет его, - раздражающе зудит в плохие эпизоды.   Дыхание Майка опаляет его лицо: он придвинулся ещё ближе, разглядывая этот шрам так, будто впервые его видел.    - Может, это что-то значит? Ты так... ты так и не вспомнил, кто его оставил?    - Не вспомнил, - быстро отвечает Уилл, пожимая плечами и отодвигаясь на безопасное расстояние.    Майк хмурится в небольшом недоумении, но это мимолётно. Он поджимает губы, как делает всегда, когда думает о чём-то, и опускает взгляд на скетчбук, который сейчас лежит у него на коленях. Лёгкими, как пёрышки, прикосновениями, повторяя контуры рисунка - вот он спускается ими по стволу неприветливого дерева с извилистыми корнями, а сейчас прослеживает рябь мутной воды - Майк набирает воздуха, прежде чем снова спросить:    - Кошмары до сих пор тебя преследуют, да?    Уилл открывает рот, чтобы сказать, что всё в порядке, но слова застревают в горле.    - Можешь ничего не говорить, - сам себе кивает Уилер, - у тебя тени под глазами и ты вчера заснул на уроке у миссис Браун. И ты почти не притрагиваешься к обеду. Расскажешь, что тебе снилось в последнее время?    Вопрос колет под ребро и заставляет задуматься, что стоит говорить, а что - нет. Сколько времени стоит потратить на описание одних деталей, и какие именно другие детали стоит упустить, чтобы не самоуничижаться перед Майком? Уилл сглатывает, готовясь ответить, но его перебивает звонкий голос Макс:    - Голубки, вы идёте? - девушка стояла неподалёку от них, за ней - Дастин и Лукас с рюкзаками. Джейн нетерпеливо тянула Макс за руку. Солнце скрылось за облаками и ветер сменил настроение: стал более прохладным, и даже трава как будто потеряла эту накопившуюся теплоту.    - Вы идите, - прикрикивает в ответ Майк, - мы посидим ещё немного.    - Ну и сидите, - закатывает глаза Макс, наконец сдаваясь, она берёт Джейн за руку и весёлой походкой вся четвёрка спускается с холма.    Остаются только Уилл и Майк, и узорчатое покрывало бледно-жёлтого цвета, испещрённое тонкими голубыми полосками, такими же запутанными, как мысли в голове Уилла сейчас.          Он помнит, почему изобразил мутный пруд и гнилой дуб над ним - как это приснилось ему в начале недели.   Сначала он думал, что оказался в сплошной темноте, затем зрение начало привыкать, и в темноте медленно проявились образы - витиеватые корни, тянувшиеся от дерева на несколько метров, медленно ползущие к нему, точно змеи. Сначала Уилл хотел бежать... но задохнулся, попытавшись поднять ногу - он обнаружил, что действие даётся ему с огромным трудом. Конечность как будто была прикована сама к себе, управлялась с огромной медлительностью, нехотя, руки - двигались как скованные и еле сгибались. Уилл стоял, с перекошенным лицом, на котором медленно проявлялся ужас, с тупой болью в суставах, и мысли о побеге рассыпались, как песок сквозь пальцы.   Корни достигли его ног и обернулись вокруг щиколоток. Царапая древесиной кожу, они сжались сильнее и вдруг потащили - Уиллу захотелось вскрикнуть, но всю ротовую полость заполнила вязкая слюна, которую Уилл не успевал сглатывать и не мог сплюнуть.    Уилл больно ударяется спиной, когда падает на землю, как тряпичная кукла. Он напрягается изо всех сил, напрягая пальцы, чтобы впиться ими в землю, но корням всё равно. Грязь, ветки и камни - всё это Уилл собирает, пока его тащут в неизвестном направлении.    Сверху - запутанная паутина древесных макушек, настолько густая, что неба даже не было видно.    В нос ударяет вода - Уилл оказался в тёмной пучине воды.    Как сладкий сок, вода быстро пропитала одежду и заползла под неё, затекла дальше в нос и в уши, заполнила всё сенсорное пространство. Корни крепко удерживали, и у него - такого же одеревеневшего, слабого, медлительного, не было шансов.   Мысли лихорадочно бросались в черепной коробке из стороны в сторону: одновременно хотелось сделать заветный глоток воздуха, сплюнуть накопившуюся слюну, выпутаться из древесных оков и вернуться на поверхность. Хотелось сбросить себя кажущуюся в воде в разы тяжелей куртку, чтобы стало легче, или просто перетерпеть и умереть от нехватки воздуха - тогда бы он проснулся, наверное.   Бешеное, как ожог, желание сделать вдох заставляет наглотаться воды. Уилл чувствует, как после этого больно в горле завязывается узел: приступами спазмов судорожно сжимается гортань, и горло просто перекрывается. Вода не попадает внутрь, из лёгких ничего не выходит, всё внутри застряло в раздирающей мягкие ткани агонии, что-то внутри, по ощущениям, выворачивалось наизнанку. Перед глазами начинает белеть.    Уилл теряет сознание на несколько бесконечных мгновений.    И очиняется с лёгкими, полными воды.    Конечности, до этого деревянные и несгинающиеся, теперь судорожно подёргиваются, и Уилла тормошит в пучине воды, как в припадке, но ничего не меняется.    В гнилых цепях Уилл утопал в болоте.    Но смерть не настигала его.    Смерти больше не было.   "Смерти больше нет", - эта мысль, казалось, мурашками была написана на задней стороне его шеи.    Крисси из их школы никогда не берёт выпечку к остальному обеду, как делают все, потому что она на диете.    Лонни не любил собаку, которую Уилл и Джонатан однажды принесли домой ещё щенком, потому что у него была аллергия на животных.    Мертвец не может умереть от нехватки дыхания, потому что ему не нужны лёгкие.   Уилл Байерс мёртв - иначе его бы не называли Зомбичком.   Не так ли?    Уилл Байерс давно мёртв, поэтому он обречён тонуть вечно.    Воздуха перестало не хватать. Уилл не оказался на поверхности, просто... пропала необходимость дышать. Мышцы перестали сокращаться.   Наверное, так и ощущалась смерть, но её здесь не было. Поэтому Уилл Байерс бесконечно тонул в абсолютной темноте. Один, жертва, обессиленный.    Сон прервался немудрено - в тот раз реальность вернулась тёплой хваткой Джонатана на его плече. Уилл проспал будильник и чуть не опоздал. По пробуждении он клянулся, что видел, как его ладони посинели, а пальцы почти почернели из-за гипоксии, но всегда такой чуткий Джонатан, мягко сжавший его руку, ничего не заметил.    Нередко Уилл просыпался потому, что кто-то хотел, чтобы он проснулся. Он понимал, что его тело перестало принадлежать только ему. С того дня, как он потерялся в лесу - он потерял себя.    Уже много лет его нет рядом с самим собой, не сейчас, не здесь. Второй месяц весны одичал на третий день 1983 года.    Воспоминания с тех пор ощущались как бред и фантазии лишь, неприятные до дрожи, отвратные до рвоты.    3 апреля 1983 года двенадцатилетний Уилл Байерс не вернулся домой и был похищен неизвестным лицом, не найденным до сих пор. Для маленького Хоукинса это было громким, эпатажным происшествием, ведь в тихом городке нет обезличенных людей, все знают друг друга, дружат семьями, общаются поколениями. Семья Байерсов, может быть, была немного отстранённой: Джойс, будучи атеисткой, в разводе, почему-то отталкивала большинство взрослых, как с обидой иногда замечал маленький Уильям. Его мама - прекрасная, нет, лучшая в мире, такая внимательная и любящая, не делала никому ничего плохого. Джонатан, старший брат, казалось, не общался ни с кем кроме семьи вообще, часто зависал со своей камерой. Он был всегда окутывающим, тёплым и безопасным, как мягкий старый плед, но почему-то тоже... не вливался. Отличаться от большинства, при этом не совершая никакого зла по непонятным причинам так... плохо и неправильно.   Поэтому и так неоднозначное отношение к их небольшой семье стало ещё более сложным, на грани с пренебрежением, с ненавистной жалостью.    На следующий день в окрестностях леса, неподалёку от домика Байерсов, который Джонатан построил под чутким руководством Уилла, были найдены кровавые ошмётки. Тут и там они оставили бордовые, почти бурые мокрые следы. Были осколки костей, покалеченные кустарники, как будто кто-то со звериной силой отбрасывал свою жертву, безжалостно убивая её. И за одну из веток зацепился небольшой, такой же неуловимый, как стремительно угасающая надежда на лучшее, кусочек ткани. Рубашка Уилла.   В деле указали, что ребёнок гулял по лесу и наткнулся на хищного зверя, медведя или волка, который не потерпел вторжения на свою территорию.   Джонатан, под давлением расспросов Уилла, однажды всё же рассказал, что мама за день из энергичной, боевой женщины постарела лет на десять, лицо осунулось, как будто она голодала неделями.    "...Над Хоукинсом тогда словно повисла мрачная туча". Капли, которые она роняла, косыми линиями стекали по окнам их дома. Гостиная комната пропахла дешёвым табаком - Джойс выкуривала третью сигарету подряд, сидя за кухонным столом, за второй рукой спрятав уставшее, скорбящее лицо. Стрелка часов, как метроном, отсчитывала секунды, когда в дверь постучали. Резко. С силой. Среди знакомых их семьи, тех, кто знает адрес, кто смог бы разбить этот аквариум скорби, так мог стучать только один человек.    Джойс дёрнулась так, будто её вырвали из транса, и поспешила к двери.   Треск молнии и скрип петель раздались в унисон, и силуэт полуночного гостя на секунду стало видно ясно, как при свете дня.    - О боже, - её лицо исказила гримаса неверия, страха и благоговения, - о боже, о боже, о боже мой...    На пороге двери стоял Джим Хоппер.   Одной рукой он держал, как держат маленьких детей, как Богородица держала младенца Христа, опирая на своё плечо, бледного Уилла, с лицом и шеей, густо измазанными кровью, которая стекала по его коже и сливалась с красным воротничком куртки. Другой он крепко держал за ладонь худющую девочку с коротким ёжиком волос.    Джойс бросается вперёд, её дрожащие материнские руки потянулись к сыну.    - Уилл, я знала, я знала, ты живой...    - Он не ранен, только синяки или царапины, - хмуро объясняет Хоппер, - и рана на лице.   Дождь, молнии и гром остались снаружи, когда Джойс закрыла за ними дверь. Девочка выглядела, как волчонок, отбившийся от стаи, которого подобрали люди - казалась совсем чужой этому месту, но иначе она бы просто не выжила. Кажется, она сама это осознавала, поэтому не сопротивлялась тому, что её притащили сюда.   "Я услышал шум и поспешил на первый этаж, чтобы увидеть в гостиной Хоппера, который стоял над диваном, маму, которая сидела на его краю, и тебя, всего в крови, бледного, как смерть, лежащего на этом диване, раздетого по пояс... Твоя куртка с красным воротником у твоих ног. За Хоппером пряталась Джейн. Поверить не могу, сколько времени прошло с тех пор..."   - Я исследовал то место... происшествия. Услышал шорохи, и эти двое тоже оказались там. Пацан, увидя меня, то ли испугался, то ли узнал, и просто упал, от бессилия, я полагаю. И она, - он оборачивается, мягко опустив руку на острое плечо девочки, - должно быть, тащила его практически на себе всю дорогу.    - О боже, - повторяет Джойс, будто её заклинило. Со слезами на глазах она смотрит на девочку и аккуратно берёт её за руку: - Как тебя зовут?    "И она просто... подняла руку и показала ту татуировку  с 011. Ей явно нужна была ванная и всё такое, чистая одежда, и мама разрывалась между тобой и Джейн, так что я остался с тобой и Хоппер тоже, а мама ушла с ней".    На втором этаже в ванной зашумела вода, этот звук был прерван плеском воды в тазу у дивана - Джонатан намочил полотенце в тёплой воде, выжал его и начал медленно смывать кровь с кожи Уилла. Мягкие прикосновения от верхней точки скулы до подбородка, от верха шеи до ключиц не будили мальчика. Джонатан выдохнул, сжимая тряпку в руках. Он задержался взглядом на сухих губах Уилла, болезненно потрескавшихся до капелек крови на них. Одна капелька была на заметной ранке в уголке губ - старший аккуратно стёр её пальцем.    - Что с ним случилось?    - Понятия не имею, - Хоппер тяжело опускается в кресло, - но у него особо нет травм.    - ...откуда тогда столько крови?    Вода в тазу помутнела. Шеф полиции долго пилил её взглядом, прежде чем ответить.   - Понятия не имею,  - повторяет Хоппер. - Как я уже сказал, я нашёл их двоих в лесу. Продолжать расследование с двумя детьми я не мог, поэтому пришёл сюда.    - Спасибо, - глупо роняет Джонатан, опустив ладонь на плечо Уилла. Большим пальцем он мягко поглаживал мертвенно бледную кожу, а взглядом цеплялся за слабое движение в груди при дыхании. - За то, что привели- принесли Уилла домой, но я хочу спросить, почему не в участок или больницу и не вызвали нас туда?... Не мне говорить, как Вам работать, но это то, что Вы должны были по идее сделать, нет? И та девочка...    - В участке... - он откашлялся, - в участке этим делом больше не занимаются. Я веду своё личное расследование.     - Личное расследование? - как попугай, Джонатан, с трудом осознавая происходящее, вновь вторит шефу полиции.    Джим Хоппер вздыхает, и отворачивается в сторону, без искреннего интереса рассматривая интерьер. Спустя несколько секунд молчания он, хлопнув себя по плечам, встаёт и приближается к выходу из дома.    - Послушай, парень. То, что вы видели в лесу, это место... Я не имею представления о том, что именно случилось. Мне нужно вернуться и узнать больше, а вы постарайтесь не высовываться лишний раз и, - он поджимает губы, будто ему стало неловко, - сможете позаботиться о девочке?    Смысл сказанных им слов рисовал непонятное, плохое предчувствие, и Джонатан поспешно кивнул.    - Да, я думаю, конечно..   Услышав согласие, Хоппер кивнул с облегчением и закрыл за собой дверь.    "Так что я остался в гостиной один на один с тобой, пока мама помогала Джейн привести себя в порядок. Первые дни, - Джонатан смочил губы языком и помялся, прежде чем продолжить, - ты был никаким. Белым, как лист, и еле дышал... "   Период реабилитации Уилл помнит сам. Из обрывков диалогов, которые доходили до него сквозь пучину бессознательности. Из тактильных ощущений: то Джойс сжимает его руку и её слёзы падают ему на тело, то Джонатан гладит его по волосам, распутывая пряди.   Пару раз приходил Хоппер, делился какими-то непонятными сведениями, говорил то много, то почти ничего...   Помнит, как приходил Майк, и Джойс приходилось его успокаивать, что всё хорошо, что Уилл обязательно скоро очнётся - насколько она сама в это верила.   Он слышал, как Майк знакомился с Джейн, когда дома из старших был только Джонатан, периодически поглядывавший на них из угла кухни, пока готовил обед.     Девочка тогда с ногами заползла в кресло и почти тонула в нём, то же самое было с одеждой: только сегодня Джойс успокоилась достаточно, чтобы оставить Уилла на несколько часов и поехать в торговый центр за вещами для неё. Взять девочку с собой она не могла: у неё не было документов. Это было небезопасно. Поэтому пока что ещё-не-Джейн носила вещи Джойс, которые, конечно, были ей велики - особенно заметны были слишком длинные рукава.    Майк, тогда напоминавший Хатико, сидел на подлокотнике дивана, где лежал Уилл, и не слишком-то пытался прятать свой любопытный взгляд на неё. Девочка покашляла - он склонил голову. Девочка уставилась на него в ответ.    - Как тебя зовут?    Девочка моргнула. Ей пришлось закатить рукав кофты, чтобы показать надпись "011" на внутренней стороне руки.    - Одиннадцать?    Она медленно кивнула.    - Хорошо, - Майк выглядел удивлённым, но не стал докапываться, - меня зовут Майк. Сокращённо от Майкл. А можно... можно называть тебя Оди? Сокращённо от Одиннадцать.    Она снова молча кивнула.    - Ты не разговариваешь?     Оди посмотрела на него с вопросом в глазах.    - Я имею в виду, ты... немая?    Вопрос в её взгляде стал ещё заметнее.    - Ну, мама рассказывала мне, что есть люди, которые не умеют разговаривать или слышать, поэтому используют жесты вместо сло—   - Я нет.    У Майка загорелись глаза. Джонатан выглянул из кухни.    С тех пор Майк приходил в их дом каждый божий день. Сидел у его ног, как преданный, но брошенный щенок. Однажды он всё же не сдержался и поинтересовался.   - Миссис Байерс, почему вы не отнесёте Уилла в его комнату?    Джойс вздохнула, неловко отвечая Майку:   - Пока Уилл не проснулся, за ним нужен постоянный присмотр, понимаешь? Это лучшее место. Я принесла его одеяло и подушку, хорошо?    - Я иногда включаю Уиллу его любимую песню, - с улыбкой добавил Джонатан, спускаясь со второго этажа, - если ему снятся сны, то хотя бы позитивные.    - А где спит Оди?    - Пока что я постелила ей в комнате Уилла, - снова вздохнула Джойс. - Позже мы придумаем что-нибудь.    И Майк стал проводить половину времени в комнате Уилла. Вместе с Оди.    Такие моменты, когда его сознание бодрствовало, сменялись беспамятными - наверное, иногда он всё же проваливался в настоящий сон. Ему ничего не снилось.    Это было третье или четвёртое пробуждение по счёту, когда он снова подслушал разговор его лучшего друга и его... приёмной сестры? Это так называется?    - Может, пойдём на Снежный бал вместе? - спросил Майк.   - Снежный бал?    - Это мероприятие, где все собираются в зале и танцуют под музыку. Туда ходят с тем, кто, ну, кто тебе нравится.   В голосе у Оди наконец-то заискрилась радость.   - С другом?    - Нет, не другом, а, - Майк сглотнул, - эм... с тем, кто... кого...    Майк не договорил. Он прервался, а Оди почему-то резко вздохнула.  И раздался какой-то короткий странный звук.    Потом снова темнота на несколько долгих часов.    Затем дом начал оживать.    Джойс встала с кресла напротив дивана, где она спала, когда в дверь бодро постучали. Сначала весело, потом постучал как будто кто-то другой - по верхней части двери, грубее.    Увидеть вездесущего Майка Уилера и шефа полиции Джима Хоппера вместе она явно не ожидала.     - Я забираю девочку.    - Уилл проснулся?    Потирая затёкшую шею, Джойс многозначительно промычала. Пустила их обоих в дом и ушла на кухню - видимо, чтобы поставить чай.    Пока взрослые остались на кухне, чтобы обсудить дальнейшую судьбу Джейн, которая до сих пор крепко спала на втором этаже, присутствие Майка не было слышно. Оно ощущалось теплом сбоку от Уилла, когда друг присел рядом.    - Ты спишь? - тоскливо интересуется Майк.    Ответа не последовало.   Это ощущалось странно, как будто Уилл потерялся где-то в темноте, и, как эхо, до него время от времени доходили чужие разговоры. Иногда - ближе, иногда совсем далеко, где-то на периферии сознания. Темнота не была холодной или тёплой, она была никакой. Как будто сознание Уилла отделили от него самого, поместили в коробку и убрали её подальше в чердак. Коробка покрылась пылью и паутиной, а маленький Уилл остался внутри, забытый.    - Дастин и Лукас тоже хотели прийти сегодня, но, эм... - Майк почему-то замялся, и Уилл слышит его так ясно, как не слышал никого за последнее время, и ему хочется ободряюще улыбнуться, как он делает всегда, спросить "но что?", но всё, что делает Уилл - это лежит неподвижно на этом проклятом диване. - Я вроде как не дал им этого сделать... сказал, что они только будут мешать своим шумом и всё такое. Не знаю, правильно я сделал или нет, - он наверняка поджал губы, как делает обычно, когда не уверён в чём-то, - и с чего вообще я так сказал. У меня даже нет идей, почему ты так долго спишь и как тебе помочь, а я так...    Уилл чувствует лёгкое, как пёрышко, прикосновение на кончиках пальцев.  Майк находит его пальцы своими и робко накрывает их.    - Не подумай, мы не поссорились, я просто... не знаю, не могу вести себя как обычно, когда, - он прерывается, чтобы посмотреть на кухню, где Джойс и Хоппер напряжённо разговаривают, а Джонатан время от времени вставляет комментарии, которые заставляют взрослых погрузиться в ещё более глубокие раздумья, - когда ты... - он сжимает пальцы Уилла в своих, - когда тебя нет рядом.    Уилл - просто насекомое, пытающееся улететь из сумрака.    - Ты не пришёл на мой день рождения, хотя всё равно сделал мне подарок, что нашёлся за день до него, - Майк шмыгает носом, пытаясь звучать шутливо: - Я не хотел праздновать, но мама всё равно накрыла стол и приготовила мой любимый торт. Тебе бы понравилось.    Прошло уже пять дней со дня рождения Майка. Сегодня двенадцатое апреля.    Уилл - мотылёк.  Который хочет лететь на свет.    Сжимая его пальцы в своих, роняя первую слезу на их соединённые руки, Майк становится фонарём, одиноко горящим в пучине сумрака.    И Уилл, изо всех сил пытающийся не потеряться, летит на его свет.  Сжимает его пальцы в ответ.    Свет безжалостно слепит, но не обжигает, когда Уилл приближается. Слепит сильнее, когда Уилл поднимает тяжёлые веки и хрипло шепчет:   - Майк...          - Уилл, - шепчет Майк, сжимая его плечо, - ты снова завис.    - Ущипни меня, - так же тихо просит Уилл.    Майк опускает смешок, но щипает друга за руку.  Холм, где они сидели, оказался в тени из-за нависшей над ними тучи.    - На связи?    - Да... просто теряю счёт времени иногда. Наверное, нервничаю из-за новостей, - он пожимает плечами. - Ты знаешь, как они называют меня... Зомбичок. Звучит ещё хуже, если связать это с тем, что происходит в мире.    Между бровей у Майка пролегает хмурая складка. Он на секунду опускает взгляд, а когда поднимает, в его тёмных глазах плещется решительность.    - Это просто слово. Не могу представить, чтобы ты имел какое-то отношение к этим страшилкам. Если бы ты видел себя моими глазами, - он усмехается, хотя выглядит серьёзным. - Знаешь, мне тоже иногда кажется, что это всё, - Майк неопределённо машет рукой, - как... каким-то образом может иметь смысл. Будто это не просто случайность. Хотя, может, я просто схожу с ума.    - Да, - кивает Уилл, - знакомое чувство.    Майк толкает его плечом.   - Что ж, если каждый из нас сойдёт с ума, то, по крайней мере, мы сойдём с ума вместе, да?    В груди бьётся мотылёк, щекотит рёбра и ищет путь наружу.   - Сойдём с ума вместе, - Уилл игриво толкает его в ответ.         Уилл просыпается в своей кровати, всё равно чувствуя себя усталым - будто и не спал вовсе. Вчера они с Майком ненадолго задержались, но пришлось уходить, когда они поняли, что нависшая над ними туча начала ронять первые капли дождя. Они так поторопились, а потом Уилл уснул без задних ног, что даже не помнит, как добрался до дома.    В дверь осторожно постучали.    - Войдите, - сонно хрипит Уилл.    Петли заскрипели - надо попросить помочь Джонатана смазать их. Дверь приоткрылась, и показался сам Джонатан.   - Доброе утро. Ты не опаздываешь?    Стрелка будильника невозмутимо отбивала секунды.    - А сколько сейчас времени? - хмурится Уилл.    - Восемь часов—    - Что?! - он подскакивает с кровати и падает с неё, запутавшись ногами в одеяле, и на секунду мир неприятно плывёт перед глазами. - У меня математика!    Опомнившись, он шипит, когда больно ударяется локтём и, не выпутывая ног, так и носится с ним по комнате, собирая тетради в рюкзак. От ненавистной математики осталось 10 минут, но он мог успеть на следующий урок. В целом, не очень-то и хотелось постигать вершины логарифмов и интегралов - он всё равно мало бы что понял. Однако вновь разочаровывать маму плохими результатами из школы не было желания от слова совсем.    Из шкафа выбирается первая попавшаяся вещь - клетчатая рубашка, окей, круто, пойдёт, на ноги Уилл натягивает джинсы, которые оставил вчера на спинке стула. Он вылетает из комнаты, мелькнув мимо Джонатана, который всё ещё стоял на входе и молча наблюдал за перфомансом.    - Спасибо, что разбудил! Даже если поздно! - бросает Уилл перед тем как закрыть за собой дверь в ванную комнату.    Хлопок двери заставляет Джонатана вздрогнуть и отвлечься от мыслей. Он хмыкает и спускается на первый этаж.    Когда Уилл сбегает по ступенькам, чудом не пропуская ни одной, в кухне уже вкусно пахнет жареным хлебом и сыром - в желудке неприятно потянуло, но времени не было.   Джонатан защёлкивает контейнер для еды и кладёт его на стол рядом с ключами от машины.    - Подожди, - он хватает младшего брата за локоть, - ты не уйдёшь без завтрака.    - Я опаздываю, поем в школе—    - Я тебя подвезу. Поешь в дороге, - с тёплой улыбкой Джонатан треплет ему волосы, которые так и остались в беспорядке после сна.   Уилл на секунду замирает, по привычке желая отказаться, но всё же расслабляется и улыбается в ответ.    - Ты лучший. Спасибо.    В машине немного душно, однако это становится всё незаметнее по мере дороги. Уилл поспешно доедает тосты с сыром, поглядывая в окно. Не то чтобы в Хоукинсе за ночь изменились виды, но делать больше нечего. Кажется, Джонатан передержал хлеб на сковороде - жевалось труднее обычного.    - А куда ты потом поедешь? - искренне интересуется он, поворачиваясь к брату.    Джонатан, слабо постукивающий пальцами по рулю, отвечает, чуть помедлив:    - На работу.    - В то издательство?    - Да, "Известия Хоукинса", - он кивает, не отрывая взгляда от дороги, и кусает губы, прежде чем продолжить, - ты помнишь Нэнси?    - Конечно, - Уилл вздёргивает бровь, - Майк её младший брат, если что.    - Согласен, глупый вопрос. Да, ну, в общем, она тоже там работает.    - Ага, - медленно кивает Уилл, - и... как она?    - Она... интересная.    - Интересная. Хорошо.    До школы остаётся совсем немного. Джонатан сжимает руки на руле.    - Ты слышал новости?    До школы остаётся прямо совсем немного, но Уилл хочет выйти из машины на ходу. Ему приходится сдержать это желание, но от того, чтобы закатить глаза, он уже не сдерживается.    - Да, слышал, если говоришь про зомби-инфекцию. Все уже сказ—   - Нет, последние новости, - Джонатан выглядит хмурым, когда перебивает его, поэтому Уилл прислушивается, - в Америке... вспыхнула волна этого вируса. Всё произошло быстро, за ночь были поражены деревни на окраине. Симптомы пока точно не установили, говорят про общее недомогание, - он ставит паузы между предложениями, будто оставляя пространство для осознавания новой информации. - От школы пока никаких вестей, но рекомендуют носить с собой медицинские маски и перчатки.     Когда Уилл слишком долго молчит, осмысливая услышанное, Джонатан хлопает его по плечу.    - Мы приехали, - он открывает бардачок, откуда достаёт некоторые вещи и бросает их Уиллу на колени.    Уилл опускает взгляд. Медицинская маска. Перчатки. И мятная жвачка.    - Зомби боятся мятной жвачки? - слабо шутит он, медленно запихивая остальные атрибуты в рюкзак.    - Нет, - старший фыркает, и напряжение окончательно разряжается, - это чтобы от тебя не пахло сыром.    - Не знаю, что я бы без тебя делал, - бормочет Уилл и выходит из машины. Перед тем, как захлопнуть её, он наклоняется и улыбается брату на прощание. - Удачи на работе. И с Нэнси.    - Что ты им—    Хлопок двери машины прерывает его. Получив вид закатывающего глаза Джонатана, Уилл прыскает и разворачивается на пятках. Он закидывает в рот мятную жвачку - нелюбимый вкус, но он отлично перебивает любые запахи изо рта, и направляется ко входу в школу. День предстоит недолгий с учётом того, что первый урок он уже пропустил.    В школе он тут же натыкается на Макс, которая здоровается с ним, а потом, как будто вспоминая, что Уилла, который обычно сидит перед ней, вообще-то, не было на первом уроке, снимает наушники и спрашивает в лоб:    - Где ты был? Миссис Миллер весь урок сверлила меня взглядом.    Уилл пожимает плечами.    - Проспал.    Макс хмыкает, но больше ничего не говорит. На английский язык они идут плечом к плечу, пребывая в комфортном молчании друг с другом.  Они редко болтали, оставаясь наедине. Не то чтобы у них не было много общих тем или что-то такое, просто... Дастин бы уже вовсю рассказывал о новой теме по физике или восхищался тем, какой Эдди крутой, на пару с Майком, который параллельно говорил бы про Оди, а Лукас бы делился мечтаниями о предстоящей баскетбольной игре. Сам Уилл с Джейн не мог молчать слишком долго, избегая её испытующего взгляда и боясь того веса правды, которая сквозит между ними, ну а когда Макс оказывается с Джейн, они, естественно, не умолкают ни на секунду.  Макс стала отличной подругой для обоих близнецов (так их начали звать, и непонятно, то ли из-за действительного внешнего сходства, то ли из-за удобства). Уилл помнит момент, который укрепил их дружбу сильнее всего. Они сидели в подвале Майка - место самых больших откровений, не иначе - Лукас не мог прийти, потому что у Эрики был день рождения, Джейн с мамой и Хоппером поехали по каким-то делам, наверное, опять документы, а Майк и Дастин были наверху и спорили, кто из них пойдёт в магазин за чипсами. Пошли в итоге они оба, поэтому у Уилла и Макс оказалось время наедине.     - В моей прошлой школе был мальчик, похожий на тебя, - пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на сидящую на диване Максин - сам он сидел на полу, опираясь спиной, но её лицо не показывало никаких эмоций.    Она редко рассказывала что-то о себе или о своём прошлом, поэтому Уилл замер, не зная, что он должен сделать - спросить, что за мальчик, или молча ждать продолжения. К счастью, Макс продолжила сама. Склонившись к нему и понизив голос.    - Его звали Нейт Уокер. У него были волосы такого же цвета и он тоже был застенчивый, ниже и худее остальных, как ты в детстве. Его задирали другие мальчики в школе.    - Спасибо за прямоту, - фыркнул Уилл.    - В этом нет ничего обидного, - она пожала плечами, а потом надавила на его затылок так, чтобы он вернулся в обычное положение и не смотрел на неё, смущённая своей откровенностью, - ты круче остальных этих идиотов, которые даже в магазин спокойно сходить не могут.    О. Что-то тёплое сжалось под рёбрами.    Макс продолжила, не давая Уиллу времени отреагировать на своеобразный комплимент:   - Мы с ним были лучшими друзьями с шести лет. Он научил меня кататься на скейте.    - Здорово, - искренне поддержал он, - а что было потом?    - Потом мы переехали.     Они замолчали на некоторое время. Наконец-то стало понятно, почему Макс раньше задерживала на нём взгляд дольше обычного - не потому, что считала его странным, а наоборот... Она не оценивала и не осуждала - она пыталась вспомнить что-то важное. И вспомнила - узнала в нём частичку из своей прошлой жизни, тёплое и хорошее воспоминание, которых у неё было так мало. Прежде чем вернувшиеся с магазина Майк и Дастин, чья болтовня снова послышалась, спустились в подвал, Уилл повернулся к Макс и сказал, положив руку на её колено:    - Я тоже думаю, что ты крутая, Макс.    Она слегка улыбнулась, и тишина между ними окутала их обоих тёплым одеялом.        Уилл оглянулся на Макс, до сих пор храня в памяти её улыбку в тот вечер. Возвращая его в реальность, в коридоре раздаётся звонкий смех - навстречу Уиллу и Макс торопится Джейн, весело маша обеими руками. Девочки встречаются в объятии, не обращая внимания ни на кого в коридоре, и Уилл неловко останавливается рядом с ними, но потом Джейн душит и его - он смеётся, обнимая её в ответ.    - Привет. Мы не виделись сутки.    - Да, а ещё тебя не было на первом уроке, - она всегда была такая в своих выражениях - угловато-прямая, сухая, как будто ей разрешено только констатировать факты.    Интересно, сколько раз за сегодня ему об этом напомнят?    - Я проспал, - терпеливо отвечает он.    - Везёт, - Джейн тоскливо вздыхает, отводя взгляд, - мне папа никогда не даст проспать.    За такой болтовнёй они незаметно доходят до кабинета буквально за секунду до звонка. Поспешно занимая своё место, Уилл отмечает, что все остальные из Партии уже тут. А ещё Майк пилит его взглядом. Вот кто точно ещё раз напомнит ему про сегодняшнее опоздание - впрочем, его выразительный взгляд уже всё говорит.    Щёлкая колпачком от ручки, Уилл замечает ещё кое-что.  Худенькая Кэра носила маску. На кудрявом Джоше были и маска, и перчатки.    Он не единственный, кто пялился. Когда он это понял, Уилл молча поблагодарил себя за то, что оставил медицинские атрибуты в рюкзаке, а не надел их при входе в школу - даже если живот тревожно скрутило от такой картины своих одноклассников. Иначе бы на него тоже обратили внимание.    Миссис Смит откашлялась, прикрывая ладонью губы, которые она вечно красит в неприятный цвет фуксия. Уилл считает, что он совсем не подходит под её цветотип.    - Итак, ребята, я знаю, что некоторые из вас взволнованы тем, что услышали по телевизору. Я убедительно прошу вас не паниковать раньше времени. В министерство образования не поступало никаких приказов, а значит, всё в порядке. Поэтому я убедительно прошу вас, - она всегда поправляет свои очки с толстой оправой, когда повторяет фразы, которые только что сказала, - снять с себя всё лишнее. Вы находитесь на уроке. Договорились?    Под смешки остального класса Кэра и Джош послушно убирают медицинские изделия в рюкзаки. До обеда никто не упоминает ничего странного.    На обеде они все сидят своей привычной компанией, разве что за соседним столиком отсутствует Адский клуб (основной его состав, точнее. Партия всё-таки здесь) - Дастин отвечает на невысказанный всеми вопрос, который повис в воздухе вместе с перемешавшимися в неприятную кучу ароматами еды.    - Они сегодня в гараже, репетируют новую песню, как сказал Эдди. Ну, не совсем новую, мне он уже дал её послушать, - гордо улыбается он, вилкой тыча в воздух, мол "вот так вот".    - Тебе понравилось? - интересуется Джейн.    - Конечно! Она очень крутая. Им удалось смешать в одной песне хеви-метал, альтернативный хип-хоп и инди! Вы должны это услышать!    Никто не обращает внимания на то, что Майк что-то неразборчиво хмыкает себе под нос, привыкшие к маленькому соревнованию этих двоих за внимание крутого старшего товарища. Пространство заполняется непрерывающейся болтовнёй - пока один болтаёт, другие жуют, и так по кругу.    Уилл время от времени поддерживал разговор короткими ответными фразами, лениво размазывая картофельное пюре по тарелке.    - Разве ты не голоден? Или ты вместо математики дома набивал желудок? - конечно, Майк напомнил об этом ещё раз. В своей полушутливой, полусерьёзной манере, как он всегда делает, когда не хочет слишком открыто беспокоиться.    Но беспокоиться было не о чем.    - Не волнуйся, - ровно отвечает Уилл, - Джонатан сегодня подвозил меня, я перекусил в машине.    Майк задерживает на нём свой взгляд, прежде чем пожать плечами и присоединиться к беседе остальных.    Тема разговора ускользнула из внимания Уилла почти сразу, поэтому гам за их столиком стал для него просто белым шумом. Раздавливая комки пюре вилкой и не решаясь отправить их в рот, Уилл невольно стал улавливать обрывки разговоров за соседними столиками.    Новости, новости, новости, у Харрингтона недавно прошла крутая вечеринка, инфекция, кто-то считает, что у мистера Кларка роман с библиотекаршей, вирус, зомби, заражённые. У кого-то были родственники в поражённых деревнях.    - Эй, а у нас же свой есть, - елейно протянул мужской голос громче остальных.    Уилл замер.    - Я к тебе обращаюсь, Зомбичок.    На его плечо тяжело опускается рука.    Трой.    За их столиком воцаряется тишина. Её прерывает только скрип металлической вилки по кафельной тарелке, когда Уилл, не задумываясь, слишком сильно сжал прибор в руках.    - Чего ты хочешь? - спрашивает он, не полностью повернув голову в сторону Троя и не поднимая на него своего взгляда. Это было бы унизительно - Трой выше его на полтора-две головы, так что Уилл просто жалко смотрел бы на него исподлобья.    - А что, можно выбрать? - прикалывается Трой, сильнее впиваясь пальцами в его плечо. - Ну-ка, какие услуги ты можешь предложить?    Джеймс ржёт.   Грязь.    Уилл ощущает её повсюду на себе. Внутри себя. Весь он - грязный.   К горлу подкатывает комок. Уилл чувствует привкус металла на языке после того, как неосознанно прикусил язык. Он ловит глазами изменения вокруг - все молча наблюдают, зная, что любая реакция выведет издевательства на новый уровень, а виноватыми в нарушении порядка столовой сделают их, если не самого Уилла. У Майка белеют костяшки, когда он сжимает руки в кулаки - напряжённый, как провод, готовый вот-вот подскочить.    Нет. Это того не стоит.    Он того не стоит.   - Как там у вас? - не унимается Трой. Его хватка, по ощущениям, проделала в плече Уилла пять зияющих дыр, ровно под каждым пальцем. Трой явно не следит за тем, чтобы вовремя стричь ногти. - Уже заразил кого-нибудь?    Уилл проглатывает комок в горле.    Трой начинает тянуть его за плечо вверх.    - Или мне не стоит тебя трогать? - он тут же насмешливо-брезгливо морщит нос, но не отпускает. - А то ещё заразишь меня гейством.    Уилл резко перехватывает его запястье, желая оторвать от себя.    Но пугается, когда слышит щелчок, а потом - позорный взвизг Троя.    Джеймс больше не ржёт. В столовой прекратились все остальные разговоры.    Стол слегка пошатывается, когда Уилл неаккуратно бухается обратно на скамейку. Он сжимает руку в кулак от собственного испуга, но, кажется, Трой думает, что Уилл хочет ему вмазать, поэтому отшатывается и поджимает верхнюю губу, как будто увидел что-то мерзкое.    - Ненормальный, я просто прикалываюсь.    И уходит, больше не поднимая шума.    Почти сразу столовая снова заполняется разговорами - это их обычная жизнь. Никто никому не интересен до тех пор, пока нельзя на кого-то просто бесстыдно поглазеть, не вмешиваясь в происходящее, подчерпнуть темы для будущих сплетен на месяц вперёд, делая вид, что всё так и должно быть.    Так и их столик взрывается возбуждением.   С горящими глазами, Дастин и Лукас интересуются, как именно Уилл сжал запястье Троя так, что сломал - Уилл морщится, когда они используют это слово. Слишком сильное описание для простого щелчка - Макс сидит с открытым ртом, поглядывая на него со взглядом "ты реально?". Джейн хмурится. У Майка в глазах... нечитаемая эмоция.    - Давайте уже пойдём на урок, - умоляет Уилл, перебивая всех остальных, - я наелся.    Ощущение грязи становится невыносимым.    Но Уилл терпит её, по крайней мере, ещё неделю, когда в школе закрепляются слухи о том, что он сломал Трою руку - ну, конечно, что им ещё обсуждать. Слухи сменяются спорами: кто-то утверждает, что соседнюю школу закрыли в связи с ситуацией, кто-то говорит, что её закрыли просто на ремонтные работы. Споры, в свою очередь, сменяются картинкой. Картинкой того, как всё больше ребят носит медицинские средства защиты: маску - практически все, перчатки - половина от первых. Девочки жалуются, что из-за перчаток преет кожа и портится маникюр.    Дверь в коридоре медленно открывается и из-за неё слышится тяжёлый стук каблуков о кафель.    Миссис Смит со своим обычным бетонным выражением лица проходит мимо школьников, но в этот раз не видно её помады цвета фуксия - учительница носит маску. Её очки немного запотевали.    - Так даже лучше, - замечает Лукас, и сразу же получает затрещину от возмущённой Макс, которая считает, что это был очень красивый цвет помады.    Ну хоть у кого-то всё как обычно.   В столовой Уилл сразу берёт себе небольшую порцию. Если поковырять её вилкой и размазать по тарелке, будет казаться, что он съел больше, чем было изначально. Сегодня непривычно много людей - как будто все встревоженные, в поиске последних новостей, повылезали из своих нор и каким-то стечением обстоятельств оказались в одном помещении - столовой обычной школы Хоукинса.    Адский клуб тоже был на месте. Дастин даже не сидит за столиком Партии, а сидит рядом с Эдди. Впрочем, никто не против, так как с Партией сидит их товарищ-барабанщик (честно, Уилл не может вспомнить его имя) - компании часто делали такую рокировку.    Ничего не предвещает беды, даже Майк, внимания которого в последнее время стало слишком много. Пусть в другое время Уилл и был бы рад этому, но сейчас это ощущалось как удавка на шее. Обычный гам голосов, неприятная симфония запахов еды, скрип стульев о плитку, смешки, знакомый смешок, на столик Адского клуба показывают пальцем—   Уилл не единственный, кто обратил на это внимание: кто-то из друзей Эдди - честно, Уилл не может вспомнить всех имён - наклоняется к самому Эдди и говорит так, будто констатирует факт:    - Мы лёгкая добыча.    Что-то хищное мелькает в глазах Эдди в ответ.    - Именно, - соглашается он, сминая бумажную салфетку в руках. - Мы изгои. А всё потому что любим фэнтезийную игру.   На секунду кажется, что в столовой приостановились разговоры - это ощущалось как затишье перед бурей. Не проходит и секунды, когда Эдди вскипает и резко встаёт - стульчик со скрежетом откатывается назад.    - Но если тебя прёт от какой-то музыки, - все поднимают глаза в тот момент, когда он, и так высокий, без единого промедления ставит на стол сначала одну ногу, затем другую, уверенно поднимаясь на обеденный стол.   На него снизу-вверх смотрит Дастин, глазами восхищёнными, как у щенка. Майк слегка хмурится в непонимании.   - Или от науки, - Эдди проходится дальше по столу, и, окей, никто уже не ест. Все смотрят на него, и Эдди, упиваясь этим, широко улыбается, - или от тусовок, - Харрингтон закатывает глаза, - или...   Он останавливается на краю стола и подносит руки ко рту, как рупор, громче обращаясь к конкретным личностям - должно быть, какие-то давние тёрки:    - ...от игры, где надо бросать мячики в бельевые корзины, - по столовой волной проходится впечатлённое "воу".    Это было адресовано Джейсону, капитану баскетбольной команды - очевидно. Эти спортсмены были самыми главными задирами, нередко сам Уилл отхватывал от них за слишком яркую рубашку, за шрам под глазом, похожий на слезу - а это, конечно, лишний раз делает его нытиком и плаксой, по их мнению.    Джейсон подскакивает со своего места:    - Что-то не так, фрик?!    Буря метала молниями и ворчливо гремела. Уилл почти физически мог чувствовать напряжение в воздухе - вот сейчас молния ударит громче всего.    И Эдди, яркий, наэлектризованный, как пружина, просто... вытягивает прямые руки вперёд - его ладони висят, склоняет голову к плечу и вываливает язык, комично изображая зомби.    Молния не ударяет. Вместо этого тучи рассеиваются, и почти все в столовой смеются.    Джейн с её серьёзным лицом сейчас кажется пришитой к этой сцене, персонажем другого рассказа. Её выражение лица сейчас отражал Лукас, который вечно не мог разделиться между Адским клубом и баскетбольной командой.    Эдди смеётся тоже, запрокидывая голову, и его кудряшки подскакивают. Он наслаждался всем тем вниманием, которое он привлёк, той сценой, которую он создал, образом, который он выбрал.    - Навязанный конформизм! - бросает Эдди вернувшемуся за своё место Джейсону, который матерился себе под нос.   На мгновение кажется, что это всё - но Эдди не унимается. Он поворачивается, ступая обратно по столу, и спрыгивает с него прямо перед Рози - девочкой из "заучек" - делая выпад вперёд, будто собирается на неё напасть.   - Вот что убивает детей!    Смех продлевается - побледневшая Рози торопится уйти от него подальше, чудом не выронив свой поднос с едой. Её очки съехали на нос.    С лица Макс сползает улыбка.    - Вот настоящий монстр, - усмехается Эдди в пустоту, и его руки падают по швам, - а не то, чего вы боитесь.    Уилл не смеялся.    Ему казалось, смеяться - значит согласиться. Перевести в шутку свою боль.    Что-то в воздухе изменилось. Напряжение, которое копилось последний период, было натянутым, как струна - и кто, как не Эдди, любитель тяжёлой музыки, аутсайдер и фрик, который гордится этим прозвищем, должен был дёрнуть за эту струну.   Она порвалась - и послышалось эхо: кто-то неловко опустил глаза, кто-то громко начал обсуждать только что произошедшее. Некоторые ученики, судя по их лицам, действительно задумались над словами Эдди, если они вообще успели их воспринять, когда всё происходило так быстро.    Дискомфортное ощущение, отнимающее у Уилла силы все эти недели, подступило к самому верху пищевода и злостно заклокотало. Если это не из-за неправильной еды, не из-за плохого режима или контрольных в школе, есть только один человек, который мог бы унять это чувство.   В конце концов, так работало всегда с того самого дня.          - Эти цветы мне подарил Майк, - сообщает Джейн, кивая с кровати на рабочий стол, где в стеклянной узенькой вазе стоял букетик полевых цветов. Они были самых разных цветов, поэтому подарок выглядел довольно хаотично, но в этом виднелся странный штрих Майка.    Даже если перед этим приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, Уилл отвечает с улыбкой:   - Красивые, - ему понадобилось напрячь шею, чтобы разглядеть цветы со своего ракурса, пока он примостился головой на коленях Джейн, - а почему именно такие, он объяснил?    Выражение лица Джейн становится комично-каменным.    - Он забыл мой любимый цвет.    - Что? - Уилл не может сдержаться, чтобы не прыснуть. - Он сам об этом сказал?    - Ну да, - она поджимает губы, - лучше бы ничего не говорил. Я несколько раз говорила, что мой любимый цвет...   - Фиолетовый, - заканчивает за неё Уилл. Он смеётся, прижимаясь щекой к её бедру, и ткань её домашних штанов мягкая и пахнет тем же порошком, что пахнут полотенца в доме у Байерсов: - Это ужасно.    Она вплетает пальцы в его волосы, и Уилл на секунду даже забывает, что они только что обсуждали - тепло от прикосновения как будто вымыло из головы все мысли и забило её вместо этого перьями. В это же мгновение луч уходящего солнца проник в комнату через пыльное окошко, оседая на щеке Джейн, заставляя Уилла невольно заглядеться на её лицо.   Поражает, как сильно Джейн стала похожа на Джойс с учётом того, что у них нет кровного родства.   И от этого осознания чувство стыда за собственные мысли давит сильнее, так, что Уилла укачивает.     Уилл сглатывает, пытаясь не думать о скверне, которая заползает к нему в голову через уши, нос и рот, каждый раз, когда он дышит, функционирует, живёт, находясь с близкими людьми, которые не знают об испорченности Уилла, греясь с Джейн в её кровати после долгого школьного дня, сидя плечом к плечу с Майком у него в подвале, куда не проникает лишний свет и порой становится слышно даже дыхание друг друга. Когда они оба притворяются, что это ничего не значит, а Уилл делает вид, что ему этого достаточно.    - Почему ты такой серьёзный в последнее время? - Джейн с интересом склоняет голову, замечая перемену в его настроении.   - Просто... головная боль мучает. Магнитные бури, может.    Джейн хмурится. Кончики пальцев замерли в его волосах.    - Даже сейчас?    - Побаливает, - выдавливает Уилл и почти не врёт.    Вместо боли в черепной коробке теперь перья, которые щекочут изнутри, вызывая желание встряхнуть головой, вытрясти их, наконец-то унять войну с самим собой за лицом и над горлом Уилла.   - Может, останешься на ночь? - просящим голосом предлагает Джейн. - Я скажу папе, чтобы он предупредил Джойс.    Уилл хочет отказаться - это, наверное, написано на его лице, потому что сестра добавляет:    - Мне тоже неспокойно в последнее время. Как в детстве, когда папа забрал меня у вас.    Уилл не может бороться.    Он настаивает на том, что не хочет стеснять её и попросил постелить на полу. Прожигая взглядом в потолке её комнаты два невидимых отверствия, Уилл замечает движение сбоку от него - Джейн свесила свою руку. Лёгкая улыбка сама расползается по лицу, и внезапно Уилл чувствует себя совсем маленьким, сжимая ладонь Джейн в своей.    Память подкидывает ему воспоминания. Он думает о том, как несмотря на то, что Хоппер взял её под свою опеку почти сразу, девочка всё ещё проводила много времени дома у Байерсов - шеф полиции заезжал, чтобы поделиться новостями по поводу своего расследования, и всегда брал с собой маленькую Одиннадцать. Она со всей душой полюбила вафли, которые готовил Джонатан, ей понравились рисунки на стенах в комнате Уилла - их она могла разглядывать часами, постоянно уточняя, почему Уилл выбрал тот или иной цвет для определённой детали. Она с радостью обнимала Джойс, чьё имя даже взяла за основу для своего, когда ей предоставили выбор.  Так Одиннадцать стала Джейн. Годы шли, а Хоппер не переставал заезжать к ним - все дети уже поняли, что расследование в большинстве случаев не причём, и заезжает он не к ним, а к Джойс. Но все были рады его видеть. Образы тщедушного Лонни Байерса заместились в памяти уверенным и честным Джимом Хоппером. Даже Джонатан смог позволить себе немного расслабиться и переложить с себя часть ответственности перед мамой и младшим братом, а теперь ещё и перед сестрёнкой на крепкие плечи того, кому можно доверять.  У Джейн отрасли красивые, пушистые волосы, она избавилась от той болезненной худобы и многим вещам научилась с нуля. Она до сих пор не похожа на всех остальных, это очевидно, но однажды Джонатан сказал, что быть ненормальным - это круто. А Уилл сказал об этом сестре. Круто и... там было что-то ещё, что Уилл не запомнил.    Первые месяцы младших было не разделить. Вернувшиеся из леса Джейн с Уиллом (или Уилл с Джейн - тяжело сказать, кто кого вернул) болезненно реагировали на разлучение - Джейн, по словам Хоппера, не находила себе место и ходила по дому из стороны в сторону, а к Уиллу - он помнит - возвращались ночные кошмары и головная боль. С того времени к ним прицепилось общее прозвище "чудо-близнецы": "близнецы" от остальных, приставку "чудо" они добавили сами. Уиллу пришлось объяснять ей, что такое чудо, когда он начал рассказывать про вселенную ДнД.  Джейн настолько заинтересовалась фэнтезийным миром, что в следующий раз, когда Партия собиралась в подвале у Майка, в истории появился новый персонаж - волшебница с силами, которые могли исцелить близких и поранить чужих.    Ведущий - Майк - часто поддавался ей, заставляя Лукаса беситься.  Дастин принял Джейн дружелюбно и радостно.    Сама она сблизилась с Хоппером до той степени, что начала называть его папой. Каждый раз его взгляд смягчался, разглаживалась складка между бровей, и из грозного шефа полиции он становился обычным мужчиной, простым отцом с дочерью-подростком.    Хоппер на самом деле удивлял диапазоном эмоций. Уиллу казалось, что, вырастая, все мужчины способны проявлять только две эмоции: злость и безразличность, но Хоппер оказался совсем другим. Он находил нужные слова, чтобы поддержать и заступиться, он мог хохотнуть с шуток, которые сам же и шутил. И он безупречно выполнял свою работу.    Личное расследование Джима Хоппера привело к тому, что в Хоукинсе была обнаружена подпольная лаборатория для экспериментов. Над животными - как он сказал, вскользь описав, что в бесчисленных клетках видел грызунов, в клетках покрупнее - даже кошек и собак. В документах речь шла о ресурсах и балансе сил - шеф назвал это политикой и холодной войной, - но все улики на этом заканчивались. Расследование достигло мёртвой точки - людей, причастных к этому, обнаружить не удалось. Лабораторию обчистили и запечатали, дело окончательно замяли.    В лаборатории также были две комнаты, соединённые между собой небольшим окошком, а стенами им служило толстое непробиваемое стекло - это Уилл подслушал, когда ему не спалось поздно ночью, а Джим и Джойс вполголоса беседовали на кухне. Зачем в таком месте были отдельные комнаты и почему там были дети - об этом было тяжело думать. Почему им надо было наблюдать друг друга через это маленькое окошко, он тоже не мог понять.   Это последнее, о чём думает Уилл, перед тем как провалиться в сон.        Пробуждение даётся тяжело. В глаза будто насыпали песка, а все конечности он словно отлежал на бетонном полу, даже если спал на удобном матраце.    Его рука больше не сжимает руку Джейн - её самой больше нет в комнате. Остались только примятые простыни и чувство жжения в ладони. Уилл садится, чувствуя себя деревянным.    Впервые за долгое время он спал без кошмаров, но как будто и без сна одновременно - вот он закрыл глаза и по ощущению сразу же открыл. Гудящее тело совсем не резонирует с разумом, который нашёл в этом коротком и непонятном отдыхе кусочек блаженства, как будто сознание действовало отдельно от носителя.    Медленно Уилл поднимается на ноги, намереваясь пойти к двери, когда слух ловит приглушённые голоса Джейн и Майка.    Он останавливает себя.    Уилл оборачивается, ловя себя на абсурдном желании покинуть дом через окно, чтобы никто не заметил - или не столкнуться с реальностью, в которой он выйдет из комнаты к остальным и его всё равно не заметят.    Уилл оборачивается, но вместо окна взглядом натыкается на зеркало.    Сонная пелена перед глазами мылит зрение, и он подходит ближе.    В отражении на него неотрывно смотрит человек его роста и телосложения. На фоне комнаты Джейн он выглядит бледным и неживым, с грязными, спутавшимися волосами, с провалами глазных впадин и сухими губами, в уголке которых скопилась капелька крови. Скулы врезаются в кожу, которая была натянута на череп неравномерно и грязно - тон лица в разных местах различался.    Тлеющий смотрит на него в ответ своими тёмными глазами, которые не отражают свет, а поглощают его целиком. Тепло, которое они поглощают, попадает внутрь бездыханного тела, и, натыкаясь на трупный запах, перестаёт греть - но скованные мышцы не дают ему выбраться обратно, и это тепло начинает стимулировать процесс гниения. Гниение нарастает изнутри - Уилл видит только как поверхность зеркала покрывается паром от нарастающего жара, даже если одежда мертвеца не запотевает. Совершенно новое ощущение жара врезается ему в голову - не нагретый металл качель в детском саду и не горящие от стыда щёки, не высокая температура при простуде и не спёртый воздух внутри машины. Жар ощущался как рвота. Как рвотная масса, которую извергает организм до того, как перед глазами окажется белый кафель ванной - она надувает тебе щёки и часть этой массы прорывается сквозь сжатые губы, попадая на пальцы, когда ты пытаешься удержать её внутри. Когда новый позыв сильнее, когда он собирает со дна желудка остатки еды, которую тебе не удалось выблевать вчера, как сильно ты не давил бы пальцами на корень языка, он собирает желудочный сок в тугой, тлетворный комок, он соскабливает со стенок желудка всю скверну, которую ты вынашиваешь в себе годами, оплодотворяя ненависть к себе. Твои руки не могут справиться с таким напором, ведь мышцы ослабели без сна и без достаточного количества питательных веществ, и тлетворная плёнь стремительно поднимается вверх по пищеводу, преодолевая сокращение круговых мышц, как будто тебе в глотку запихнули кулак, напоминая о том, каково это - чувствовать себя порочным. Рвотная слизь окрашивает стены вокруг тебя и пол перед твоими ногами в разные тошнотворные оттенки: зелёный и коричневый, с которыми не перемешивается скверна, чёрная, как смоль. Капли остаются на костлявых пальцах, часть попадает на стигмату на одной руке, и рана немедленно начинает гнить и чернеть, вкачивая скверну внутрь организма по новому кругу. Когда это ощущение заставляет скрутиться в повторном позыве, болезненнее, чем до этого, ведь ты уже изверг из себя всё, что мог, а новая скверна пока не добралась до твоего желудка, пока она медленно и липко расползается по венам, аортам и кровеносным сосудам.  И на пальцы брызгает тёплая кровь.    Уилл, согретый и зачарованный, смотрит, как у разложенца начинает идти кровь - сначала тёмно-бордовой лентой из носа, потом ранка в левом уголке губ лопается и выплёвывает из себя кровь вперемешку с чёрной смолой. Следом лопается шрам под глазом, и из него выползает длинное насекомое - Уилл узнает её с страниц учебника биологии - сколопендра. Она выползает как будто бесконечно, пока всё лицо Тлеющего заливается кровью и скверной.    Уилл думает, что хотел бы примерить себе его лицо, чтобы понять, какая теория сработает: никчёмный Уилл Байерс, самозванец с грязной кровью, или мёртвый, зомби Уилл Байерс, не нытик, потому что зомби не могут плакать, и не педик, потому что быть нечистью - уже преступление против Бога.    За Тлеющим открывается дверь - а потом Уилла хватают за плечо.    - Уилл!    Тлеющий не спускает с него своего взгляда, и не отводит его до последнего. Зрительный контакт разрывается, когда Майк разворачивает Уилла к себе, крепко сжимая его плечи своими длинными пальцами.    - Уилл, что случилось? - Уилер непонимающе смотрит сначала в окно, потом на его лицо. Когда ничего не проясняется, одна из его рук находит себе новое место - на щеке Уилла, прямо под левым глазом. - Как ты себя чувствуешь?    Он не мог ничего обнаружить: Уилл уже снял с себя лицо Тлеющего. Если бы он рассказал Майку о том, что попался, что натворил - Майк объявил бы ему войну. Так как это правда, о которой Уилл не мог рассказать. Он не пытался врать, но для этого дела нужен был кто-то другой, умнее, иначе, даже если нужно было немного рыцарства, надо было хорошо его применить, чтобы контролировать своё подсознание. Именно Уилл был тем, кто распространил эту инфекцию, передал следующему, и следующему, и следующему, и передаёт, и передаст, а когда они закончат, он наконец-то сможет сказать, что  создал что-то новое под солнцем.    - Всё в порядке, Майк, - если бы Уилл чувствовал тепло от такого интимного прикосновения, он бы позволил себе на одну секунду насладиться им, чтобы потом бесконечно корить себя за это ощущение. Но тепла Уилл не чувствовал, он чувствовал только жар, который исходил не от Майка, а от него самого, - ты зря волнуешься.    - Зря волнуюсь? - неверяще переспрашивает Майк. Он склоняется ближе, его пальцы слегка сжимаются на щеке Уилла, и почему-то разбито шепчет: - Я бы не волновался зря, если бы ты просто рассказал мне, что происходит.    - Что происходит? - на секунду Уиллу становится смешно оттого, как они повторяют друг за другом, но делают это совершенно в разных тональностях.   - Что происходит с тобой, Уилл! Ты сначала ходишь сам не свой, не спишь, отказываешься от еды, потом ты ломаешь руку Трою, - он тараторит, заглядывая в самую пучину глаз Уилла, - я не сомневаюсь в тебе, но это совсем не похоже на тебя, понимаешь? У тебя синяки под глазами, ты смотрел в окно, пока я силой тебя не отвернул от него— я просто, просто— Уилл, я боюсь потерять тебя, ты знаешь это? У тебя такой... мёртвый взгляд.    Длинное насекомое щекочет в самой истоме и испускает яд.   - Ну, может, тебе стоит пойти и поцеловать Оди, если тебе так не нравится смотреть на меня, - лениво огрызается Уилл, осознанно закатывая свои мёртвые, как говорит Майк, глаза.   Майк кривит лицо, отшатываясь.    - Что? Причём тут Оди? Я говорю, что боюсь потерять тебя—    - Я говорю, что тебе стоит пойти и поцеловать Оди, - использует его формулировку Уилл, напрягаясь, чтобы выговорить каждое слово непослушным языком.    - Да мы поссорились, пока ты спал, и причём тут-    Уилл хочет плюнуть ему в лицо.    - Тогда иди и помирись с Джейн, без моей помощи, чтобы не потерять ещё и её, - яд сквозит сквозь его слова, - ведь меня у тебя никогда не было.    Его слова заставили Майка поражённо выдохнуть. Он открыл рот, пытаясь выдавить хоть слово, закрыл и снова открыл, и Уилл хихикает, мысленно сравнивая его с рыбой. Майк в ответ на его хихиканье, не меняя странного выражения лица, делает шаг назад.    Он сглатывает. Поджимает губы. Хмурится. И возвращает себе обычный вид.    - Ладно, - в каждом звуке из его рта сквозит напряжение - его не видно, но Уилл это чувствует, - я хотел сказать, что... в городе объявили режим повышенной опасности. По всей стране бушует зомби-вирус, Уилл. Хоукинс - очаг инфекции.    Теплота облизывает ушные раковины и заливается внутрь. Стекая внутрь, она проходит трансформацию и становится жаром. Уилл чувствует, как жар струится по его венам и проникает в самые потаённые уголки его тела, чувствует щекотку на кончиках пальцев, как трепещут его ресницы от этого ощущения. Приятно было наконец-то услышать подтверждение своих мыслей, своего ожидания. Это как ждать дня рождения - ты знаешь, что это точно произойдёт, и что кто-то обязательно подарит тот комикс, о котором ты мечтал последние полгода. Томительнее всего было ожидание, а потом часы показывают двенадцать, и ты уже знаешь, что будет.    Уилл облизывает пересохшие губы, когда смотрит на подёргивающиеся пальцы Майка. Его длинные руки, которые он держал почти что по швам, были напряжены, как высоковольтные провода, казалось, прикоснись - и тебя мгновенно превратит в тлеющие угольки.    - Что нам делать?    - Пока не знаю, - Майк тарабанит пальцами по своим карманам, сжимает кулаки и снова тарабанит, - по сути... ничего. По телевизору сказали, что уже с завтрашнего дня объявят карантин. Выходы из дома будут ограничены. Раз в неделю на семью, - он тараторит, почему-то до невозможного взвинченный.    - Понятно, - буркает Уилл, - тогда мне... нужно вернуться домой.    - Хоппер уехал ещё рано утром.    На вопросительный взгляд Уилла Майк многозначительно добавляет:    - Я не увидел твоего велосипеда снаружи.    Уилл всё ещё молчит. Майк продолжает:   - Пешком добираться опасно.     Уилл хочет сказать, что ему нечего бояться, что он в силах добраться сам, и с ним ничего не случится, но Майк, то ли предвидя все возражения, то ли просто от собственного упрямства, хватает его за руку, выводя из комнаты, и все слова улетучиваются из головы.     На выходе из дома Майк оборачивается на Джейн, которая сидела на диване, уткнувшись в книгу. Уилл вжимает голову в плечи.    - Идите уже, - бросает она взгляд исподлобья, - будьте аккуратны.        Так Уилл обнаруживает себя позади Майка, на одном велосипеде. Пришлось крепко схватиться за его плечи, когда они набрали невиданную скорость - Майк явно давил на педали изо всех сил, что у него были, стремясь быстрее добраться домой. На том лесном участке, где располагался дом Хопперов, они не встретили ничего подозрительного, но в воздухе, если прислушаться, чувствовался кислый, прогорклый запах - такой бывает, когда забываешь перекус в школьной сумке на каникулы, он портится и преет, а накануне учёбы ты обнаруживаешь приятный сюрприз.  Кроме запаха Уилл не чувствует ничего - ни страха, ни облегчения. Позволяя себе на мгновение чуть ближе прижаться к спине Майка, получить по носу отросшими кудряшками, проследить взглядом напряжение шеи и плеч, Уилл чувствует тепло.    Они оказываются в городе. Запах становится более липким, назойливым, его хочется прогнать, как надоедливую муху.    Майк ничего не говорил всё это время.    - Майк, - тихо зовёт его Уилл, и это ощущается, как подброшенный в воздух жребий - ветер свистел их в ушах, цепь велосипеда ритмично пощёлкивала.    - Что? - доносится в ответ.   Услышал. Уилл вздыхает и робко утыкается носом ему между плеч, так, едва ощутимо, чтобы об этом знал только он.    - Извини, что нагрубил. Я не хотел.    Долгое время они так и едут, оглушаемые свистящим ветром, с калейдоскопом картинки перед глазами. То, что его извинения не были приняты, не вызывает возмущения - в конце концов, Уилл действительно ему нагрубил и сделал это очень, очень некрасиво. Майк такого не заслужил.    Они подъезжают к району, где живёт Уилл, и Майк слегка сбавляет скорость. А потом даже позволяет себе обернуться на мгновение, отчего Уилл подскакивает на месте, выпрямляясь.  - Всё в порядке. Так или иначе, ты всё правильно сказал, - вдруг он неловко улыбается, отводя взгляд.  - ...что ты имеешь в виду?  - Я действительно... плох в отношениях. В смысле, не только с Оди, а вообще, - он резко тормозит, - ...со всеми, кто мне дорог.    Уилл резко набирает воздух в лёгкие. Они наткнулись на аварию - машина, уткнувшаяся в столб, хаотично сигналила. Её передний бампер сложился, как гармошка, а сам столб даже немного накренился в сторону от силы столкновения.  Они пересекаются взглядами - и без слов обещают друг другу закончить этот разговор позже. Сейчас перед ними стояла куда более важная проблема - аккуратно, на дистанции, оглядеть место аварии на наличие пострадавших, кому могла бы понадобиться помощь.   Уилл оглядывается по сторонам, замечая, что кроме этого, дороги пусты. По затылку неприятно пробегаются мурашки.  - Эй, - окликает Майк.  Он осторожно делает шаг вперёд, приглядываясь к машине.    - Есть кто-нибудь?    И ему отвечают.    В ответ доносится то ли стон, то ли хрип, прерванный бульканьем. Они быстро переглядываются, плечи напряжены, с ладонями, нервно сжатыми в кулаки.    Дверь машины скрипит и открывается под давлением, словно кто-то изнутри давит на неё, пытаясь выбраться.    - Похоже, кто-то застрял в машине, - Майк хмурится и подходит ближе, намеренный помочь пострадавшему.   По затылку снова пробегает это нехорошее ощущение, и Уилл потирает его, чувствуя лёгкое головокружение.    - Майк, может не надо-   - А если он умирает—    Майк не успевает нормально договорить, когда вскрикивает и отпрыгивает назад - из машины вылезает, нет, правильно сказать, вываливается.. подобие мужчины. Сначала видно его голову, руки, а потом виднеется остальная часть его тела, и Уилл замечает, как Майк сдерживает рвотный позыв.   Голова мужчины свесилась, опираясь подбородком о грудь, под неестественным углом.   У него была сломана шея. С открытым переломом. Кожа шеи надорвалась сзади, из-за чего был замечен торчащий штык позвонков. От тяжести головы рана растягивалась, обнажая всё больше плоти, голова опускалась всё ниже.   Вывалиться из машины полностью ему мешал пристёгнутый ремень - мужчина выскользнул сбоку, абсолютно не природным образом скрутив позвоночник, и только его таз и ноги остались на сидении в нормальном положении. Мертвец тянулся вперёд, пытаясь вылезти из машины, неразборчиво мычал и давился слюной, которая обильно стекала из его открытого рта. С каждым движением голова тянулась всё ближе к земле так, как будто он молился.   Уилл с запозданием понимает, что эти спутанные звуки и надрывные кряхтения это то... как он плачет. Зомби дёргался и корчил лицо, но из его глаз не лились слёзы. Его глаза были пусты - молочные шары, почти выкатившиеся из глазниц, не несли в себе ничего, кроме напоминания о смерти. Но ресницы роняли на белок длинные, резные тени, придавая глазам интересный узор, и под таким углом казалось, что его взгляд жалобен. Наверное, он уже был заражён, когда проявившиеся симптомы помешали и дальше удерживать управление. Прежде чем Уже Мертвец окончательно потерял сознание, он выбрал врезаться на большой скорости, надеясь, что это ликвидирует его как угрозу. Жаль, что Зомби оживает как раз тогда, когда умирает личность.    Из раздумий его вырывает призыв Майка:   - Уилл! Уходим!   Но Уилл стоит на месте и жадно впитывает в себя взгляд потерянных глаз. Он не может видеть, как сужаются или расширяются зрачки, или взгляд бегает из стороны в сторону, но глядя в эти склеры, Уилл чувствует обещание.    - Уилл! - Майку приходится снова схватить его за ладонь и посадить обратно за велосипед, как тряпичную куклу. Он сам, удерживая руки Уилла, обнимает себя ими поперёк живота, и оборачивается, вперяя в него свои тёмные глаза с суженными зрачками: - Ты сможешь держаться? Мы почти доехали.  В отражении зрачков Уилл видит себя. Он неуверенно прижимается, обхватывая талию Майка крепче, надёжнее, как утопающий, и кивает. В таком положении приходится либо прислониться щекой к его спине, либо опустить подбородок на его плечо. Уилл выбирает второе, как более нейтральное.    Тяжело осознать, что то, что они увидели, является реальностью. Слухи и угрозы, до этого казавшиеся не более, чем сказками, или незначительной проблемой, вместо того, чтобы постепенно влиться в настоящее, с грохотом проломили дверь в реальный мир, забили по стёклам и перевернули всё с ног на голову. Тот мужчина точно не мог остаться в живых с такой травмой, он точно - сто процентов - умер, с ужасом думает Уилл. Настоящий, мать его, зомби. С травмами, несовместимыми с жизнью, но всё ещё способный передвигаться и издавать звуки, рефлекторно или нет, но попытавшийся добраться до них.    Ещё Не Мертвец оставил ремень пристёгнутым в надежде на то, что это сможет сдержать Зомби.    Уилл думает об этом до самого дома.    Дом его встречает крепкими объятиями матери, которая, с размаху захлопнув за ними дверь, несколько минут причитала о своём волнении. Джонатан, сидящий за столом в гостиной в окружении множества бумаг, долго держит на них свой взгляд, прежде чем кивнуть.    - Надо было подождать Хоппера и не рисковать, он бы подвёз вас, - не унимается Джойс, - Майк, ты предупредил Карен, где ты? - Майк отвечает ей неловкой улыбкой. Джойс вздыхает: - Я позвоню ей.    - Спасибо, миссис Байерс, - Майк ерошит свои кудряшки, и Уиллу до ужаса хочется поправить ему торчащую прядку, - мы пока посидим у Уилла в комнате.    - Пошли посидим у меня в комнате, - хмыкает Уилл, соглашаясь, будто у него вообще был выбор.        Куртка Майка летит на спинку стула и успешно скатывается на пол. Уилл бросает свою куртку туда же и победно хмыкает, когда она надёжно остаётся лежать на мебели.    - Зато я лучше в ближнем бою, - закатывает глаза Уилер, плюхаясь на кровать и вытягивая свои длинные ноги.    - Да? Только потому, что ты выше, - парирует Байерс, приземляясь рядом с ним.   - Это потому что я рыцарь, - Майк важно поправляет его, устраиваясь на боку.    Уилл отзеркаливает позу, позволяя волосам растрепаться, одеяло сминается под ними. Кровать тёплая и мягкая. Окно было закрыто - он точно помнит, как открывал его нараспашку, ибо в последнее время ему часто было жарко, должно быть, температурил от нервов - и на секунду задумывается, кто именно закрыл окно: Джойс или Джонатан. Дыхание Майка совсем рядом с ним размышлениям не помогало.    Они лежали совсем близко, можно было даже не протягивать руку. Весь Майк Уилер - такой длинный, угловатый, постоянно какой-то тёмно-синий, серый, совсем не вписывался в обстановку комнаты, которая пестрила рисунками, карандашами и красками, не сочетался с жёлтым пледом, на котором лежал, был совсем не похож на Уилла Байерса.    Медленно скользя взглядом, Уилл добирается до глаз Майка - в умеренном освещении зрачки расширились, отражая комнату и самого Уилла. Радужка карего цвета сейчас казалась ещё темнее, как бывает, когда Майк слишком глубоко погрузится в раздумья. Чёрные ресницы чуть изгибались, красиво обрамляя глаза.    Майк в самом деле очень красивый. Под глазами россыпью лицо усеивали бледные, чуть рыжеватые веснушки, которые каждое лето становились ярче. Сам Майк всегда корчил лицо, когда смотрел в зеркало в это время, а Уилл давно их все пересчитал.    Выразительный, острый нос рифмовал с такими же острыми скулами.    Уилл резко возвращается обратно к его глазам и замечает, что Майк как будто смотрит сквозь, вперившись взглядом куда-то в подбородок Уилла.    - Майк.    Приходится позвать его ещё раз:   - Майк?   Он дёргается, вопросительно глядя на Уилла.    - Ничего, - тушуется Уилл, - просто ты залип куда-то. Проверял связь.    - Да, я... - Майк облизывает губы, - связь. Говоря об этом. Где твоя рация?   Уилл отвечает с запозданием, сжимая в руках покрывало.    - ...в тумбочке, а что?    - Надо связаться с остальными. Узнать, как они.    Будто подслушав их разговор, из тумбочки тут же приглушённо раздаётся голос Дастина:    - Приём. Как обстановка у вас?    Несколько минут они обсуждали происходящее. Выяснилось, что у Дастина вчера сбежал кот и до сих пор не вернулся, так что он очень беспокоится и думает распечатать листовки с пропажей. Лукас сочувствует, но аккуратно добавляет, что вряд ли сейчас кто-то будет обращать внимание на листовки. Макс перебивает его и говорит, что стоит попробовать. Она звучит напряжённо и разговаривает короткими фразами.    Рация зашуршала, когда к беседе подключилась Джейн, до этого, видимо, молча слушавшая их:   - Макс, ты в порядке?    - Ну да, - её линия обрывается на несколько секунд, в течение которых все молчат, потом голос снова раздаётся: - Всё в порядке.    Линия снова обрывается. Уилл с Майком переглядываются.    - Макс?    Судя по раздавшемуся вздоху, она сдаётся. И понижает голос практически до шёпота, который становится трудновато различать из-за качества звука:    - Просто... Билли привёл девушку. Ничего такого.    - Он делает это, даже если ты дома? - по голосу слышно, как хмурится Лукас.    - Как будто ему когда-то было не плевать, - в голове в этот момент появляется картинка, как Мейфилд закатывает глаза. - Тем более если он пьяный.    - Он пьяный?    - Он— неважно! Почему мы говорим об этом?    Хочется сказать ей так много и донести, что её проблемы важны - но это же Макс. С огненными волосами и таким же характером, с потрёпанными кедами и с вечными синяками. Иногда синяки были на тех местах, где, очевидно, их нельзя было заработать, просто упав со скейта. Никто об этом не говорил. Никто ничего не говорил, когда Билли ловил её на выходе у Аркады, со страшной силой сжимая её запястье. И когда сломал её скейт просто о своё колено, как тростинку, потому что его взбесил её шум. Когда Макс меняла пластыри и пользовалась мазью, шипя под нос от давления на больные места. Или приходила сама не своя, за день не выдавив ни слова.    Уилл мысленно проводит параллели под рваный ритм того, как Майк постукивает пальцами по своим коленям. Они оба сели в позе лотоса, друг напротив друга, рация лежала между ними.    Когда Макс молчала о своих чувствах, все остальные молчали тоже. Но со временем у неё появился Лукас, который делает неловкие комплименты (Уилл до сих пор помнит пикник, что они устроили несколько лет назад. Лукас тогда объяснял Макс, как она по-своему прекрасна и влюблённо комментировал вещи, которые делают её собой) и замечает любые изменения в её состоянии.    Когда Майк молчит о своих чувствах, все остальные тоже молчат. Уиллу интересно, обсуждают ли они с Джейн его состояние когда-нибудь. Не то чтобы он в ней как-то сомневался, скорее он сомневался в своём друге. Безусловно, Майк замечательный - он заботливый и учтивый, всегда достигает своей цели, преодолевая любые трудности, как настоящий рыцарь. Майк удивителен. Но он никогда не занимал много места в компании и как будто уже не претендовал на него. Уиллу интересно, насколько честен Майк с ним.   К этому времени ребята уже поочерёдно прощаются, договорившись связаться завтра в это же время. Рация перестаёт издавать звуки - Уилл открывает рот и не успевает попрощаться. Майк берёт рацию в руки и начинает изучать, как будто впервые её видит.    - Можно я задам вопрос? - они спрашивают в унисон.   - Ты первый, - тут же отступает Уилл.    Майк не может не уточнить:    - Ты уверен? - он получает кивок и поджимает губы, прежде чем продолжить: - почему ты завис, когда мы натолкнулись на зомби?    Уилл моргает, не ожидая, что Майк спросит это прямо сейчас.    - Завис?    - Ну, да, ты перестал моргать и просто смотрел, как загипнотизированный. Мне пришлось оттащить тебя.    - Думаю, я просто... испугался. Задумался, - Уилл жуёт губу, искренне стараясь подобрать ответ, - я не знаю, Майк. Я просто... увидел, как он страдал, это заставило меня задуматься, наверное, - заинтересованный взгляд Майка прожигает в нём дыру, так что он продолжает: - Ну, он... Зомби явно не выбирал стать тем, в кого он превратился. Что с ним будет дальше, Майк?    Потускневший взгляд Майка отвечает за него.    - Его убьют, да? Какой способ они придумали, чтобы избавляться от Зомби?    - ...Я точно не знаю. Но я ещё вчера заметил военные патрули в городе. Но тогда они не атаковали или что-то такое.    - Вчера не была объявлена опасность. Они наверняка получили новый приказ, - приходится прилагать все силы, чтобы выговорить это. Обсуждать это было тяжело и тошно, как будто идти против себя.    - Да, но, - Майк нервно облизывает губы, - почему ты об этом думаешь?    Тревога свербит в груди. Внезапно становится совсем душно, но Уилл не отвлекается на то, чтобы открыть форточку: вместо этого он пожимает плечами и убирает рацию обратно в тумбочку, пряча взгляд:    - Мне просто жалко их, вот и всё.    Неожиданно Майк отвечает жестоко:    - Им уже ничем не помочь.    Уилл чувствует себя так, будто у него украли весь воздух из лёгких.   - Им уже ничем не помочь, - повторяет Майк тише: - Их нужно устранить. Пока они не навредили другим.   Майк говорит "они", но Уилл чувствует себя так, будто он - следующий.   Он так ничего и не отвечает, только чувствует, как от духоты начинает кружиться голова, поэтому выбирает упасть на подушки - потолок начинает извиваться, и Уилл прикрывает глаза.    - Почему вы с Джейн поссорились?    Как преданный щенок, Майк падает рядом - Уилл не видит, но ясно это чувствует.    Майк обращается в потолок:    - Я тоже не знаю. Это странно?    Это заставляет Уилла пфыкнуть, и он поворачивается к Майку, с глазами, прищуренными от боли, пытаясь поймать его взгляд:    - Да, я думаю, нормально. Но вы же что-то сказали друг другу?   - Нет, - по тону понятно, что Майк закатывает глаза. - Конечно! В основном... Оди говорила, что я не люблю её.    Уилл кусает внутреннюю сторону щеки.    - А ты?    Майк долго молчит. Стрелка комнатных часов отбивает тридцать два раза, отмечает Уилл, когда Уилер набирает воздуха, чтобы ответить. В этот же момент раздаётся стук в дверь.    Они оба вздрагивают. Уилл подскакивает, игнорируя головокружение, и спускает ноги с пола.    - Да?    Дверь открывает Джойс. Её пальцы напряжённо сжимают ручку двери.   - Хоппер заехал, - дальше она обращается к Майку: - он подвезёт тебя до твоего дома, хорошо? Сейчас перемещаться можно только в машинах, ребята. В сопровождении взрослых, - важно добавляет Джойс.    Нехотя, медленно - Майк садится на кровати. Он оглядывается на Уилла, потерянный, но тот уже отвернулся, уткнувшись взглядом себе в колени.    - Да, конечно, - выдавливает Уилер: - Спасибо, миссис Байерс. Я сейчас спущусь.    Джойс несколько долгих секунд смотрит сначала на Майка, потом на Уилла - но, ничего не находя, хмыкает и уходит.    Дождавшись, когда шаги стихнут, Майк всё же продолжает:    - Мне нужно будет с ней поговорить. Извиниться.    Это не прямой ответ, но тонкая струна у Уилла внутри всё же обрывается, и эхо от её звучания рикошетит по рёбрам в удушающем ощущении.    Первый этаж встречает их запахом сигарет - Хоппер и Джойс курили одну на двоих, сидя на диване и уставившись в стол. Уилл поморщился - ему никогда не нравилась эта привычка. Скрип дивана, когда Хоппер откидывается на спинку, заглушает звук их шагов - видимо, именно поэтому шеф, не заподозрив, что они уже спустились, начинает разговор:    - Я коп, а не мистическая гадалка. Мы получили добро на то, чтобы простреливать этим тварям бошку - иначе они не умрут - и я простреливаю им бошку. Нет времени играть в альтруиста, когда долбанный зомби из фильмов собирается сожрать мои мозги.    Майк откашливается. Хоппер вздыхает. Отдав сигарету Джойс и хлопнув себя по коленям, он тяжело встаёт с дивана.    - Уилл, Майк, послушайте меня, - он пригрожает им пальцем и хмурится: - Никто из вас не покидает свои дома. Я и другие родители поделим обязанности, чтобы вылазки на улицу были максимально эффективными и безопасными. Если понадобится ваша помощь, мы вам скажем. Но до тех пор, - Майк ёжится, когда шеф продолжает сквозь сжатые зубы: - вы не высовываетесь из дома. Здесь всё ясно?    Уилл кивает, пряча взгляд. Майк, стоящий к ним плечом к плечу, бормочет что-то вроде "мы и с первого раза поняли".    Это, кажется, удовлетворяет Хоппера - он даже позволяет себе на мгновение расслабить плечи, но потом он как будто вспоминает о Майке и снова кажется грозным.    - Поехали, шкет.          К новому распорядку жизни тяжело привыкнуть. Просыпаться по будильнику теперь не необходимость - пусть школа почти перестала вызывать в последний год что-то кроме усталости и неприязни - всё, кроме мистера Кларка, конечно, - это вразрез шло с тем, к чему ты привык. Окна теперь было разрешено открывать только на форточку и во всём доме было невообразимо душно, ужасно хотелось распахнуть окна, открыть дверь настежь и набрать полные лёгкие воздуха - который теперь был горьким, как будто отравленным. Телевизор шумел весь день, по каждому каналу говорилось о большем количестве заражённых, вводились новые ограничения - запрещено было выходить, оставляя открытым какой-то участок тела, кроме глаз. В идеале можно было надеть ещё очки. Были утверждены симптомы ранней стадии заражения: нарушенная терморегуляция тела, отказ от привычного рациона, нередко - вспышки агрессии. Также замечали нечеловеческую скорость, которая могла чередоваться наоборот с неестественной медлительностью. Из внешних симптомов отметили полностью белые глаза, бледность кожи и черноту вен. Антидот пока не был обнаружен: “Медицинские работники и учёные прилагают все свои усилия для помощи заражённым, однако пока безуспешно”. Следующее, что говорят по телевизору: “Сегодня насчитывается порядка двух сотен уничтоженных военными зомби-инфицированных. Их тела вывозят из города и сжигают для исключения распространения инфекции”.     В начале прошлой недели, на следующий день после того как Хоппер отвёз Майка домой, была совершена первая “вылазка” - так они теперь называют выход за продуктами и другими нужными вещами. Конечно, её возглавил сам шеф полиции, с ним также был отец Лукаса. Они набрали несколько полных пакетов - на несколько дней вперёд - тем более, кроме Хендерсонов, у всех были большие семьи.   Торговый центр, по описанию Джима, был непривычно пустым. Развлекательные автоматы больше не работали. В коридорах патрулировали военные.  Позже, они заехали в каждый из домов друзей, чтобы оставить тяжёлые пакеты, заодно уточнить, как обстановка дома и как с этим справляются дети.   Дастин и его мама всё ещё были угнетены из-за пропажи любимого питомца — надежда на то, чтобы найти его, стремительно угасала по мере того, как ужесточалась ситуация. Миссис Хендерсон даже испекла аппетитные синнабоны, которыми угостила всех остальных — если честно, чересчур много, но она чувствовала себя должной из-за того, что их семью в соображениях безопасности исключили из вылазок. Хендерсоны были друг у друга одни — в такие времена нужно было держаться вместе.    Семья Уилеров на первый взгляд не изменилась. Тед также проводил время на диване, только теперь он сменил позу — из скучающей полулежачей она стала заинтересованной, как будто по телевизору наконец-то стали показывать что-то дельное. Карен его ощущений явно не одобряла. Она старалась держать свою идеальную дежурную улыбку, с большой любезностью встретив Хоппера и мистера Синклера, даже предложив им зайти в гости и остаться на обед, от чего те вежливо отказались — надо было развезти продукты остальным, да и не хотелось развозить грязь и пыль по чужим домам.  Но глаза Карен всё же выдавали правду: привычный блеск в них потух, уступив усталости и смирению. Она вечно старалась занять чем-то Холли, чтобы девочка не переживала лишний раз, ещё чаще обычного интересовалась, как дела у Майка, и ненавязчиво просила Нэнси помочь ей с домашними делами, параллельно затягивая её в разговор.    Затем они заехали к семье мистера Синклера, где Хоппер его и оставил. Они держались уверенно и сплочённо, хотя Лукас не находил себе места, не имея возможности напрямую поддержать Макс — заехать к ней они не могли. Даже не потому, что пришлось бы объяснять родителям, почему это так важно, а потому, что Билли точно не нуждался в помощи.    Наконец, Хоппер направился к последней точке маршрута — дом Байерсов, куда на время карантина переехали они с Джейн. Как в старые добрые, она спала в комнате Уилла, а сам Уилл достал себе матрац и спал на полу в комнате Джонатана.    Джойс казалась довольно взволнованной — её нервировало всё: начиная со сгоревшего завтрака и заканчивая детьми. Поведение Уилла и Джейн донельзя ей напоминало об инциденте, который произошёл много лет назад — младший сын мучался от кошмаров и недоедал, а дочь была беспокойной, как собака на цепи — вечно ходила из одного угла в другой, но больше ничего не делала. Джонатан копался в своих бумагах и старался не занимать места больше, чем уже занимал.  Один раз на “вылазку” выбрались Тед Уилер с Майком. По рации он потом поделился, как Нэнси была взбешена из-за того, что ей запретили пойти с ними — а потом, судя по звукам и приглушённым ругательствам, Нэнси швырнула в него подушку.    Сегодня вновь была очередь Байерсов. Уилл до жадности хотел выбраться наружу и увидеть что-то кроме стен дома. В этот раз кошмары и уязвлённое состояние сыграло ему на руку — Хоппер решил, что ему не помешало бы развеяться. Джонатан остался дома с мамой и сестрой.    — Аккуратно, ладно? — попросил он, положив руку на плечо Уилла перед самым выходом.    — С Хоппером по-другому нельзя, — Уилл просто пожимает плечами, но на лицо всё же невольно лезет улыбка от мысли о воздухе, об улице, не ограниченной стенами. Джонатан принимает эту улыбку на свой счет, поэтому Уилл добавляет: — Хорошо. Ты что-нибудь хочешь?    В глазах у Джонатана загорается искорка.    — Даже не знаю…    Уилл закатывает глаза.    — Ты не в ресторане, Джонатан. Я просто возьму всем по пачке вафлей.    Они оба смеются с этой шутки, а потом Хоппер хватает со стола ключи от машины и становится не смешно.    На улице становится ощутимой тяжесть на языке, от которой слезятся глаза и хочется откашляться. Уилл поправляет маску и смотрит в окно машины, наблюдая, как изменился город за короткое время: дороги были пусты, только изредка одна машина одиноко трусливо мелькала и скрывалась за углом; во всех домах были наглухо закрыты окна, кто-то установил решётки; часть магазинов закрылась и теперь сиротливо стояла посреди улиц.    Они заезжали вглубь города, и ужас медленно подкатывался к горлу. Уже два раза по пути Уилл заметил тёмные лужи крови.  На повороте он впервые видит военный патруль — до этого они встречали только нескольких военных, что осматривали окрестности в одиночку. Он задыхается, когда замечает зомби, окружённого военными со всех сторон. Один из них заносит оружие, и Уилл жмурится, отворачиваясь. Под глазом зачесало.    — Я уже начинаю жалеть, что не оставил тебя дома, — ворчит Хоппер, крепко сжимая пальцы на руле.    — Извини, — виновато улыбается Уилл, бросая на него взгляд: — Просто не каждый день вижу, как зомби добивают толпой.    Хоппер тарабанит пальцами по рулю до самого гипермаркета. Несколько минут они сидят в машине, чтобы просто убедиться, что здесь безопасно — а потом Хоппер разрешает выходить. Он, конечно, выходит первым.    В гипермаркете работает только одна касса. Очередь за ней была довольно длинная, и Уилл даже замечает знакомые лица. Они с Хоппером катят к ней тележку с продуктами: на вершине горы из еды действительно лежит несколько коробок вафель — насчёт этого Уилл не соврал.    У Уилла вдруг подкашиваются ноги, стоит им встать в конец очереди. Он с силой сжимает рукоять тележки для опоры и глубоко вдыхает, пытаясь не привлекать внимания, но выходит плохо — девушка, стоящая в очереди прямо перед ними, оборачивается.    Уилл замирает, не веря своим глазам.    Незнакомка, также, как и все остальные, укутанная в одежду с ног до головы, носила объёмные солнцезащитные очки. Они даже неожиданно шли ей, подчёркивая блондинистость коротких волос, сейчас спрятанных под капюшоном.    Уилл мог поклясться, что на секунду, когда девушка оборачивалась, и он увидел её глаза в повороте под очками — у неё отсутствовала радужка.    Он точно увидел узкий зрачок посреди сплошного белка.    Он не осознаёт, что пялится, пока Хоппер не откашливается и не толкает тележку вперёд — незнакомка загадочно улыбается Уиллу и отворачивается, делая шаг вперёд, не отставая от очереди.    Из продуктов у неё была только двухлитровая бутылка воды и целая замороженная курица. Она спокойно расплачивается, благодарит продавца и уходит восвояси.    Джим Хоппер и Уилл задерживаются на кассе надолго — всё-таки, у них продуктов было сразу на несколько семей. Разделив пакеты, они выходят из торгового центра и направляются к машине, припаркованной неподалёку.    Странное ощущение не покидает Уилла и даже щекочет ему затылок. Он оборачивается — и видит незнакомку из очереди, которая стояла поодаль. На этот раз на ней не было очков, и Уилл мог убедиться в отсутствии у себя галлюцинаций — издалека не было видно даже зрачка, её глаза точно полностью заливала белёсая пустота.    — Ты идёшь или нет? — окликивает его Хоппер, открывая багажник.    — Иду! — отвечает Уилл и спешит поставить свои пакеты рядом с другими.    Перед тем, как зайти в машину, он вновь оборачивается, но незнакомки уже нигде нет.  Уилл думал об этом всю следующую неделю. Думал и сейчас, пиля взглядом часы на стене. Темнота ночи не давала разглядеть, на каких цифрах стояли стрелки.  Сегодня днём — очередь мистера Уилера и мистера Синклера. А это значит, что Тед сегодня спит крепче обычного. Джонатан такой возможности не упускает и через окно планирует сбежать к Нэнси.    Сначала Уилл подумал, что он сошёл с ума, а потом подумал ещё раз и сказал об этом вслух.    Джонатан вздыхает и прячет глаза.    — Послушай… — параллельно он одевался, оставляя видимыми только глаза, — мы с Нэнси наткнулись на кое-что интересное в ходе работы. Мы не можем просто всё бросить сейчас.    Уилл вздёргивает бровь. Он хочет возразить, но потом в его голове рождается мысль — он вспоминает, что надо равняться на своих старших.   — Хорошо, — Уилл хмыкает, садясь на матрац. Он ерошит волосы и улыбается Джонатану: — Но если что ты мог бы просто попросить у меня рацию. Я думаю, Майк тоже одолжил бы рацию Нэнси, — он не предлагает идею с домашними телефонами, зная, какая это плохая затея с любопытной миссис Уилер.    Уже открыв окно — Уилл не может не обрадоваться потоку воздуха, влетевшему в комнату — Джонатан кивает ему:   — Я буду иметь в виду, Уилл, спасибо, — он переставляет одну ногу, переставляет другую и бросает напоследок: — Оставь щель в окне! Спокойной ночи.    И был таков. Уилл смеётся в потолок от нелепости ситуации, с замедлением понимая, что сам сейчас поступит не лучше. Даже хуже и безрассуднее.    Уилл оглядывает комнату в поисках упаковки мясных чипсов — вот она, под столом, ещё не открытая — закидывает её в рюкзак, находит оставленную обувь и ограничивается ветровкой с капюшоном.    Когда он покидает дом по примеру Джонатана — вставив в окно толстую тетрадку, чтобы оно не захлопнулось — на улице ни холодно ни жарко. Он аккуратно слезает и ловко спрыгивает на землю, даже не чувствуя боли в ногах от резкого приземления.    Не имеющий никаких наводок и руководящийся одной только идеей, Уилл находит на заднем дворе свой велосипед, перекидывает ногу, в последний раз оглядывается на потухшие окна и двигается с места.    То ли ему удивительно везёт, то ли ночью нечисть спит так же, как все остальные люди, но в долгом пути до гипермаркета Уилла никто не беспокоит — ни мертвецы, ни военные. Несколько раз он натыкается на безобразные пятна крови на дорогах и стенах, которые безуспешно пытались отмыть, и в темноте ночи эти пятна казались смоляно-чёрными.    Ситуация меняется, когда он подъезжает к магазину — такую крупную точку безусловно охраняют. Он видит двух военных по левому и правому углам гипермаркета — значит, наверняка были ещё двое с другой стороны. Уилл слез с велосипеда и замер посреди парковки. Спустя несколько тихих секунд он решил оставить велосипед в специальном парковочном месте для него.   Подходить ближе было глупо — он не обладает такими скрытными навыками, чтобы его не обнаружили хорошо обученные и вооружённые люди. Но, может, незнакомка могла прятаться в каком-то из подсобных помещений? Или она вообще не жила здесь?    Хотя с чего вообще Уилл решил, что незнакомка имела определённое место жительства? Ну, в смысле, она точно, она должна была являться зомби — Уилл чувствовал это на кончиках своих пальцах и даже увидел подтверждение. Он жуёт губу, осматривая горизонт, а потом задыхается — по задней стороне шее пробегают мурашки.    Уилл резко оборачивается, и на секунду он видит, как в нескольких метрах от него мелькнула тень. От тени исходили волны такой силы, что Байерса во второй раз чуть не сбило с ног. Но теперь он хотя бы знал, что он на правильном пути.    В противовес здравому разуму и нервам, клокочущим где-то в затылке, Уилл последовал за тенью, как зачарованный.    Он уже знал — его не тронут.    В этом он пытается убедить себя, когда уходит от торгового центра всё дальше, до тех пор, пока он не перестаёт виднеться на горизонте. Он практически даже не видел тени, но с увлечением доверял своим ощущениям. По памяти дорога от Старкорт Молла уже должна была занять часа полтора, хотя по ощущениям прошло лишь несколько минут. Уилл неожиданно чувствовал себя так, будто у него отросли крылья: за один шаг он делал целых двадцать, и тёплый ночной ветерок свистел у него в ушах и трепал волосы.    Когда Уилл остановился перед давно не работавшей радиостанцией, неожиданно для себя он обнаружил, что  улыбался,  как будто впервые ощутил такую свободу.    Внутри радиостанции WSQK загорается свет. А потом ему открывают дверь — внутри стоит загадочная блондинка, теперь уже без очков, теперь уже точно — зомби.    Её брови взлетают вверх, когда она замечает улыбку на лице Уилла. Проходит секунда, два, прежде чем она впервые говорит — у неё был негромкий, хриплый голос:   — Ты будешь стоять и улыбаться или зайдёшь внутрь?    Уилл очиняется, с трудом стирая улыбку с лица.  По радиостанции гуляла приятная прохлада, которая иногда качала занавески. Уилл с интересом оглядывает коридоры, пока идёт за девушкой. Он даже не знает, куда именно они направляются, но она выглядела так, будто знала, что Уилл придёт.    Они доходят, видимо, до комнаты отдыха: в ней был расположен диван и пару кресел.    Блондинка садится посередине дивана и сразу опускается на спинку. Уилл занимает кресло.    Блондинка смотрит на него с ожиданием.    — Привет, — с вопросительной интонацией говорит Уилл.    Она отзеркаливает его эмоцию:   — Привет?    — Меня… зовут Уилл.    Девушка испытующе смотрит на него несколько секунд, будто думая о чём-то своём, а потом вдруг пфыкает и сдаётся:    — Меня зовут Робин.    У Робин на руках расцветает космос: под светом лампы вены переливаются из смольного чёрного то в фиолетовые, то в синие, то в красные оттенки. Пальцы длинные и костлявые, и вся она какая-то угловатая и неизвестная.    Больше всего манили её глаза: посреди белковой пустоты в самой середине, как клякса от пера, чёрным пятном располагался зрачок и смотрел на Уилла в ответ. Это было нетипично ни для зомби, ни для человека: у зомби, по зафиксированным симптомам, отсутствовал зрачок - у людей, очевидно, присутствовала радужка. Робин не подходила ни под один из критериев. Она отличалась от всех остальных.    Неосознанно Уилл пялился слишком долго, когда Робин посмотрела на него с насмешкой и любезно предложила:    - Спрашивай, что хочешь узнать.    Уилл облизывает губы.    - Так ты… зомби?    Робин выглядит спокойной, когда отвечает:    - Да. А ты?    - Очевидно, нет, - он вздёргивает бровь и одновременно почёсывает шрам под глазом: - Разве я похож?    - Тогда почему не боишься?    - Ну, ты же… - Уилл запинается: - ты ведь… отличаешься от других заражённых?    - Молодец, - улыбается Робин, - уже ближе к сути.    Очевидно, Робин знала куда больше него, и оттого чувствовала себя как рыба в воде - но своих карт она не сдавала. С одной стороны, это нервировало Уилла, с другой он понимал, что Робин ничем ему не обязана. Он бы тоже не стал доверять первому незнакомцу, но… что-то подсказывало, что не такие уж они и незнакомцы друг другу. Есть причина, по которой Робин привела его сюда, впустила и до сих пор не попыталась съесть его мозги или типа того.    - Я не знаю, понравится ли тебе, - вдруг вспоминает он, вытряхивая из рюкзака пачку снеков и протягивая ей: - это мясные чипсы, я подумал…    На его глазах Робин светлеет и из несговорчивой, закрытой девушки (зомби? Как правильнее обращаться к ней?) превращается в подростка, которого удалось подкупить пачкой чипсов. Она с готовностью забирает её сразу же открывает: пряный запах повисает в комнате.    - О, теперь это совершенно, абсолютно другой разговор, - зомби-Робин запрокидывает голову, закидывая в рот сразу несколько штучек, и продолжает, пережёвывая: - путь к сердцу зомби лежит через…    В её глазах искрится веселье. Уилл с запозданием понимает, что закончить фразу должен он.    - Через… мясо?    Зомби-Робин щёлкает пальцами.   - Бинго! Я знала, что ты шаришь.    Впервые при обсуждении еды Уилл не чувствует тошноты или дискомфорта. У него поднимается настроение, да и Робин теперь кажется куда более расслабленной. От еды поднимается настроение у всех - даже у зомби. Что правда, то правда. Напряжение в плечах уходит, и Байерс позволяет себе откинуться на спинку кресла, вытянув ноги вперёд. Он дожидается, пока Робин прожуёт, и решает спросить прямо:    - Если ты зомби, почему у тебя есть зрачки?    Робин вдруг наклоняется в его сторону и таинственным голосом говорит исподлобья:   - Чтобы ты понимал, когда я смотрю на тебя, мой наивный друг.    Уилл натянуто улыбается, не понимая, надо рассмеяться или нет, но зомби-Робин услужливо помогает ему - она поджимает губы и отряхивает руки от снеков, как будто сейчас начнётся серьёзная тема:   - Я пыталась пошутить. Ну, ты заметил, что это не единственное, чем я отличаюсь, да? Я имею в виду, мне не особо хочется нападать на кого-то - я вообще-то всегда предпочитаю мирные переговоры - кроме того, от меня не несёт гнилью, - она начинает загибать пальцы, перечисляя, - я умею разговаривать и делаю это вполне осознанно, то есть я не теряю разум, а ещё я хожу в магазин как обычные люди?    Это... была неожиданная тирада для той, кто ещё несколько минут назад отвечал вопросом на вопрос.    - Но, - она поднимает указательный палец вверх, - у меня есть это, - зомби-Робин вытягивает руки, проворачивая их, чтобы переплетение космических вен было видно во всей красе, - я люблю мясо, а ещё, - вдруг она придвигается к краю дивана, ближе к Уиллу, и продолжает, понижая голос: - у меня есть нечеловеческая скорость.    В груди зарождается совершенно новое ощущение - что-то между тайной и восхищением. Уилл доверчиво наклоняется к Робин:   - Но как... как так вышло?    Вдруг Робин ловит его взгляд - и Уилл свыкается с мыслью, что смотреть в суженные зрачки посреди белой пустыни склер не так уж и жутко. Они не реагируют на свет, их края застыли навсегда - а тоненькая сетка сосудов по краям глаз была тёмно-синей, почти фиолетовой. Робин смотрит на него, не моргая, и создаётся ощущение, что она заглядывает ему в душу, что вдруг зомби научились читать мысли, видеть прошлое, настоящее и будущее, что в каждом переплетении капилляров в её пустых глазах зашифрованы предания, которые она передаёт Уиллу.    В уголках её глаз собираются морщинки - Робин улыбается ему.    - Я всегда была такой. Сколько я себя помню. Понимаешь?    Хочется сказать да, даже если Уилл не знает всей правды - ни об окружающих его людях, ни о Робин, ни о себе. Хочется ответить я понимаю, о чём ты, его истома наполняется таким редким чувством интимности, чувственности - тайна и восхищение, щекотавшие грудь изнутри, наконец-то разлились и горячим потоком хлынули по его венам, заставляя чувствовать лёгкую щекотку. От накативших чувств Уилл боится, что голос его подведёт, поэтому он трепечуще кивает, не разрывая зрительного контакта.      Он остаётся в радиостанции ещё некоторое время, за которое узнаёт, что уже долго это место уже никто не беспокоит, поэтому Робин нарекла это своим домом. Имя она выбрала себе самостоятельно - долгими вечерами девушка переслушивала бесчисленные музыкальные пластинки, брошенные в стеллажах, и Rockin' Robin в исполнении Бобби Дея запала в душу больше всего. Выбор был очевиден. Целыми днями она слушала музыку, читала книги и осваивала музыкальные инструменты, которые были оставлены в подсобке. На самом деле, Уилл был поражен тем, что могут скрывать в себе заброшенные здания Хоукинса, но это только добавляло веселья.    Мясные чипсы заканчиваются, за окном едва начинает светлеть - Уилл с сожалением вздыхает, и Робин тут же улавливает перемену в его настроении.    - Уиллу пора возвращаться к его человеческой семье, в человеческий дом, полный человеческой еды? - шутливо спрашивает она, не дожидаясь ответа: сама встаёт с дивана, чтобы проводить Уилла к выходу.    - Да, но... как я доберусь? - Уилл обречённо вскидывает брови, когда вышел за дверь. Радиостанция была окружена лесом, поэтому ветер здесь ощущался сильнее. - Я оставил свой велосипед на парковке перед Старкортом...    Не покидая здания, Робин беззаботно пожимает плечами и смотрит на него:   - Точно так же, как добрался сюда. Тебе нужно больше себе доверять.    - Что ты им-   Робин бесцеремонно перебивает его:    - Я могу тебя попросить?    Не ожидав этого, Уилл глупо моргает и оборачивается:    - Конечно.    - В следующий раз сможешь принести мне еды и воды? Если не трудно.    - Не трудно, - он кивает и, помешкавшись, спрашивает: - а что именно...   - Мясо.    - Я понимаю, но, в смысле, - Уилл теряется, не зная, как объяснить, и неопределённо всплескивает руками, - какое-то конкретное мясо?    В глазах Робин - насколько они могут показывать эмоции - мелькает удивление. Она хмыкает:    - Мне нравится мясо индейки.    На этом они расходятся. Ветер, будто почувствовав, что Уиллу пора идти, усиливается, скользя под руками, ероша ему волосы и оттягивая футболку. Уилл внемлет этому ощущению, запоминает то, как ветер щекочет ему пальцы и идёт навстречу. Он впервые задумывается, почему люди с самого рождения должны именно ходить, стирая стопы тяжёлыми, короткими шагами, когда можно делать иначе, почему он с самого рождения должен следовать этому порядку, когда может, не прилагая усилий, вместо одного метра делать десять, пятнадцать и даже двадцать. Эта пресыщенность надоела - Уиллу надоело день за днём повторять одно и то же.   И он выбирает не заставлять себя - а довериться себе.          Похоже, ночные прогулки оказывают благотворное влияние на организм: даже если, вернувшись, Уилл успел доспать только несколько часов, на утро он чувствует себя удивительно бодрым и даже в хорошем настроении. Это замечает Джейн, с которой они сидели за одним столом - он рисовал, а она с противоположной стороны читала книгу.    - Тебе снилось что-то хорошее? - она улыбается, подпирая рукой щёку.    Он мельком смотрит на Хоппера, который смотрел телевизор. Смотрит на Джойс, которая вышивала небольшие цветочки на домашних полотенцах. Джонатана на первом этаже не было - тот до сих пор храпел в комнате. Вот уж кому ночные вылазки не шли на пользу, неосознанно усмехается Уилл - Джейн, кажется, принимает это на свой счёт и хихикает вместе с ним. Приходится поддержать тему:    - Да, снилось, как я поставил новый рекорд в Аркаде, - не задумавшись ни на секунду, врёт Уилл.    - Да? Макс, наверное, разозлилась бы, - она шутит, но в её глазах плещется грусть.    Они одновременно вздыхают.    Не видеть Макс было тяжело. Да, они всё ещё общались по рациям, от скуки обменивались уже самой бесполезной информацией, которую узнали за последние дни, но это всё было по-другому. Макс была другой. Она разговаривала поступками, могла приободрить прикосновением или пресечь одним взглядом, а не короткими фразами по бездушной рации.    - Как думаешь, она в порядке?    Уилл жуёт губу, уходя от прямого ответа:    - Я думаю, она справляется. Она очень сильная.    - Знаю, - Джейн опускает глаза в книгу, - но ты знаешь, Билли... я боюсь его.    Автоматически хочется ответить тем же, сказать, что он тоже боится, но Уилл отодвигает рисунок в сторону и наклоняется к Джейн, чтобы поймать её взгляд:    - Билли не сможет ей ничего сделать. Он кажется психом, но он не больше, чем человек. Хорошо?    Сжимая ладонь сестры в своей, Уилл надеется, что она чувствует через прикосновение то обещание, которое он даёт - которое он выполнит.    И, судя по короткой улыбке, Джейн верит в его обещание.    - Хорошо, Уилл.       Всю следующую неделю Уилл думает, как именно ему добыть мясо для Робин. Он не мог сделать это, снова напросившись на вылазку с Хоппером: скорее всего, в ближайший раз вместо него поедет Джонатан, к тому же, их очередь ещё не скоро. Поэтому... приходится отсчитывать дни, выбирая удобный час. Проходит несколько суток, когда он, спустившись в кухню, обнаруживает: мама с Хоппером уснули в обнимку на диване, пока телевизор до сих пор отпевал какое-то шоу; Джонатан устало утопал в своих бумажках, сидя за кухонным столом, а Джейн - он заметил ещё до того, как спустился - уснула в кровати с той же книжкой в руках.   У семьи Байерсов-Хопперов выдался, должно быть, самый ленивый за сегодня.    Терять шанс было нельзя.    Он знал, что сегодня очередь Уилеров развозить продукты, но не знал, в какое именно время. А оно сейчас было очень ценно.    Рюкзак, с той ночи так и брошенный под стол, сегодня был как никогда кстати. Пустым он совсем не ощущается на плечах, поэтому пришлось затянуть лямки потуже - затем, вспоминая, как это было, Уилл переставляет одну ногу, вторую, вставляет тетрадку в щель окна и, зажмурившись, спрыгивает - как он и предполагал, боли в ногах не ощущалось. Как и стыда - в этот раз Уилл сбегал без зазрения совести, только с интересом, таким, который бывает, когда ты находишь себе нового друга и хочешь получше его узнать.    Велосипед на заднем дворе он без внимания не оставляет - чутьё подсказывало, что при свете дня лучше передвигаться привычными способами.      Старкорт Молл совсем невпопад был таким ярким и красочным: когда улицы были пусты и бесшумны, торговый центр казался чем-то сюрреалистичным. Зато вполне реальной была завсегдатая длинная очередь за одной единственной кассой в продуктовой части - пока Уилл искал отдел с мясом, он морально готовил себя к ней.    Ожидаемо сиротели полки с макаронами и крупой. Многие также брали баллоны воды сразу на несколько литров - проточная вода была признана негодной для питья на этой неделе. Уилл легко поднимает пятилитровый баллон, практически не ощущая в руке его веса, и, поднимая голову, наконец-то находит мясной отдел. Он разглядывает разнообразие продуктов, всё - от птиц до рыбы - думая, сколько мяса подойдёт.    Больше.   Уилл берёт упаковку, где тушка индейки была покрупнее, уже готовый идти-    Этого недостаточно. Ещё.    Баллон воды падает с глухим звуком, но приземляется ровно. Резкая, пульсирующая боль сводит виски - Уилл падает на корточки, сжимая в руке упаковку мяса. Плёнка жалобно скрипит под хваткой его пальцев.    Неужели ты не чувствуешь этот голод?    Под ложечкой засвербило, пришлось сглотнуть накопившуюся слюну. Он воровато оглядывается - и удача определённо на его стороне сегодня: покупатели не заходили в этот отдел - на холодном кафеле, в окружении гудящих холодильников он был один. Голос шёл изнутри.    Уилл выпрямляется, превозмогая головокружение, и хватает сразу три тушки.    Он собирается уходить, поскорее занять очередь и покинуть это место, когда вновь слышит голос:    Уилл.    Может, если игнорировать его, он замолчит?    Уилл.   Дышать становится тяжелее: Уилл хватает воздух короткими, поверхностными вздохами, и напрягается, готовый бежать. Он срывается с места - и давит крик в горле, когда чувствует, как что-то хватает его за плечо.   - Уилл!    Воздух попадает в лёгкие так резко, что Уилл закашливается, неосознанно прижимая к себе упаковки с индейкой. В таком нелепом положении он смаргивает слёзы, выступившие на глазах от кашля, и поднимает взгляд-    Майк.    - Какого чёрта? - ругается Уилер, не разжимая пальцев на его плече. - Что ты здесь делаешь?    - Отпусти, - хрипит Уилл.    - В смысле "отпусти"?! Что ты здесь делаешь, Уилл? Ты один? Где Хоппер?    Голос Майка трелью заливается в уши и ударяет по вискам ещё сильнее, чем было до этого. Все вопросы сливаются в один невнятный, и Уилл вжимает голову в плечи, пряча взгляд.    - Майк, отпусти, пожалуйста.    - Уилл, - Майк устало вздыхает, но отпускает его, - ты ответишь мне, что случилось?    Случилось слишком много и одновременно ничего, Майк, думает Уилл. Слишком много нового, непонятного и неизведанного, слишком много страха, трансформирующегося во что-то доселе чуждое, всё слишком. Я не смогу тебе этого объяснить, Майк, ты не сможешь этого понять. Уилл с болью в глазах исследует неровности кафельного пола, когда в голове щёлкает: на плече больше не ощущалось тепла - Майк его отпустил. А значит, Уилл мог просто...    Прошло мгновение, когда Уилл одной рукой крепче прижал к себе тушки, другой схватившись за ручку баллона, а потом - он рванул.    - Уилл, твою мать! - Майк сорвался с места за ним, не учитывая одного: Уилл умел превращать один свой шаг в двадцать шагов, Майк - нет.    Уилл мчался так быстро, что не успел почувствовать ни раскаяния, ни зазрений совести, выбегая с заднего выхода продуктового - сигнализация не срабатывает, видимо, ею тоже пожертвовали для экономии ресурсов. К тому же, патрулирующие военные могли её заменить - и Уилл просто благодарит судьбу за очередной подарок, когда военный, контролирующий этот выход, отвернулся ровно в тот момент, как он прошмыгнул за какой-то большой автомат.    Он пригибается и поднимает ошалелый взгляд - Майк выбежал с той же стороны и теперь оглядывался по сторонам, пытаясь определить, куда делся Уилл.    Тихо, аккуратно - Байерс снимает со спины рюкзак, медленно расстёгивает молнию и пытается пропихнуть в него сразу и баллон с водой, и три упаковки индейки. Рюкзак с трудом удаётся застегнуть обратно, хотя его вес почти не ощущается на плечах.    Уилл выглядывает снова - Майк пошёл в сторону кафешек, которые стояли на пути к выходу из торгового центра. Мысль остаться здесь и переждать кажется неплохой - до тех пор, пока  один из патрулирующих не направляется в его сторону. Поначалу сердце уходит в пятки, пока Уилл не понимает, что это лишь часть маршрута, и военный его не заметил. Следовало найти другое место, чтобы спрятаться, или рискнуть и пробежать, если Уилл не хотел, чтобы его с комично набитым рюкзаком за спиной поймали прячущимся за потухшим автоматом.    Рассчитав мгновение, даже пригнувшись и крадучись, Уилл передвигается быстро - это странно греет душу. Стараясь не отвлекаться на это ощущение, он ныряет под столики, стараясь не упустить Майка, который бродил чуть поодаль и оглядывался, как дурак. Петляя между стульями, Уилл забывает о габаритах рюкзака за спиной - и это его сдаёт.    Один из стульчиков предательски скрипит по полу, когда Уилл задевает его рюкзаком.    - Уилл?    Майк спешит к источнику звука, и Уилл повторно принимает решение тупо рвануть. Он выныривает из-под столиков и бежит так быстро, что его даже не замечает патрулирующий, у которого крайне вовремя на пол выпала рация - тот нагнулся, чтобы её подобрать, точно так же как Уилл подбирает идеальный момент - распахивает двери Старкорт Молла и оказывается на улице. Спрятавшись за угол, он оборачивается: Майк побежал за ним, но военный вдруг останавливает его. Ему, очевидно, показалось подозрительным, что долговязый подросток стремился так быстро убежать из торгового центра.    - Прости, Майк, - шепчет Уилл, не понимая, кого пытается утешить. Но отчего-то он уверен, что поступил правильно.      Когда он забирается в комнату, рюкзак перевешивает его - Уилл довольно исхудал в последнее время - так что он неловко заваливается внутрь. Окно закрывается с хлопком и голос в голове, жажда урвать больше, неведомая доселе сила, нервный Майк Уилер, нелепые погоня и побег, всё это - остаётся снаружи.    Рюкзак занимает то же место под столом. Уилл слегка приоткрывает его, чтобы мясо не спрело в духоте, надеясь, что в комнате не будет запаха. Благо, уже вечерело, а это значило, что скоро Джонатан в очередной раз сбежит к Нэнси.    Сегодняшний вечер означал не только это - также Уилеры уже должны были сесть в машину, чтобы развезти продукты остальным.    Уилл, забыв разуться, забирается под одеяло на матрац, спиной к двери, прячась почти с головой - снаружи остаётся только самая макушка.    Спустя время он слышит, как на первом этаже раздаётся стук в дверь. Невнятно доносятся разговоры, а потом Хоппер вполне себе чётко басит:    - Джойс! Майк просит Уилла спуститься.    - Сейчас позову, - отвечает Джойс, и раздаются её шаги по ступеням.    Половицы скрипят, когда мама останавливается на пороге.    - Уилл— ты спишь, милый?    Уилл медленно дышит и ничего не отвечает.    Он слышит, как Джойс спускается обратно и сама говорит Майку, что Уилл спит.    Дверь захлопнулась - Уилеры уехали.    Кажется, он случайно действительно проваливается в сон на пару часов. Его будит шумом Джонатан.    - Ты к Нэнси? - привычно уточняет Уилл, часть фразы смазывается зевком.    - Да, - легко отвечает брат, надевая толстовку с капюшоном.    - Над чем вы работаете всё время? Ты почти не встаёшь из-за бумаг.    Джонатан останавливается на пути к подоконнику и медлит перед ответом. Даже в темноте чувствуется, как он пытается подобрать слова:    - Вся эта ситуация... не так однозначна, как кажется.    - Что ты имеешь в виду? - Уилл садится, настороженный.    Долгий вздох служит ему ответом.    - Я пока сам не знаю. Мы с Нэнси пытаемся выяснить. Между прочим, - он невпопад веселеет, - она гений своего дела.    - Не сомневаюсь, - собственный голос кажется ему глухим, когда Уилл машинально отвечает. Но Джонатан этого не замечает: как обычно попросив не захлопывать окно, он сбегает восвояси.    Уилл ждёт, пока проходит пятнадцать минут.    Двадцать.   Тридцать.    Настроение за это время успевает подняться в предвкушении, и Уилл, бодро накинув рюкзак на плечи, становится уверен - всё спокойно, Джонатан вдруг не вернётся, родители спят, сестра подавно.      Велосипед остаётся забытым на заднем дворе - теперь даже продолжительный путь до The Squawk'а не занимает у него много времени. Когда здание виднеется на горизонте, там уже горят огни. Наверное, странно было бы полагать, что Робин живёт там без света - она также в подробностях рассказала, как наладила здесь всё электричество и питание после изучения ряда книг и долгих часов, проведённых в энергетическом блоке (Уилл мало что понял, особенно по части физики, но был поражён её способностями) - но почему-то казалось, что Уилла ждут.    Не успел он постучаться - или просто потянуть за дверную ручку, он был не уверен - как с той стороны потрёпанная Робин уже открыла дверь.   - Ты меня ждала? - усмехается Уилл, шутливо щуря глаза и заходя в здание следом за ней.    Робин неестественно широко зевнула. На секунду показалось, что челюсть вот-вот и вывихнется - но, наверное, это мелочи, которые не стоят беспокойства в жизни зомби.     - Не поверишь, считала дни до твоего прихода. Просто тяжело не почувствовать, когда ты приближаешься, - пожимает она плечами, не поясняя. У зомби какой-то особенно острый слух, да?    - Вот как, - Уилл хмыкает, поджав губы. И спохватывается, стягивая со спины рюкзак: - А, насчёт... ну, еды и всё такое. Вот.   Молния рюкзака звонко рассекает пространство между ними - и Робин становятся видны старательно помещённые внутрь три упаковки сырой индейки и пятилитровый баллон воды. Она присвистывает.    - Это в три раза больше, чем я ожидала. Так, - зомби хлопает в ладоши и меняет направление - теперь они идут к двери, за которой Уилл ещё не знал, что скрывается, - нам сюда.    С лёгким скрипом дверь приоткрывается, Робин хлопает по выключателю - загорается свет. И перед глазами Уилла предстаёт... самая обычная кухня. Небольшая, но уютная. С небольшим рыжеватым холодильником, шкафчиками в бело-зелёных оттенках, с полом, окрашенным в шахматный узор. Полки практически пустовали: одиноко на длинном ряду стояли солонка и баночка с непонятным содержимым. В центре воцарялись небольшой столик и два стула.    Уилл осматривает помещение, не скрывая своего интереса. Дотянувшись до баночки, он откручивает крышку и заглядывает внутрь - там лежали травы.    - Для чего это? - спрашивает он, принюхиваясь к травам, но ничего особенного не услышал.    - Для чая. Ты будешь, кстати? И индейку закинь пока в холодильник, пожалуйста. Мне нравится холодная.    - Ты пьёшь чай? - интерес в его взгляде загорается ещё больше, пока он, вернув травы на место, послушно убирает мясо в холодильник.    Робин плюхается на стульчик и ставит локти на стол, опуская подбородок на ладони. Его поведение явно веселило её.    - А кто нет? Я люблю зелёный чай.    Уилл садится напротив и откидывается на спину, пытаясь формулировать вопросы так, чтобы они не казались нетактичными или совсем глупыми. Зомби - это совсем неизведанная для него земля, и неожиданно сильно хотелось изучить её и подружиться с коренными народами - по крайней мере, с одной представительницей точно.    - Но он же заваривается только горячий?    - Да, это безусловно минус, - Робин спокойно кивает, - поэтому приходится ждать, пока он полностью остынет. Либо добавлять воду - но это роскошь.    Даже не задумавшись, Уилл выпаливает:    - Я мог бы приносить тебе воду.    - Я... - Робин встаёт, вновь доставая баночку. На секунду она задерживается, стоя к нему спиной, но затем оборачивается с широкой улыбкой: - ...была бы очень рада, Уилл. В таком случае, будешь чай?    Её улыбка заразительна - Уилл не понимает, что улыбается, пока не чувствует мимолётное жжение в уголке губ.   - Да, спасибо.      Пар над кружками танцует и извивается, но это длится недолго - Робин, без особых усилий подняв баллон с водой, разбавляет кипяток. Это не тот чай, который заваривает тебе мама, когда ты возвращаешься весь мокрый и простывший после прогулки под дождём, в него не добавлен сахар, нет дольки лимона или ложки мёда, но глядя в довольные глаза Робин, Уиллу кажется, что этот отвар может смело занять рекордное место в рейтинге.    Он делает последний глоток и со звонким стуком опускает кружку на стол.    - Ты не голодная? - Уилл склоняет голову, гадая, какой же вопрос станет последней каплей в чаше терпения Робин - но этого всё никак не происходит.    - Я бы съела сейчас целый курятник, - шутит она, - но этому старичку, - Робин кивает на холодильник, - нужно время. Ии-и, - хитрая улыбка нарисовывается на её лице, - я даже знаю, как мы его проведём.    Это заставляет Уилла заволноваться, как в очереди перед захватывающим аттракционом.    - Как?    Робин только зовёт его с собой кивком головы и уводит его из кухни. Она ведёт его по коридору. Пахнет пылью, чем-то сырым и металлическим - видимо он использовался и как склад, и как подсобка - всё сразу. Вдоль стен стояли разной величины стеллажи и ящики, выглядящие так, будто кое-кто очень давно не проводил влажную уборку.    В небольшой комнатке стоит крупный стеллаж с умопомрачительным разнообразием музыкальных пластинок. Они пестрели названиями и обложками - некоторые из них Уилл даже узнал.  Робин скользит взглядом, словно ищет одну конкретную. И победно улыбается, когда находит.    Прежде чем она достанет пластинку, Уилл успевает прочитать название с красочной обложки -    «Rockin' Robin» Bobby Day   Робин умело устанавливает пластинку, плавно опускает иглу - и пространство заполняется весёлым посвистыванием.    - Бессмертная классика, - улыбается Робин во все зубы, и вдруг удаляется за угол - возвращаясь через несколько секунд с музыкальным инструментом - Уилл не силён в музыке, но думает, что это труба.   - О нет, - отступает Уилл, понимая, что выбора у него нет.    - О да, - парирует она, - это абсолютное да.    Маленькие птички на Сойкин-стрит Любят слушать зорькин весёлый свист   Должно быть, Робин провела здесь много времени - типа, реально много, осознаёт Уилл, когда она начинает подыгрывать песне. Звучание её игры было громко и нарочито, но удивительно точно попадало в ноты.    Она подтанцовывает, не прекращая играть, и пихает Уилла в плечо, без слов напоминая - музыка уже идёт.    Зорька-рокер Рок, рок, зорька-рокер   - Робин, - натянуто улыбается Уилл, - я не...   Случайно или нет - Робин резко промахивается мимо нот и отрывается от инструмента. Она смеётся, запрокидывая голову, искренне и просто.    - Ну же, Уилл, я не должна позориться одна.   - Я не умею танцевать, - он предпринимает последнюю попытку, стоя, как вкопанный.    Робин крепко хватает его за руку и тянет обратно на середину помещения, не желая слушать возражений.    - Отлично, значит, всё получится, - когда Уилл смотрит ей в глаза, она вдруг подмигивает. И возвращается к трубе.    Рок, зорька-рокер, Мы устроим танцы до зари, да!   Уилл, не в силах сдержаться, хихикает. Подражая Робин, он делает один шаг, другой, пытаясь уловить ритм музыки, а потом вдруг обнаруживает, что смеётся во весь голос.    И мудрый сыч, и чёрный грач, Хлопая крыльями пляшут вскачь   Они двигаются, как придётся - хаотично, вообще невпопад, иногда не контролирует свою скорость, но кто вообще смотрит?    Только Робин смотрит на него своими белёсыми глазами с кляксой зрачка - и то сощурив их то ли стараясь играть, то ли от сдерживаемого смеха - и с преувеличенными шагами пританцовывает вокруг Уилла.    А милая ворона, залетев на столб, Научила зорьку танцевать с ней боп   Уилл смеётся громко, до боли в груди, из-за чего его танец наверняка становится похож на конвульсии больного, но ему всё равно. Пол скрипит под ними, один раз даже мигает свет. Они спотыкаются, сталкиваются плечами, а потом Робин всё же хохочет, останавливаясь на секунду, чтобы положить трубу на диван. За руку Уилл тянет её обратно, чувствует её сильную, нечеловеческую хватку в ответ, и Робин подыгрывает - кружится на месте, пока он сжимает её ладонь в своей.    Уверенно он начал, и наверняка Он превзошёл иволгу и канюка   Музыка гремит игрой барабанов, задорным голосом артиста - и на короткое время весь мир Уилла сужается до этой комнаты. Когда он искренне веселится, смеётся со всем запасом воздуха, который был у него в лёгких, и нелепо танцует, не поспевая за музыкой.    Зорька-рокер Рок, рок, зорька-рокер Рок, зорька-рокер, Мы устроим танцы до зари   Несмотря на ночь за окном, в радиостанции был самый разгар дня - птичка из песни весело насвистывала мелодию вопреки всем законам природы.    Её свист обрывается щелчком раньше, чем должна была закончиться песня.   Они оба резко вдыхают от неожиданности, глядя друг на друга с нелепыми улыбками, которые так и не сошли с их лиц. Пару секунд они стоят в полной тишине, а потом взрываются смехом: согнувшись от эмоций, Уилл хватается за живот, Робин хватается за его плечо, стараясь не упасть. Переводят дыхание - когда смеяться становится уже больно, а потом Робин на пятках разворачивается и спешит к проигрывателю.    - Игла слетела, совсем уже не годится, - декларирует она, постукивая пальцем по подбородку, - я посмотрю, что можно с этим сделать, но, - Робин оборачивается на Уилла, - сначала поем. Все умные мысли приходят после еды, верно?    Уилл только хмыкает, не ловя её взгляд - он разглядывает стеллаж на наличие ещё знакомых песен.    - Ты будешь есть?    - Я не голоден, спасибо, - спокойно отказывается Уилл.    Робин его не уговаривает - только пожимает плечами и удаляется на кухню, оставляя Уилла наедине с разнообразием музыкального репертуара радиостанции. Вот Кейт Буш с её хитом - хотя этот хит он знал только благодаря Макс; а вот даже его любимая песня от The Clash. Память подкидывает разные воспоминания: то Джонатан увеличивает громкость для этой песни, когда Джойс и Лонни перешли на оскорбительные ругательства, то они с Майком сидят в подвале, слушая её по кругу, то слова песни доносятся как будто из-под воды - когда-то эта песня помогла ему окончательно не потеряться в пучине сознания ещё там, на диване, несколько лет назад. Крутилась она в мыслях у него самостоятельно, по привычке, или кто-то ставил её - Уилл не знает.    Пластиковая упаковка одной из пластинок отражает его лицо - из-за царапин на пластике кажется, что шрам под глазом Уилла стал длиннее.         Он просыпается, когда солнечный луч упрямо светит ему прямо в закрытые глаза уже несколько минут. Утро ленивое, тёплое - Уилл чувствует себя донельзя расслабленным и отдохнувшим. Что-то внутри него словно довольно мурчит от хорошего сна. Позволяя себе понежиться ещё немного, Уилл даже находит плюсы в карантине - из-за отменённых занятий можно было позволить отдохнуть себе так, как не получалось никогда до этого.    Потираясь щекой о подушку, чтобы устроиться поудобнее - и сбежать от солнечного света - Уилл прислушивается. Судя по тишине в комнате, Джонатан уже на первом этаже. Наверняка снова работает, раз даже не доспал свои положенные часы.    Вот слышно Джойс - в её голосе много эмоций и она разговаривает на повышенных тонах, возможно, Хоппер опять не помыл за собой кружку. И Хоппер на это отвечает непривычно тихо - наверное, наконец-то раскаялся в содеянном и пообещал больше так не делать.    Скрипит пол - кто-то медленно шагает по коридору, и шаги останавливаются ровно за дверью, где сейчас был Уилл. Это мог быть только один человек в доме - и сейчас он, постояв молча несколько секунд, сделал шаг назад, так и не решившись постучаться.   - Джейн, - хрипло зовёт он, - заходи. Чего стесняешься?   Ручка щёлкает, когда дверь приоткрывается и в комнату входит Джейн. Уилл садится, смотрит на неё с матраца снизу вверх и сразу же хмурится - лицо сестры украшала тревога, поджатые губы выдавали страх. Утреннюю негу как рукой сметает.    - Уилл… - она звучит тихо, когда опускается на матрац рядом с ним.    - Что случилось? - Уилл находит её руку на покрывале и накрывает её пальцы своими.    Уилл не знает, к чему себя готовить. Тяжело даже представить, что могло произойти дома в изоляции, чтобы это так встревожило Джейн. Она молчит, и Уилл думает поддержать её, а потом она говорит, и он чуть не кусает себя за язык—   - Крисси убили.    Сердце пропускает удар. Он тупо переспрашивает:   - Что?    - Крисси убили, Уилл, - с нажимом повторяет Джейн.    - Как… как это произошло?    - Зомби сделал это.    Просто убили? Что за глупость?    Уилл хмурится. Опускает взгляд в пол и думает несколько секунд, прежде чем уточнить:    - Ты говоришь, её убили. Не заразили?    - Нет, Уилл, всё так. Говорят, - Джейн судорожно вздыхает, - зомби… - она запинается, - съел ей лицо.    - Съел лицо? Зачем ему это делать?   - Чтобы добраться до мозгов.    Почему она вообще была на улице в такое время?    Может, она сама хотела нарваться.    - Почему… - Уилл запинается: - как она вообще попалась? Зачем вышла из дома?    Джейн возмущённо набирает воздуха в лёгкие, неверяще глядя на Уилла. Она сжимает руку на его предплечье, пытаясь встряхнуть:    - Ты считаешь это важным, Уилл?! На её месте мог быть кто угодно.    Что-то жжёт под кожей. Уиллу приходится сглотнуть и вложить больше в сил в то, чтобы звучать сдержанно:    - Нет, Джейн. Не кто угодно. Крисси знала, на что шла, если уж решила покинуть дом в одиночку.    - Уилл, - а Джейн, наоборот, повышает голос, усиливая хватку, - а если бы это была я?    За окном приглушённо раздаётся хлопот крыльев - должно быть, воробьи снова свили гнездо у них на крыше. Телевизор на первом этаже угрожающе вещает новости, и разговор Джойс с Хоппером уже не кажется обыденным и беззаботным - они обсуждали произошедшее, осознаёт Уилл. Поэтому Хоппер отвечал так серьёзно, конечно, он наверняка уже в курсе всех деталей убийства, он же коп. А, может, Джойс не хотела его отпускать на место убийства. Джонатан ругается, когда роняет что-то на пол.    Джейн всё ещё смотрит на него, ожидая ответа.    Уилл хочет ответить, но внезапно чувствует, как тугим комком в груди сворачивается жар - кровь как будто густеет, и на секунду становится труднее дышать.    Ты должен больше себе доверять.    Голос не кажется чужим. Он звучит правильно. Почти как голос Робин - спокойно, уверенно, как само собой разумеющееся.    Уилл думает, почему убийца выбрал именно Крисси - вообще из всех людей Хоукинса именно её. Почему решил сгрызть ей лицо и мозги, а не просто заразить укусом. Ответ приходит сам, легко и быстро, как заученный:    Зомби всегда был таким,    - Уилл? - осторожно зовёт его Джейн.    и ты тоже.    Уилл моргает. Смотрит на Джейн - и понимает: он не позволит, чтобы это была она.    В порыве, Уилл притягивает её к себе и крепко обнимает, чувствуя, как Джейн обнимает его в ответ. Она наконец-то расслабляется в его руках, глубоко дышит и трётся щекой.   - Я боюсь за Макс, Уилл.    Он хрипло уточняет:    - Что с ней?    - Не с ней. Билли. Не говори, что я рассказала об этом тебе, но, - она звучит тише, как будто делится секретом, - Макс вчера сказала, что Билли очень... злой в последнее время.    - Но Билли всегда злой.    - Да, - Джейн пытается кивнуть, но выходит слабо, пока они до сих пор обнимаются, поэтому она отстраняется и серьёзно заглядывает в его глаза: - Макс говорит, что он озверел. Макс боится, что это...    - Вирус, - заканчивает за неё Уилл.    - Да. Она боится, что Билли заражён.    Некоторые вещи нельзя оставлять просто как есть: если не переместить гнездо с крыши на дерево, воробьи будут весь сезон пищать прямо над окном и действовать на нервы. Если Джойс не будет больше доверять Хопперу, они поссорятся, потому что это его работа. Джонатан, если не прекратит сбегать каждую ночь и всё свободное время проводить за работой, скоро свалится без сил.    Джейн вечно переживает за Макс: они лучшие подруги. Макс стала для неё настоящей поддержкой, лучше, чем кто-либо. Да, Майк мог дать ей романтическую любовь, Дастин и Лукас были хорошими друзьями, Уилл любит её, как сестру, но он всё равно не мог представить, насколько важной для Джейн стала её первая настоящая подруга.    Но в прошлом году они уже переместили гнездо на дерево по соседству, и воробьи просто сделали второе на том же месте. А значит, такие вещи не исправляют - их убирают.    Позже, когда Джейн уйдёт в комнату и вернётся к разговору по рации - наверное, Майк, а может, с самой Макс, - Уиллу понадобится толика удачи, сноровки и ловкости. Он бесшумно распахивает окно и пригибается, чтобы забраться на подоконник и, крепко встав на него ногами и удерживаясь за верхнюю часть оконной рамы, заглянуть на крышу. Чуть меньше, чем в полуметре прямо перед его лицом, тревожно пищала воробушка, глядя на Уилла своими маленькими глазками-бусинками. Сразу за ней располагалось худенькое лохматое гнездо с пёстрыми яйцами: раз, два, три, четыре, пять - всего пять яиц.    Время близилось к маю, и солнце нещадно нагрело поверхность крыши - это объясняло жар, которым обдало лицо Уилла. Он крепче держится одной рукой, чтобы вторую занести раскрытой ладонью прямо над гнездом.    Птичка заверещала, хлопая крыльями и пытаясь укусить его за запястье.    Уилл с силой опускает руку - раздаётся треск и лопанье.   Он поднимает ладонь и брезгливо морщит нос, когда по ней медленно стекают желток вперемешку с прозрачным, желейным белком. Несколько осколков скорлупы больно впились в кожу и оставили мелкие порезы.    Воробушка истошно трещит и раздражает, бьётся о его руку всем телом, пытаясь то клюнуть, то поцарапать когтями - Уилл быстрым движением хватает её в ту же руку и сжимает, пока не слышит треск маленьких костей, а птица не становится безвольной.   Когда Уилл разжимает руку, позволяя телу упасть на крышу рядом с разворошенным гнездом, он не замечает, что по внутренней стороне ладони у него стекала тоненькая струйка крови.      Проходит пара дней, прежде чем Джонатан замечает, что что-то изменилось. Он с удивлённым лицом подходит к окну, смотрит, как будто ждёт чего-то - и наконец озвучивает свой вопрос:    - Они сами улетели?    - О чём ты? - интересуется Уилл, не отрываясь от книги.    - Воробьи. Их даже с закрытым окном было слышно.    - Да? - Уилл поднимает взгляд на Джонатана, молчит секунду, а потом пожимает плечами и возвращается к книге: - я не замечал.          Возможно, всё может измениться - ветер перестаёт свистеть в ушах.    Он остановился перед домом, в котором жили Макс Мейфилд и Билли Харгроув.    Возможно, есть другие пути, думает Уилл, рассеяно пробуя надавить на дверную ручку. Она поддаётся - и дверь открывается.    Уилл ступает внутрь, не осознавая собственной удачи. Макс точно должна быть дома - они с Джейн говорили по рации до того, как он вышел. Но дверь каким-то чудом была не заперта - даже угнетённые страхом, все вокруг оставались рассеянными и забывчивыми.    Звонко раздаётся встревоженный голос:   - Билли, это ты?    В голове что-то щёлкает. Смаргивая пелену и застыв на пороге, Уилл смотрит на Макс - она остановилась на лестнице на второй этаж и удивлённо уставилась на него.   - Уилл? Что случилось?..    Макс не делает шага - ни вперёд, ни назад.    Боится.   - Макс, - выдыхает он, - Джейн волновалась за тебя.    Сомнение затмевает её лицо.    - И поэтому ты пришёл? - она спрашивает с опасением, выглядит как бродячая кошка, повидавшая жизнь.   Уилл проходит дальше в дом - от него не ускользает, как Макс ставит одну ногу на предыдущую ступеньку. В доме выключен свет, и синяки под её глазами оттеняются, удлиняются скулы - она явно устала.    - Уилл? Почему ты пришёл? Сейчас запрещено бродить просто так.    Джейн волнуется, потому что Макс боится   Даже с незакрытой дверью ему становится душно. Пол скрипит под его медленными шагами, когда он становится в начало лестницы, у самой последней ступеньки.    - Хоппер подвёз меня.    Макс выдыхает и спускается на несколько ступенек. Между ними сейчас Уилл насчитывает две ступени.    - Глупый Байерс. Ты не должен был...   Она вскрикивает - Уилл хватает её за руку и тянет на себя. Макс спотыкается и падает на него, врезаясь носом прямо ему в грудь, но Уилл второй рукой обхватывает её за плечи и не позволяет упасть.    - Уилл, ты норм-    Её запястье щёлкает, когда он сжимает руку слишком сильно. В этот раз - Уилл готов поклясться - он сжал достаточно сильно, чтобы это был перелом.    - Уилл! Отпусти! - у Макс ломается голос, она взбрыкивается, пытаясь вылезти из его хватки, и трепещет, как птичка.    Ей больно - на голубых глазах выступают слёзы.    Тысячная тюрьма в глазах Уилла -  он видел, как умирают эти одинокие смерти.    Кости у воробушки потрескались почти мгновенно, стоило Уиллу сжать ладонь посильнее - но Макс не птичка. Она больше, у неё крепче кости - кровь густеет и бурлит, когда Уилл вдавливает девушку в себя,  пока не слышит, как хрустят её плечи.   Макс визжит.   А потом в ушах раздаётся оглушительный звон - голова Уилла резко встречается со стеной.    От неожиданности он отпускает Макс, позволяя ей безвольно упасть спиной на лестницу, и падает сам, приземляясь на колени.    Звон в ушах звуковой волной проходится по его сосудам, заставляя кровь бурлить до мерзких щекотных пузыриков. Уилл поднимает голову - и видит разъярённого Билли. Билли громко дышит, широко раздувая ноздри, у него на лбу выступила вена, и он заносит кулак, чтобы ударить снова.    Билли был крупный. Большой, мускулистый, у него был тяжёлый и болезненный удар. И до сих пор он не был так быстр, каким был Уилл.    Уилл подскакивает на ноги, прежде чем Билли успевает опустить руку. Билли - потный, от него пахнет чем-то землянистым, его дыхание громкое, как у взбешённого быка - его нельзя изменить. И Уилл двигается первым.    Он хватает Билли за грудки и проворачивает их - наваливается на него всем телом, вдавливая в перила. Что-то трещит - древесина или кости. Он чувствует хватку, которая рядом не стояла с его новообретённой силой.    Ткань трещит, когда Уилл тянет Билли на себя так, чтобы их лица были на одном уровне. У Билли сморщенное от напряжения лицо. Рот, искажённый яростью. Большие глаза - злые, с расширенным зрачком. Человеческие.    И это последнее, что давит на рычаг.    Жар в груди прорывается наружу - на секунду кажется, что кожа полопалась, извергая из себя раскалённую смоль. Смоль стекает по его телу, тяжело капает на пол и принимает новую форму.    Шрам под глазом натягивается и ноет, как будто кто-то тянет его изнутри - у Уилла неестественно перекашивает лицо, и с приоткрытого рта течёт слюна. Резкая и слепящая боль - и вдруг челюсть опускается сильнее, чем он планировал. Слишком широко. Неправильно.    Фокус перед глазами теряется и случайно Уилл ловит взгляд Макс. Она что-то невнятно хрипит на грани потери сознания и смотрит на него большими, напуганными глазами. Она что-то говорит, но Уилл слышит её как сквозь воду, но не разрывает зрительного контакта, неспособный сфокусироваться на чём-то другом.   Билли дёргается в его руках - но силы уже не равны.  Слюна с его языка капает на пол, Уилл вжимает своё лицо в лицо Билли и смыкает челюсти.    Глаза Макс - огромные, наполняются ужасом, когда Уилл слышит влажные звуки внутри своего рта, когда преодолевает натяжение кожи и она лопается под его зубами, жёсткость костей, которые упрямо скрипят, крушимые его челюстью.    Он сглатывает, рвёт кожу ещё раз, и ещё, пока чужие руки не скатываются по швам, как у тряпичной куклы.    Весь мир сузился до мерзких, влажных звуков под его ртом - это всё, что способен различить его слух.  И крик Макс, искажённый рыданием.    Уилл отшатывается, видя кровавую кашу перед своим лицом, и отталкивает от себя Билли, как испортившийся обед. Билли, тяжёлый, жёсткий и безвольный, падает Макс на ноги со смачным треском - она открывает рот, чтобы вновь вскрикнуть, но осознанность медленно улетучивается из её стеклянных голубых глаз и она опускает веки.    Уилл ждёт секунду, пытаясь утихомирить своё дыхание - чтобы облегчённо услышать дыхание Макс.    Он делает шаг назад, ощущая, как лицо невыносимо горит. Во рту странный, железный вкус. Шрам в уголке губ тянет так, будто его разорвали изнутри - Уилл поднимает руку, чтобы прикоснуться, но пальцы вдруг проходят сквозь кожу и проваливаются вглубь рта, натыкаясь на зубы.    Что-то стучит - Уилл опускает голову, и его челюсть неправильно рано сталкивается с грудью. На пол капает порозовевшая от крови слюна.    Опасно оставаться на месте.   Уилл шипит, хватаясь за голову. Она гудит и раскалывается, и сквозь боль он осознаёт, что голос прав.    Свет брезжит из-за щели от приоткрытой двери. Слишком рискованно, слишком много шансов, что его поймают - только если Уилл не будет быстрым, как ветер.        Впервые ветер не свистел в его ушах, а сметал с ног и заставлял спотыкаться. Пейзажи сменялись калейдоскопом - он не успевал подумать, только держал в голове несколько вещей: нельзя, чтобы его поймали; нельзя, чтобы его увидели таким; нельзя, чтобы его семья узнала.    И, как бы ни хотелось спрятаться в радиостанции, подставить Робин он не мог.    От скорости начинало укачивать, звон в голове усиливался. Ноги свело дрожью, и Уилл остановился, уперевшись руками о колени. Он тяжело дышал, зажмурившись, пока не понял, что звон исходил извне.    В глазах рябило и пестрило, пришлось прищуриться, чтобы разглядеть - от поднявшегося ветра церковный колокол раскачивался и время от времени гулко звенел.    Церковь. Случайно или нет - Уилл оказался здесь.   У второго сознания было чувство юмора, такое, как смешок на похоронах - которое никто не одобрил бы.    Плитка под ногами давно стёрлась и из некогда белой стала серой, коричневой в некоторых местах, перемешавшись с землёй. Бетонные стены холодили и неприятно стремились вверх, заставляя Уилла чувствовать себя маленьким, как никогда. Внутри было темно - на улице поднимались сумерки, и слышен был только стрёкот сверчков.    Церковь была заброшена.    Потому что другая тебя бы не приняла.    Голову пронзает боль, проходящая сквозь левый глаз, как штык - Уилл вскрикивает и падает на колени, хватаясь за лицо. Ладони скользят по окровавленной коже, и ухватиться было тяжело.    Ты родился таким.    Даже заброшенная церковь не предлагает ему отпущения грехов. Всхлип, искажённый, неправильный, срывается с его искажённого рта. Уилл скользит взглядом по тёмным стенам, пытаясь увидеть хотя бы их границы за слепыми пятнами перед глазами. Они пестрят сильнее, когда Уилл видит небольшую, бледную икону. Некогда блестящая, она вся стёрлась - одеяния и фон смешались в одно грязное пятно, и только лицо осталось нетронуто.    Уилл моргает сквозь пёструю рябь и задыхается - икона смотрит на него глазами Джейн.    - Что ты наделал?    Полоски ряби сливаются в одно слепое пятно с левой стороны. Джейн звучит так, будто она плачет.    - Уилл, почему ты это сделал?    Нет, она не плачет - она рыдает. Слёзы скатываются по поверхности иконы, смывая пыль, оставляя мокрые, тёмные ленты следов.    Её глаза тёмные и честные. Она спасла Уилла однажды, она знает причины его страхов, кошмаров и тревог. Она смотрит сквозь него, будто сама пытается осознать, где он находится, в какой глуши спрятался.    Уилл хочет выдавить из себя извинения, выдавить хоть что-то - но не может, когда понимает,  что не должен.    Икона тяжело смотрит на него. Он слышит всхлипы Джейн, доносящиеся прямо в его голове. С каждым её звуком голову сильнее сдавливает обруч.    Уилл не может извиниться, и никакие извинения, молитвы и раскаяния не смоют с него грязь.    Он знает, что она повсюду - на его коже, под кожей, внутри. Она никуда не пропадала и не смывалась ни горячей ни холодной водой. На свете не было таких слов, чтобы они покрыли содеянное. Отбелили его, отбелили его честь, вернули в социум, сделали нормальным.    Уилл не был нормальным. Он родился больным.  Он никогда не станет лучше - он хуже, чем все остальные.    И не убийство Билли лишило его пути назад -  Уилл сам выбрал не остановиться, и теперь он может только закопать себя глубже.    Чтобы его милая Джейн не разрывалась от боли за подругу и переживаний за брата.    Уилл моргает, неосознанно пытаясь сморгнуть слепоту с левого глаза. Веко дёргается, когда он нащупывает шрам - зияющий, извергающий из себя гниль и кровь, он полопался и стал длиннее. Уилл поднимает руку, ту, где гнила стигмата, в странном жесте: большой палец над бровью, ладонь закрывала глаз - он всё равно не видел им - пальцы легли на нос и на скулу. Ногти он вдавливает в рану, кончиками пальцев поддевая кожу в верхней части. Внутренняя сторона кожи - та, которой никогда не должен касаться воздух - влажная, липкая, странно бархатистая и горячая.    Чтобы семья не пыталась отыскать в ошмётках того, что осталось от их сына, брата и пасынка что-то чистое.    Тысячи мелких сосудов рвутся со свистом. Уилл чувствует, как пульсируют алые нити и кровь струйками хлещет из раны, заливая щеку, стекая по скулам и шее. Кожа мокро хлюпает, когда пальцы выскальзывают - Уилл икает от боли и пытается снова.    Друзья бы не сомневались, когда решили отказаться от его упоминаний за игрой.    Уилл стирает собственный портрет с холста плоти, когда срывал кожу сантиметр за сантиметром с глухим звуком отлипания. Микроскопические волокна рвались и шелестяще хрустели. В нос ударяет густой медный запах вперемешку со сладким запахом лимфы, но ярче всего был тонкий, холодящий запах сырого мяса.    Казалось, что он разматывает клубок мокрых ниток. Он проводил пальцем по невидимой границе, противоестественно, обнажал липкую и постыдную порчу.    Он не снимал кожу — он открывал миру правду, грязную, какая она есть, незащищённую.   Раздаётся тихий хруст хрящей века. Слепое глазное яблоко остаётся голым и незащищённым, неспособным моргнуть, и тут же густо заливается кровью - Уилл чувствует только её жар, который скатывается по костяному оскалу скул, лишённому своего покрова.    Боль была такой, что перестала быть болью. Уилл проходил через трансформацию, сбрасывал свою человеческую природу и обретал новую идентичность.    Уилл никогда не говорил этого вслух - он рос с этим, как с клеймом, которое сам себе и поставил. Уилл боялся до животного страха.    Он замирает.   Бросает кожу, оставляя её висеть от переносицы до мочки уха на последних тяжах, как на шарнирах, застревая между человеком и тем, во что пытался себя превратить. Находит надорванный и отвисший уголок губы как рукоять к следующему шагу трансформации - разрыв способности есть, выражать, говорить.   Указательный и средний пальцы входят внутрь зияющей дыры на его лице с левой стороны, блестящей слюной и кровью, с влажным чвокающим звуком.    Копошась в тёплой и скользкой глубине разрыва, он вводит пальцы, пока они не упираются в челюстные кости. И тогда, ухватившись за собственную плоть, как за ручку - он тянет.    Кожа щеки плотнее. Она рвётся медленнее, приходится прикладывать нарастающие, нечеловеческие усилия, развёртывая сокровенное. Как пружины, лопаются последние волокна круговой мышцы рта, которая складывала его губы для улыбок и никогда для поцелуев.    Боль была печью, в которой горело всё, чем был Уилл. Всё, к чему он однажды прикасался, о чём думал или о чём мечтал.    Сгорала его юность - неуверенная, ироничная, наигранная.    Горели пикники, на которых он был с друзьями. Горели блокноты, исщепрённые рисунками.    Горели мамины духи, которые она использовала аккуратно, по чуть-чуть, но Уилл всё равно замечал их аромат. Фотоснимки брата, на которых были запечатлены семейные праздники.    Становится виднее желтоватая подкладка из жира и тонкие, веерообразные волокна скуловой мышцы. Сосуды натягиваются и поют как струны, когда разрываются со свистом, с глухим хрустом отделяется и рвётся слизистая оболочка внутренней стороны щеки - дно ротовой полости, слюнные железы и корни зубов остаются обнажёнными. Холодный воздух целует те места, которых он никогда не должен был касаться, даря Уиллу совершенно новые, невыносимые, щекотные ощущения, такие, каких он никогда не чувствовал и не думал, что однажды сможет.   Горел лес, который Уилла однажды поглотил.    Его трясло, как осиновый лист, когда сознание Уилла откатывалось в ничто - в нуль.    Вот на него давят стерильно-белые стены, слепящий свет ламп, всё, как в больнице. Глаза слезятся, и голову кружит от терпкого запаха лекарств.    Вот он оказался недостаточно сильным, чтобы высвободить себя из ремней-манжетов, когда в челюсть надёжно, как клешни, вцепились пальцы в резине голубых перчаток.    Ощущение собственных пальцев во рту перекликается с воспоминанием, когда в его маленький, непригодный рот пихали куски заражённого мяса. Как он давился и отрыгивал, не в силах сглотнуть, и чужой кулак давил сильнее, преодолевая рефлекторное сопротивление.     Как его кровь переливают животным, как уже он давится от ощущения шерсти во рту, направляемый чужой рукой.    Как он впервые успешно заражает животное - оленёнка, тёплого, первозданного.    Уилл впервые вспоминает об этом - того маленького, того первого. И ему до костей становится жалко и стыдно.    Одна тяжёлая, неконтролируемая слеза покатилась из его здорового глаза.   Он держал в руках изнанку своей улыбки, когда сопротивление стало костяным. Он тянул уже не кожу - он тянул челюстную кость, намереваясь вырвать её из сустава, чтобы уничтожить физически способность говорить, чтобы он никогда не смог сказать тех слов, даже если бы когда-нибудь захотел.    Разум продолжает откатываться в прошлое - быстрее, ярче.    Джонатан построил для него деревянный домик. Они вместе дали ему название - “замок Байерсов”.    Мама потратила часть зарплаты, чтобы купить билеты на популярное кино, которое Уилл очень хотел посмотреть.    Язык упрямо вываливался и мешал. Титанический, мокрый скрежет стал слышен изнутри - осталось приложить последние крупицы усилий дрожащими от напряжения руками.    Скрежещет его плоть, скрипят качели в детском саду. Ветер свистит в ушах. Ерошит ему волосы, подначивает раскачиваться сильнее.    Уилл чувствует упругий удар в грудину на самой высоте, чувствует, как земля уходит из-под ног.    Цепь слабиной била по стойке: бам-бам-бам.    Бам-бам-бам.    В унисон забила соседняя качель.    Бам-бам-бам.    Хочешь быть друзьями?   Пальцы вдруг выскальзывают из тёмной бездны его лица - Уилл слышит топот ног позади себя. Донельзя узнаваемый, где-то на периферии расщеплённого сознания, щекочущий, как солнечный луч.    Уилл медленно, как заржавевшая кукла, поворачивается всем туловищем в сторону звука, не в силах встать с колен.    Высокий силуэт навис над ним параллельно сводам церкви. В кровавой пелене он казался бордовым. Силуэт резко падает на колени рядом с Уиллом.   Уилл чувствует на своих плечах тепло, которое отличалось от холодного воздуха, отличалось от горячей крови. Он задыхается и икает - когда Майк без раздумий обнимает его, прижимаясь своей здоровой щекой к пульсирующей, красной бездне на месте его лица.   - Уилл, - Майк прижимается теснее, ближе, ещё чуть-чуть и он залезет ему прямо под уязвлённую кожу.    Уилл пытается позвать его в ответ, но вместо "Майк" из его рта выходит мокрое, булькающее "а..к".    Медленно, Майк отстраняется, крепко и надёжно удерживая Уилла за плечи.    - Уилл, - говорит он твёрдо, доверительно, и его голосом набатом звучит в больной голове, - не отключайся. Хорошо?    Нижняя губа неестественно вывернулась и отвисла с левой стороны - Уилл мелко дрожал, пока в голове вихрем буйствовало время, металась юность, билось детство, всё в нём кричало только одно имя, выговорить которое он сам себя лишил возможности, он сам себе палач.    Горячая слеза медленно стекает с его лица. Уилл нащупал на дне своей разваливающейся вселенной то первозданное ничто, из которого он родился, вывесил его на руины собственного лица, как красную тряпку - а Майк смотрел на неё, не моргая.    Миллиардами иголок его пронзает боль. Из остатков человека, того, чем он когда-то был, из осколков сознания он собирает буквы, которые собирает в слова, преодолевая расщепление:    - О..ще…у? - Уилл плачет от собственной немощности, и впервые за шестнадцать лет ему становится жаль себя.    Майк ничего не говорит про кровь и слюну, которые толстыми лентами извергала бездна на месте его рта - только наклоняется поближе, словно боится пропустить какой-то звук.    - Почему? - аккуратно переспрашивает он, поглаживая плечи Уилла вверх-вниз: - Почему что?    Из-за напряжения, лоскут кожи на левой стороне лица Уилла трепещет, как лепесток - его лицо перекашивает, когда бровь сгибается в страдательном надломе.    - Нье… - язык не слушается и вываливается сквозь мокрую щель в его щеке, - нена..и..тишь?..   - Почему не ненавижу? - Уилл дёрганно кивает, и глаза Майка заливаются болью. Хватка Майка тёплая на его плечах, весь он - тёплый, не резонировал ни с холодным воздухом в церкви, ни с горячей кровью Уилла: - Уилл, я... нет. Я никогда не смогу тебя возненавидеть. Уилл, я не—   Уилл задыхается - он рыдает, из-за чего всё его лицо неправильно подрагивало, тормошило, как будто кто-то грубо дёргал за ниточки изнутри.    - Не… - он мотает головой, и Майк, который занял собой весь обзор, вдруг поплыл перед глазами, - е..ли ы-ы, - он икает, - жна-л…    Уилл думал,  что его будет легче ненавидеть тем,  кем он стал, и тогда ему не придётся бояться, что его отвергнут, когда узнают правду.   В безумии и грязи этой сцены - есть человек Уилла. Только сейчас он во плоти, только сейчас он чист.    - Если бы, - медленно проговаривает Майк, - я знал.    Уилл поспешно кивает, даже если это похоже на конвульсии.    Боль стала единственным, что мог осознать Уилл. Солёные слёзы текли рекой, смешиваясь с кровью и слюной, стекали по его подбородку и тяжёлыми каплями падали на колени Майку - но тому было всё равно.    Уилл уже сломан, вырвал с мясом из черепа память о том, кем он был, вывернул наизнанку смоль и грязь - это было превращение.    И Майк был там, смотрел на влажно поблёскивающий язык, прикреплённый к кости, розовое дно рта, альвеолы зубов, видел тёмный провал глотки в глубине. Смотрел на лицо, переставшее быть лицом, на то, чего никогда не должен был увидеть, чистую, сырую биологию, самое сокровенное - и держал Уилла в своих руках.    Уилл свистяще вздыхает, смотрит на Майка через мутную плёнку и на секунду кажется, что он плачет -   но Майк в самом деле всхлипывает.    - Послушай… мне жаль, Уилл, - с одного его плеча пропадает тепло - Майк находит руку Уилла, ту самую, которая вершила акт трансформации, мокрую от слюны и горячую от крови - и сжимает её в своих руках, нежно гладит стигмату: - Прости меня, пожалуйста, - он шмыгает и в сожалении поджимает губы, - я видел, как ты проходишь через всё это, и не заметил. Я должен был тебя поддержать, а я всё проморгал, - Майк выдавливает улыбку, которая кажется приклеенной на его лице, - я был.. я был так поглощён собой, что ничего не замечал. Прости меня.    Нет.  Уилл не хочет этого слышать.   Уилл рыдает. Он икает и трясётся, и от этого рябь перед левым глазом сливается в одно слепое пятно.    - Э..о, - все силы уходят в невнятные, мокрые звуки, соскальзывающие с его рта, - я и-ино-а..т… Я уоял..ш-я, - язык со склизким чвокающим звуком вываливается из щели, и Уилл крупно дрожащей рукой заталкивает его внутрь, - шка-ать те-е.. ото-у-у што… ы-ы уите..л. Ен-я т..аки-и.    Я боялся сказать тебе, потому что ты бы увидел меня таким.    Уилл чувствует удушье от стыда.    Но Майк прижимает его осквернённую ладонь к своей здоровой, чистой щеке, каким было всё его лицо - чувствует этот мокрый, сырой запах, смоляные вены, исполосовавшие руки - и слегка поворачивается, касаясь кончиком носа внутренней стороны его ладони.    - Я уже вижу.    И Майк не уходит. Смотрит на него своими тёмными глазами, с широкими от сумерек зрачками.    Но ты не понимаешь.  И не поймёшь никогда -  не потому, что не можешь,  а потому что это не то,  что можно понять.   Даже не простить.   О, Майк.    Майк может точить нож,  потому что Уилл поведует ему о своих грехах.     - Ай-к… - плачет он.   Уилл собирается вверить ему свою жизнь,  не надеясь на бессмертную кончину.    - Ы-ы не на..еш, - хрипит Уилл. Произвольно или нет, его пальцы дёргаются ближе к тёплому лицу Майка.   Он сглатывает густую слюну, и от того, как белеет перед глазом после этого действия ему кажется, что он сейчас умрёт - но он даже не может потерять сознание.    Уилл ненавидит себя за то, что хотел перестать говорить, и ненавидит себя за то, что собирается сказать, и ненавидит то, что не может это сказать, потому что кровь уже стала частью его языка.    Уилл мог убежать, но тогда он будет бегать всю жизнь, а он уже устал.   - Я н-е… хоте-у ы-р..ать.    - Ты не хотел врать, - шепчет Майк в его кожу, разбирая невнятную речь.    Сил на кивок не остаётся - моргает здоровый глаз.    Потому что я врал всегда.    И тебе тоже.   - И ысё… и-ишорт..и… л, - он перестаёт чувствовать всё, чем были его ноги и руки, чем были его пальцы, чем был он - остаётся только ощущение бездны, в которую заглядывал Майк, - таже… е-е..я.   И испортил всё, к чему прикоснулся - даже тебя.    Майк хмурится, не повторяя за ним слова в этот раз.    - Я и-ишорщ..ен-ы.    Он неправильный - испорченный.   В церкви все заранее виноваты. Уилл не чувствовал Бога.    Если Бог существует - он тоже заражён.    Я родился больным.   - Ты не.. ты не испорченный-    - Е..ли ы-ы я ыл д…уим, ыщ-ё ы-ыло ы р..ощще.    Если бы я был другим, всё было бы проще.   В тёмных зрачках Майка Уилл видит отражение, видит больной глаз из ровной и глухой белизны, обильно омываемый кровью, в которой растворились и радужка, и зрачок.    Ресницы Майка слиплись от влаги и трепещут. И Уилл не может даже надеяться, но Майк выглядит так, будто он понимает.    - Уилл… - Майк плакал, и смотрел на Уилла, как смотрят на детский фотоальбом, чьи страницы пожелтели и изорвались. Так смотрят на старую игрушку, которую потеряли и нашли через несколько лет под кроватью - пыльную, может, даже сломанную. Хотя не должен был. - Если бы… если бы у тебя был выбор, кем бы ты стал?    Уилл не задумывается.    Если бы у меня был выбор,  я бы выбрал быть тем, кем я был рядом с тобой.   Всегда - в любой Вселенной.    Но он не должен.   Уилл разбивается - он ломается и всхлипывает, пытаясь уйти назад, и хочет спрятаться - но Майк держит крепко.    Лицо Майка искажает гримаса боли, отчаяния и сожаления - он не может найти слов. И тогда - он наклоняется к Уиллу совсем близко.    Тёплое дыхание опаляет бездну на месте его лица. Майк смотрит, не прикрываясь, касаясь его носа своим.   Непостижимый рай, который был внутри него всё время.    Его дыхание входит прямо внутрь его -        и Уилл слышит лишь крики.   Майк пытается ухватиться, но хватает только воздух - Уилла физически отрывают. Глаз дребезжит болью от света фонарей на стенах церкви. Картинка сливается в грязную кучу, где были белые пятна, незнакомая камуфляжная форма и чёрные покачивающиеся стены.    Где-то там остался Майк - а, может, его тоже схватили.    Там, где его держат - кажется, это машина - душно и жарко. Он чувствует, как бурлит кровь мерзкими пузыриками на кончиках пальцев. Но Уилл помнит ощущение того, как его ладонь держал Майк в своих руках.   Сознание утекало, как песок сквозь пальцы, но именно память о рае, которого он так и не постиг,  мешает ему окончательно стать бездумным.                          Сначала не было мыслей - только ровный, вибрирующий гул в ушах.   Потом была чистая, ослепительная белизна - такая яркая, что границы размывались, и не было ясно, где кончается потолок и начинаются стены.    Всё слилось в один сплошной импульс.    С безобразия на месте рта слетел вымученный, едва слышный стон, больше похожий на выдох.    Медленно, со скрипом, Уилл посмотрел влево - но наткнулся лишь на пустоту.    Боли больше не было. Лицо полностью онемело. Казалось, что кожу просто натянули на череп.    Уилл поворачивает голову вправо - и видит на столике металлический лоточек с хирургическими инструментами. И где-то там, на потёртом металле, он видит своё отражение: лицо и шея превратились в два красных пятна, перечёркнутые грубыми, толстыми тёмными стежками, напоминающими жучков, слетевших на гниль.    Рядом лежали бумаги. Буквы плясали, сливались в одно целое и снова разделялись - но никак не были похожи на английский алфавит. Уилл не мог осознать ни слова, но видел пронумерованные картинки:    Фотография под номером один - девочка-зомби со светлыми волосами;   Дальше - заражённый волк;    Смазанная фотография, плавающему сознанию тяжело соединить невнятные пятна в связный силуэт;   На четвёртом снимке Уилл видит себя двенадцатилетнего.    Под кожей на затылке пробегаются иглы леденящего осознания.   Если это война,  он станет оружием.    Уилл был не человек в больнице.    Тело было тяжёлым и ватным - Уилл рефлекторно попытался поднять руку, чтобы прикоснуться к растерзанному лицу, но не смог. Звякнули бляшки на ремнях-манжетах.    Боль институционализирована, забинтована и подсвечена.   Он был скован внутри белого куба. Завёрнутый в белое, залитый белым светом, и свет этот выжигал изнутри последние намёки на форму.    Уилл был грязным бесформенным пятном, подвешенным в бесконечной белизне.    Он проснулся, но кошмар не кончился.    Не кончится, пока Уилл - зловредная грязь на фоне этого кошмара.    Хочешь быть друзьями?   Уилл хотел быть собой,    Если бы у тебя был выбор, кем бы ты стал?    а стал оружием.    Он не должен дать им второй раз поселиться в его мозге.   Последние крупицы сил забурлили внутри и устремились в одно место - в стигмату на левой руке. Хлынула плёнь.   Бляшка звенит, когда ремень натягивается - и лопается с глухим звуком.    Он был не уверен, хватит ли ему смелости, когда потянулся через себя к хирургическим инструментам.    Вытянутые хирургические ножницы чуть не выпали из дрожащих пальцев, он не был уверен, сможет ли удержать, сможет ли довести задуманное до конца.    Блеск стали был холоднее всего, что когда-либо знал Уилл. Он крепко сжимал ножницы, остриё дышало холодом в здоровый глаз.    Зловредную грязь надо было давно отмыть -  наконец-то Уилл станет полезным.   Даже если от него ничего не останется.