Вопросы морали.

—...Чего? В библиотеке пахло пылью и старыми книгами. Звенящая тишина, провисшая на мгновение после вопроса, неприятно давила, заставляя мигрень возрастать в геометрической прогрессии. Солнце, по-зимнему бледное, но едкое, било через мутное стекло прямо Сергею в затылок. Хотелось спать. Или умереть. Или хотя бы прижаться лбом к прохладной поверхности стола, испорченного поколениями вандалов, и закрыть глаза. Но напротив сидел Кирилл. Новенький, – хотя какой он новенький, когда третья четверть десятого класса уже началась, а перешёл он в эту школу ещё в конце девятого, – выглядел так, словно его вырезали из обложки дорогого модного журнала и неумело вклеили в интерьер провинциальной школы Амурграда. На фоне старой библиотеки он смотрелся странно, даже нелепо – идеально сидящий и выглаженный спортивный костюм, зачёсанные назад волосы, лежащие волосок к волоску, и этот взгляд – скучающий, оценивающий, как у вивисектора, смотрящего на лягушку. За тёмными стёклами очков его глаза казались серыми, но сейчас, при свете почти вечернего солнца, отливали чем-то болотным. Он крутил в длинных бледных пальцах ручку, явно наслаждаясь тем, как провисает процессор в голове капитана хоккейной команды. — Я говорю, – повторил Кирилл, и в голосе его скользнуло едва заметное удовольствие, – представь, если сможешь, ситуацию. Поезд. Тяжёлый товарняк, мчится на полной скорости. Отказали тормоза. Рельсы. Пять человек, привязанных к путям, совершенно беспомощных. Машинист их не видит. Сергей моргнул. Откровенно честно – сил на переваривание речей Кирилла вообще не осталось. У него ныло всё тело после вчерашней тренировки – отец гонял команду челноком до тошноты, к тому же сегодня Даня на большой перемене без умолку затирал что-то про аномалии в сомнуме. Мозг Серёжи, заточенный под тактику игры и физику твёрдых тел, отчаянно сопротивлялся абстрактной философии Кирилла. — И зачем? – просто спросил он. Кирилл закатил глаза. Театрально, но изящно, всем своим видом показывая Сергею, насколько он недоволен лишней болтовней. — Это неважно, Белов. Это мысленный эксперимент. Ну допустим, злодей-философ привязал, суть не в этом. Суть в том, что ты стоишь на мосту. Над рельсами. Ты всё происходящее видишь. И рядом с тобой стоит... Скажем так, очень тучный джентельмен. Случайный прохожий. Сергей нахмурился, невольно представив себе образ этого "тучного джентельмена". — Твои возможности ограничены, – продолжал Кирилл, чуть подавшись вперёд. Теперь его лицо было слишком близко и Сергей уловил запах его парфюма - что-то несомненно дорогое, холодное, – Ты не можешь остановить поезд. Вообще никак. Но если ты толкнёшь этого мужчину вниз... — Ты больной? —...Он упадёт на рельсы, – невозмутимо закончил Кирилл, игнорируя реплику, – его массы вполне хватит, чтобы затормозить состав. Он, конечно, погибнет. Гарантированно. Но поезд остановится до того, как переедет тех пятерых. И, закончив, Кирилл замолчал, откинувшись на спинку стула. Он смотрел на Сергея так, будто тот был подопытной крысой, которая вот-вот должна выбрать правильный путь в лабиринте. — Итак, вопрос, Белов. Ты бы это сделал? Столкнул бы его? Вокруг тишина. Только где-то вдалеке библиотекарша шуршала формулярами, птицы редко и тихо чирикали за окном, тикали старые настенные часы, отмечая секунды чьей-то выдуманной жизни. Сергей почувствовал, как внутри поднимается необъяснимая волна раздражения. Ему нужно готовить проект по истории, выучить даты восстания декабристов, быть дома к шести, чтобы не злить отца. А этот богатый мальчик сидит и предлагает ему убивать людей в своей голове. — Нет, – ответ вылетел сам собой, без капли сомнений. Резкий, как удар клюшкой. — Нет? Так быстро? Даже не подумаешь? – уголок губ Кирилла дрогнул вверх. — А о чём тут думать? – Сергей скрестил руки на груди, чувствуя, как напрягаются и ноют мышцы под бомбером, – Я не буду никого толкать. Это убийство. — А позволить поезду переехать пятерых - это не убийство? – уточнил Кирилл, – Бездействие в этой ситуации все равно что действие, Белов. Ты стоишь, смотришь и позволяешь им умереть. Пять трупов против одного. Математика простая. Пять больше одного. Разве нет? — Это не математика! – Сергей чувствовал, как по шее ползёт жар. Он ненавидел, когда его заставляли чувствовать себя глупым, – Если я его толкну, то своими же руками убью. Буду виноват. Те пятеро... Это несчастный случай. Не я же их привязал. Я тут ни при чём. Кирилл склонил голову набок, любопытствуя. Свет упал на его тёмные очки, и теперь глаза совсем перестало быть видно из-за белых бликов. — Значит, твоя личная невиновность, чистота твоей совести стоит для тебя дороже, чем пять человеческих жизней? Сергей открыл рот, чтобы возразить, и тут же закрыл его. Фраза повисла в воздухе, тяжёлая и липкая. — Я этого не говорил, – пробурчал он, отводя глаза в сторону пыльных книжных полок, сводя брови к переносице. Взгляд случайно задержался на корешке книги "История Отечества. ХХ век". Там тоже было много про жертвы во имя великой цели. — Именно это ты и сказал, – безжалостно припечатал Кирилл, – ты готов пожертвовать пятью незнакомцами, лишь бы не пачкать свои руки. Лишь бы спать спокойно и знать, что ты - "хороший мальчик", который никого не убивал. Очень... По-человечески. — Слушай, отвали, а? – Сергей резко подвинул к себе учебник, – Мы проект делать будем или хернёй страдать? Нам тему дали: "Личность в истории". — Так это и есть про личности, – Кирилл лениво, подобно коту, пригревшемуся и заскучавшему на солнце, потянулся, хрустнув суставами, – история - это сплошная череда машинистов и джентельменов на мосту, Белов. Просто масштабы другие. Но раз тебе так некомфортно... Он замолчал, снова взяв ручку. В тетради перед ним не было ни строчки конспекта – он вообще не утруждал себя выполнением каких-либо заданий. И от того раздражал. Слишком много себе позволяет. — Слышал, – вдруг Кирилл прервал минутную тишину, уже не глядя на Сергея, лишь постукивал по пустому клечатому листу кончиком ручки, – Данил вчера опять носился у стройки рядом с ТЭЦ, ища мистическое... Как там, "видение". — И что? – резкая смена темы на Самарского насторожила Сергея. Любое упоминание Дани из уст напыщенного и самодовольного Кирилла впринципе напрягало. — Ничего. Просто подумал... Данил бы наверное, выбрал что-то глупое, героическое и бесполезное в этой задаче. Прыгнул бы сам, может. Сергей сжал кулаки под столом. — Даня не идиот. — Спору нет, – легко согласился Кирилл, поднимая на него взгляд. Сквозь темные линзы можно было мельком заметить эту тёмную, холодную скуку в его глазах, от которой Сергею стало не по себе, – идиот здесь не он. Звонок прозвенел как выстрел. Сергей дёрнулся, едва не смахнув учебники и тетради со стола резким движением. Кирилл же плавно поднялся и подхватил свой рюкзак, лениво накидывая одну лямку на плечо, и улыбнулся – вежливо, холодно, как улыбаются люди или жалеющие тебя, или презирающие. — До встречи, Белов. Подумай над моим вопросом. Может, как великим гениям, тебе вдруг приснится правильный ответ? И ушёл, оставив Сергея в тишине пустеющей библиотеки. Белов посмотрел на оставленный Кириллом белый лист и через мгновение смял его, швырнув в урну. Раздражает. Голова начинала раскалываться. Этой ночью Серёжа так и не выспался.