Lethal Attachment

──⋆⋅☆⋅⋆──

      Ночь обволакивала город, словно тёмный, густой бархат, идеально скрывая его пороки и сокрытые тайны. На плоской крыше одного из многоэтажных домов, под равнодушным покровом звёзд, застыли две контрастные фигуры.       Феликс, молодой и дерзкий, с глазами, полными необузданной жажды к приключениям, стоял рядом с Хёнджином — словно высеченный из камня, с холодным, пронизывающим взглядом и аурой неминуемой опасности, окутывающей его, как дорогой, но смертоносный плащ. Они были напарниками, киллерами, постоянно танцующими на острой грани между жизнью и смертью. – Скоро должен появиться, – прошептал Хёнджин, его голос был лишён всякой эмоции, не отрывая взгляда от улицы внизу, где жизнь текла своим чередом, не ведая о готовящейся драме.       Феликс нервно кивнул, его сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь эхом в ушах. Это было его первое серьёзное задание, и волнение, как ледяные иголки, пронзало его тело. Он чувствовал себя неопытным, но Хёнджин видел в нём тот самый потенциал, ту самую искру, которую необходимо было разжечь.        Ожидание тянулось мучительно долго, словно густая резина, растягивающая секунды в часы. Но вот, наконец, в смутном свете уличных фонарей показался автомобиль — чёрный седан, медленно приближающийся к условленному месту.       Хёнджин двинулся, его тело обрело хищную грацию. Он отдал короткую, резкую команду, которая не терпела возражений: "Начинаем."       Тишину ночи разорвал не одиночный выстрел, а яростный залп. Это были копы, давно державшие их на прицеле.       Феликс действовал инстинктивно, уходя в защиту за низкий парапет, его пальцы проворно и бездумно перезаряжали оружие. Он видел, как пули вгрызаются в бетон, как Хёнджин, словно сама тень, перемещается по крыше, обмениваясь с противником короткими, смертоносными очередями.       Перестрелка была ожесточённой, но предельно короткой. Когда выстрелы стихли, крыша превратилась в сцену ужаса: она была усеяна трупами.       Кровь, тёмная и липкая в свете луны, пропитала серый бетон. Феликс стоял, тяжело дыша, сжимая в руках пистолет, который, казалось, стал продолжением его руки. Его руки дрожали, а взгляд был прикован к телам вокруг, словно он впервые увидел итог своей работы. Хёнджин подошёл к нему, его лицо было искажено дикой, почти безумной улыбкой. – Неплохо для первого раза, Феликс, – прошептал он, его голос был хриплым и возбуждённым от адреналина. Он провёл пальцем по щеке Феликса, оставляя на светлой коже тёмный, кровавый след. Феликс вздрогнул от этого прикосновения, но не отстранился. В глазах Хёнджина плескалось нечто тёмное, что одновременно пугало и совершенно завораживало его, обещая втягивание в водоворот, из которого нет выхода. – Ты весь в крови, – прошептал Феликс, его взгляд был прикован к тёмным красным пятнам, выступившим на бледной коже Хёнджина, словно экзотический макияж.       Хёнджин усмехнулся, и эта усмешка была чистой демонстрацией его натуры. – И тебе это нравится, не так ли?       Не успел Феликс отдышаться, как Хёнджин, словно дикий зверь, выпущенный на волю, прыгнул на него, притягивая к себе с неожиданной силой.       Плевать на мертвецов вокруг, на залитые лунным светом бетонные плиты, на липкую кровь, что щедро оросила крышу. Их губы встретились в яростном, захлестывающем поцелуе. Зубы клацнули, языки сплелись в неистовой, голодной борьбе. Словно два хищника сошлись в смертельной схватке, и в самой этой борьбе нашли неутолимое, извращенное наслаждение. Поцелуй был грубым и требовательным, словно выбивающим друг из друга последние, самые драгоценные искры жизни.       Вкус крови на губах — его, её, их общий, металлический и горячий. Запах пороха въелся в кожу, словно невыводимая метка принадлежности к этому безумному, смертоносному миру. Каждый вдох отдавался в лёгких взрывом адреналина, замещая страх экстазом. И во всем этом хаосе, в этом безумии они ощущали острое, почти болезненное влечение друг к другу. Влечение, которое было невозможно объяснить рациональными категориями, но которое говорило громче, убедительнее всяких слов.       Хёнджин резко отпрянул, словно невидимая рука одёрнула его за рукав. И в одно мгновение бешеная страсть, искажавшая его черты, угасла, сменившись ледяной, абсолютной расчетливостью. Он снова стал машиной смерти — бездушным, отточенным инструментом, готовым выполнить свою работу. Лицо превратилось в каменную маску, ни единой тени эмоции не дрогнуло на нём. – Заказ, – слово сорвалось с его губ с жесткостью удара клинка. В этом одном слове содержалось всё: напоминание о суровой реальности, о том, кто они, и о единственной причине, по которой они находились на этой залитой кровью крыше.       Феликс вздрогнул, словно вынырнул из бурного, горячего потока. Мгновение назад — безумие и страсть, сейчас — холодный расчет и безупречный профессионализм. Он кивнул, отгоняя остатки дурмана, который едва не погубил их. Словно два актера, сбрасывающих грим и костюмы, они мгновенно перевоплотились.              Движения стали чёткими и отточенными, их тела синхронизировались в новом танце — танце исполнения долга. Никаких лишних слов, никаких колебаний, только тихий рокот затворов. Каждый знал свою роль, каждый действовал как единый, смазанный механизм. Смерть была их профессией, и они выполняли её с хладнокровным, отработанным мастерством. Словно и не было этого поцелуя, этой ожесточённой перестрелки, этого внезапного безумия. Словно они — лишь бесплотные тени, скользящие в ночи, выполняющие свою работу и исчезающие без единого следа.       Феликс замер, ощущая на себе изучающий взгляд Хёнджина. Он видел в этих глазах отражение своего собственного безумия, и это одновременно пугало и манило. – Ты в порядке? – прозвучал его вопрос, но тихий, почти неслышный, словно боялся разрушить хрупкую атмосферу.       Хёнджин откинулся назад, беззвучный смех сотрясал его плечи. – Давно так не веселился, – выдохнул он, и эта фраза, с примесью безумия, словно отпечаталась на сетчатке глаз Феликса, завораживая своей опасностью. – Но у нас осталось незаконченное дело…       Резким движением Хёнджин вновь притянул его к себе, пальцами впиваясь в подбородок, заставляя смотреть в самые глубины его души. В неудобной позе, Феликс пересел на бедра Хёнджина, инстинктивно обхватывая его, ища опору в надвигающейся буре.       В этот момент весь мир сузился до размеров этой крыши, до их тел, горячих и напряжённых. Ночь принадлежала только им, и они собирались взять от неё всё.       Хёнджин набросился на него с грубой жадностью. Пальцы впились в бока Феликса, сжимая до боли, до побелевших костяшек. А затем, поддавшись порыву, сорвал с него худи, обнажая торс. Бронежилет полетел в сторону, ударившись о бетон. Хёнджин припал к груди Феликса, впиваясь зубами в нежную кожу, оставляя багровые следы укусов. Феликс задыхался, чувствуя, как напряжение нарастает внутри, как собственное тело предает его, настойчиво требуя удовлетворения.              Неудобная поза. Феликс попытался подняться, перехватить инициативу, но тут же ощутил грубый шлепок по ягодице. Прикусив губу, он зарылся пальцами в его волосы, сжимая их на затылке.       Резкая смена положения. Теперь Феликс лежал грудью на жёстком худи, а Хёнджин навис над ним, словно хищник над добычей. Руки легли на округлые бедра, натягивая кожу кожаных штанов. Движение, полное грубой силы, и Феликс невольно рвано выдохнул, ощущая, как ткань скользит по возбуждённому члену, распаляя его до предела. Хёнджин усмехнулся, приближаясь к грани безумия. Он начал тереться пахом о ягодицы Феликса, через ткань, вызывая у него стоны и хриплые проклятия. И, словно испытывая его терпение, грубо обхватил член Феликса рукой, двигая, нагнетая напряжение, доводя до головокружения. – Хёнджин… – сорвалось с губ Феликса, как мольба и проклятие одновременно.       Достаточно. Хёнджин отстранился, приспустил штаны, плюнул на руку и растер слюну по члену. Поднёс к его входу, ощущая трепет ожидания. Провел рукой по спине Феликса, заставляя его вздрогнуть от предвкушения. И затем, не в силах сдерживаться, подался вперёд, насаживая его на член.       Громкий стон вырвался из груди Феликса, растворяясь в ночи. Он обернулся, и в его взгляде Хёнджин увидел искру, отражение собственного возбуждения. Феликс закатил глаза, ища опору, начиная двигаться в ритме надвигающегося безумия. В ответ на его движения Хёнджин сжимал ягодицы Феликса, шлепал их, вызывая стоны, полные боли и наслаждения.       Безумцы, танцующие на краю пропасти, трахающиеся на крыше, залитой кровью – их любовь была извращенной, но до невозможного настоящей.       Толчки становились всё более грубыми, удары тел – хаотичными, но их движения были полны грации. Феликс вытягивался, изгибался, словно дикий кот, показывая свою пластичность. Хёнджин наблюдал, наслаждаясь зрелищем, улыбка тронула его губы. Опустившись корпусом на Феликса, он перевернул его, меняя угол, усиливая ощущения. Поза обезоруживала, сводила с ума. Феликс запрокинул голову, ища губы Хёнджина, сливаясь с ним в поцелуе – бешеном, страстном, пожирающем.       Не выдержав напряжения, Феликс коснулся себя, несколько раз проведя рукой по своему члену, и кончил, изливаясь на бетон, содрогаясь в судорогах. Хёнджин отстранился, усиливая темп, вбиваясь в него с яростью и жаждой. И, отпустив контроль, кончил, изливаясь на спину Феликса, выдыхая в ночь.       Тяжелое дыхание, спутанные волосы, прилипшие ко лбу – они лежали, обессиленные, но счастливые. Хёнджин откинул волосы назад, запрокинул голову к звёдам, улыбаясь - безумной, нездоровой улыбкой. Любовь, выкованная в хаосе, пропитанная порохом и кровью. Они были такими, какие есть, и им не хотелось ничего менять.

──⋆⋅☆⋅⋆──