Ночь, море, виски

***

      Сегодняшней ночью в их спальне, наверное, впервые за последнюю неделю было тихо. Двухмесячный Мишка мирно сопел в кроватке, наконец позволив новоиспеченным родителям выдохнуть. Александра спала тревожно, но всё-таки крепко, вымотавшись за такой длинный день, когда сын плакал, заставляя родителей буквально плясать вокруг себя и даже звонить бабушкам за советами, ведь «своими силами» уже не получалось. Единственным, кто до сих пор никак не мог уснуть в этой квартире, был Борис. Майор уже около часа лежал на спине, несмотря на покалывание в районе полугодовалого шрама, потому что на груди у него мостилась жена с заведенной назад рукой, держащей бортик кроватки. И пошевелиться он не смел: не ценной Сашиного спокойствия, хотя бы на несколько часов.       Телефон Александры на прикроватной тумбочке сначала засветился, а потом, через пару секунд, по комнате и вовсе раздался тихий, но настойчивый звонок, на который подполковник машинально дернулась сквозь сон. По привычке.       Борис тоже приподнялся, в полумраке спальни пытаясь нащупать мобильник, пока его настойчивая трель не разбудила главного домочадца: Мишку, чей детский сон был под особым контролем таких матерых сотрудников правоохранительных органов — мамы с папой. —Борь, —с трудом приоткрыв глаза, Александра рассеянно проследила за рукой мужа.       Ненашев, спустив ноги с постели, сел, взял мобильник и, чуть прищурившись в темноте, с удивлением посмотрел на имя звонившего. —Спи, Сашка, —майор осторожно вернул жену на подушку и, проверив, что сын не проснулся, поцеловал Александру в лоб, —спи.       Закрыв за собою дверь в спальню, чтобы разговор никого из его домашних не потревожил, Борис ещё раз посмотрел на входящий абонент: «Валентин». Уже второй звонок. «Чёрт! Как всегда не вовремя…».       Несколько месяцев назад подобный звонок его ничуть бы не удивил: еще прошлым летом они с Александрой оба вскакивали по ночам, если где-то в городе гремело убийство и приметный полицейский фургон ехал в направлении их дома. Но теперь это показалось странным. И внезапное появление Широкова. И то, что подполковник Кушнир не вскочила с первых нот, а осталась спать, даже не попытавшись выхватить у мужа свой же телефон. —Широков, если в мире не объявили ядерную войну и ты сейчас звонишь из-за какой-то ерунды, —ответив на звонок, который был предназначен жене, недовольно начал Борис, —я за себя не ручаюсь. —Александра… Ивановна, —будто и не заметив, что говорит с ним совсем не начальница, хотя он и не слушал, чуть заплетаясь, протянул лейтенант, —я хочу… мне… нам надо поговорить. Я тут, у Вас под окнами.       Борис, поняв, что любимчик жены пьян, и, кажется, прилично, вздохнул и окончательно смирился: покоя ему сегодня даже ждать не стоит. Не Александре же, только-только начавшей восстанавливаться после тяжелых родов, с этим всем разбираться в ночи.       Майор вышел на балкон и сразу заприметил знакомую фигуру, стоящую напротив их окон, но спиной. Валентин, не убирая трубку от уха, задумчиво всматривался в волны: ночь сегодня была ветреная.

_____________

      Борис вышел во двор уже через несколько минут, ничего не сказав Александре, которую будить не видел смысла: только начнет переживать и рваться всё решить самой.       Ветер с моря обдал его сразу, несмотря на каменные стены дома. Майор повел плечами, посмотрел на время «01:37» и всё-таки развернулся в направлении фигуры, за которой наблюдал с балкона. Широков стоял, засунув руки в карманы брюк, плечи подняты, будто он пытался спрятаться от ветра или от самого себя. Услышав шаги, он не обернулся сразу. Только приготовился. —Утопиться решил? —негромко уточнил майор, подойдя ближе и остановившись практически вплотную за плечом, —Не советую: тут течение отбойное. Унесет, в жизни не найдем.       Валентин вздрогнул, голос его действительно напугал, и обернулся слишком резко, будто его поймали на месте преступления. В свете приморских фонарей лицо лейтенанта выглядело помятым и каким-то потерянным. Не таким, как обычно, когда он забирал Александру по утрам и привозил по вечерам. —Борис Петрович? —лейтенант сделал небольшой шаг в сторону и обернулся на окна, под которыми обычно оставлял машину, —Я, кстати, так и думал… что её… что это Вы… —Резонно. —недовольно усмехнувшись, кивнул майор и опустил взгляд на почти полную бутылку в руках опера. Видимо, эта уже не первая, —Чего отмечаем? —Отмечаем… —Валентин запнулся, с трудом подбирая слово, —глупость свою. Очередную.       Ненашев, взяв лейтенанта под руку и оглянувшись на их дом, убеждаясь, что Александра не смотрит за ними из окна, настойчиво потащил шатающегося Широкова в сторону парапета, мокрого от дождя, который шел сегодня днём.       Мужчины сели на сырые камни, лейтенант поставил между ними бутылку с виски, и оба уставились на темную водную гладь. Вдали горели огни яхт и небольших судов, которые в ночь с субботы на воскресенье выходили в Геленджикскую бухту с вечеринками. Там тоже пили, разговаривали, смотрели на море, как и Борис с Валентином сейчас. Только было одно огромное различие: те люди отдыхали и веселились, а они — точно нет. —Говори уже. —спокойно сказал майор, когда молчание затягивалось уже неприлично долго для двух взрослых мужчин, —Ты не из тех, кто напивается и шляется под окнами просто так.       Валентин некоторое время молчал, уставившись в темную воду. Волны с глухим шумом бились о камни, будто напоминали, что его слова сейчас слишком откровенны и, наверное, даже опрометчивы. —Я люблю Александру Ивановну. —Кого? —лицо Бориса осталось каменным, но внутри неприятно кольнуло: даже не ревностью, скорее, пониманием. Слишком хорошо он знал этот взгляд. Сам когда-то смотрел таким же. —Вашу жену. —уже на порядок громче повторил Валентин и тут же потянулся рукой к открытой бутылке.       Как только алкоголь снова ударил ему в горло, Широков прикрыл глаза и горько усмехнулся. Он очень хорошо помнил тот день, когда увидел её впервые. В аэропорту к нему подошла женщина с огромным чемоданом и нелепой черной максой для сна на лбу, и никто бы в жизни не подумал, что это тот самый «серый кардинал» из Москвы — подполковник А.И.Кушнир. Такая непосредственная и, наверное, загадочная, что с ходу и нельзя было понять: какая она на самом деле. А потом лейтенант увидел её на месте преступления, лежащую рядом с трупом без маски, о которой заботится даже Хайдаров. Дело товарищ подполковник раскрыла тогда феерично, громко заявив о себе. И Валентин понял: она ему нравится, как профессионал.       Лейтенант был первым, кто встал на её сторону, отстранился от Юркова и его попыток сместить новую начальницу с кресла. Вовремя понял, что и «шпионить» за ней не по-мужски. Просто не хотел, несмотря на назревающий раскол в коллективе.       Но Валентин всегда знал: шансов у него нет. Первым был Мишин, который по-началу, кажется, действительно интересовал Александру всерьез. И сам Павел Андреевич в какой-то момент сделал шаг, только было уже поздно. Потом появился Борис, и всё вроде бы у них получалось. До определенного момента. Но и тогда в жизни товарища подполковника места для лейтенанта не нашлось. Какой-то очень странный Петр Иноземцев чуть не разрушил Александру по всем фронтам: и изнутри, и в профессии, и в целом. Пришлось защищать, спасать, оберегать. Как могли…       А потом ранили Бориса, спасшего её. Закрывшего собой от пуль, которые стоили бы Александре всего: живой бы она, скорее всего, осталась, но ребёнка потеряла бы точно… Чёрт! Это сделал майор Ненашев, а не он. И Широков до сих пор винил себя. За то, что не ослушался приказа. За то, что отпустил её одну с ФСБшниками. За то, что рядом снова оказался Борис, которого, признаться честно, Валентин считал единственным, кто достоин такой Александры. —Что ж вас всех к ней так тянет-то, я понять не могу? —Борис, наконец осмыслив сказанное, перехватил у Валентина бутылку и тоже сделал глоток. —Так говорите, будто Вас не тянет. —Валентин внимательно посмотрел на майора и, ожидая ответа, вытянул ноги. —Но мне-то Сашка — жена. —Борис наклонился вперёд, оперевшись локтями о колени, —И я имею на это право.       Валентин резко вдохнул, будто хотел что-то возразить, но не нашёл что. Потому как аргументов действительно не было: Борис — законный муж, и ему можно любить Александру. Лейтенант снова потянулся к бутылке, но Ненашев перехватил её раньше и поставил чуть в сторону. —Хватит. Ты уже всё, что мог сделать по пьяне, сделал. И сказал. —Я не ей сказал, —упрямо отмахнулся Валентин и поднялся на ноги, —а Вам. —И правильно сделал. —лейтенант на слова тоже вставшего Бориса вскинул брови, не сразу поняв, —Потому что если бы ты сказал ей… —майор запнулся, но договорил, —вы вместе даже работать не смогли бы. —И что мне теперь делать?       Валентин сейчас спрашивал совета не у мужа женщины, которую любит, не у старшего по званию, не у товарища. Просто у человека, который был опытнее, мудрее. Который знал Александру так, как никто другой в этом мире. Товарищ подполковник сама могла не понимать, что ей необходимо. Но Борис… Борис всегда знал наверняка. —Не ломай ей жизнь. И не лишай любимчика в отделе.