вино и сигареты

серебряный белджи разгоняется по трассе, увеличивая темп, тем временем в салоне увеличивается градус, уже пошла третья по счету бутылка паленого вина, от города уехали недалеко, все кроме водителя хорошо вставлены, на переднем сидит сережа, постоянно поглядывая назад: кир ластится с какой-то девчонкой, с которой они буквально часа два назад познакомились. уехать с чужой квартиры с рандомами то еще решение, но «когда не делали?» с этими словами кир запрыгнул в чужое авто, потащив за собой друга. и вот сейчас они едут непонятно где, непонятно с кем. тип за рулем с голубыми волосами, вроде бы саша. акума сомневался, что водитель полностью трезв, даже если не пил, то точно вставлен чем-то. тем временем сзади кир, та самая девочка и ее подруга, которая бесконечно записывала кружочки кому-то, ей было абсолютно все равно на людей в машине. из динамиков долбит какой-то фонк, а потом рэп, сережа не в курсе кто поет это, но звучит паршиво, глоток за глотком вина, взгляд на темную трассу, но светлое небо, странные звуки сзади и полное безразличие саши выводило из себя, особенно выводило поведение кира, который слишком уж откровенно себя вел с незнакомкой. сережу начинало мутить от обстановки, ехать уже никуда не хотелось, хотя куда они ехали? – саш? – получилось чуть громче чем хотелось, из-за долбящей музыки приходилось чуть ли не докрикиваться друг до друга. – а? – саша, даже не смотря в сторону сережи, качал головой в такт и смотрел на дорогу через темные очки. – а мы куда едем то? – в супермаркет? – а он когда будет? мне чет не по себе просто ахах, – уши уже закладывало от басов, к горлу подступало что то не то, по ощущениям, еще метр по этой бесконечной дороге и все наружу полезет: и вино и ненависть к блядству курседа сегодня. и как специально высшие силы услышали мольбы акумы и машина повернула прямо к заправке, рядом с которой был круглосуточный супермаркет. белджи припарковался на небольшой стоянке. сережа, чуть шатаясь, вылез из машины, майский ветер чуть холодил лицо, раздувал черные пряди, солнца не было видно, но небо было укутано светлым голубоватым оттенком, фонари горели зря, напоминая про три часа ночи. асфальт был чуть влажным после дождя, где-то еще оставались лужи, подрагивающие от ветра. курсед закурил, выискивая глазами что-то, мотал головой туда-сюда. акума подошел, немного корчась от горького вина, бутылку которого даже не осилил до конца. встает рядом, жадно вдыхая тяжелый воздух, пропитанный алкоголем, сигаретами, бензином и сиренью. – плохо выглядишь, чел, – щелкая зажигалкой снова, курсед, который выглядел ничуть не лучше, промямлил. – ну спасибо, – акума похмурился, неловко по волосам свои провел. их попутчики стояли подальше от машины, курили, что-то активно обсуждали, сережа чуть порадовала мысль, что кир стоит рядом, а не с ними, не с ней. он переминался с ноги на ногу, боясь, что сплитовый сейчас уйдет, начал больше хлебать из бутылки, надеясь, что он станет интереснее и развязнее от алкоголя, потому что слов вообще не находилось. – че, нравится? – курсед усмехнулся, увидев припавшего к бутылке парня. – если честно, нет. старший отобрал бутылку, выкидывая в ближайшую урну без задних мыслей. – что ты делаешь? – сережа посмотрел так, будто самое ценное отобрали. – на тебя смотреть не могу уже, – сплитовый раздражонно стряхивает пепел под кроссовки. – а на кого можешь? на ту телку левую? – акума ощутимо краснеет, только погодя понимая что сказал. видимо алкоголь постепенно растекался по телу, а странная обида или даже ревность не могли себя не показывать. холод прошелся по покрасневшим щекам, курсед посмотрел на него, щурясь. младший, боясь какого-либо ответа, опустил голову, отросшая челка упала на лицо, закрываясь, будто прячась от всего, он смотрел на окурки на асфальте. он ожидал раздражения, агрессии в ответ на агрессию или просто того, что кир уйдет к «ним», а он останется один с этими окурками выброшенными окурками. но его неожиданно обвили холодные руки, прижимая к себе. сережа утыкается в плюшевое худи, давно пропитанное сигаретным запахом и дорогим одеколоном, по волосам удивительно нежно и осторожно проводят. – ебало завали свое, – спокойно и тихо произносится сверху, чеез несколько минут кир выдыхает и немного отстраняется, чтобы посмотреть в помутневшие глаза. – сам слышишь какой бред несешь? – огонек дергается и он снова закуривает. акума с пренебрежением куда-то смотрит, только не на кира. он не знает что сказать, итог будет одним. он как обычно не прав. злится сам на себя из-за искренности, из-за слабости. кулаки сжимаются до побелевших костяшек, ветер снова теребит волосы. курсед смотрит на него молча, курит, выпускает дым. акума сморит в сторону ребят: они где-то нашли тележку и проделывают с ней всякое, фотографируются, пьют, снова играет странная музыка, но сереже не до их веселья, он смотрит на кира: – почему к ним не пойдешь? – с тобой хочу побыть. – побыть? – быть. акума не мог простить себя за постоянные сомнения в истинных намерениях кира: сейчас он говорит ему что-то такое, а завтра он снова обжимается с кем-то. он чувствовал себя глупо и винил за свои надежды, ведь было понятно, что кир играется с ним, тешит свое самолюбие, трахает когда захочется. только вот почему он сейчас стоит рядом, когда там намного лучше? глаза заслезились и сережа постыдно отвернулся, рукавом проводя по лицу, смахивая слезинки. кир взял того за плечо и развернул к себе. – посмотри на меня. акума смотрит, тот по щеке пальцем проводит, слезы размазывает, затем наклоняется и целует в мокрую щеку, приторно-нежно, будто не сам его доводил все это время. акума отступает, снова в сторону других смотрит, боясь, что те видели. но киру видимо срать на них: снова подходит, за руку берет и ведет к машине оставленной. открывает дверь заднюю и небрежно акуму в салон толкает и сам заползает. окна тонированные, это хорошо. после хлопка двери, кир тут же рукой татуированной берет за шею, к себе тянет, губами впивается в губы пухлые напротив. другой рукой под лонг лезет, проходится по животу плоскому, ближе к ширинке руку ведет. сережа за руку его хватается, дышит тяжело, сердце стучит сильно очень. – а если зайдут? – глазами большими на сплитого смотрит, ища в них хоть намек на что-то кроме похоти. – забей, они там надолго. старший вновь тянет руку к ширинке джинсов, зная, что тот напряжен, усмехается, когда возбуждение чувствует рукой, так и знал. акума краснеет сильнее чем на улице, но останавливать не хочет ничего: сам уже тянется к губам, неумело целует, его джинсы расстегивают оставляя в боксерах, на которых уже пятно виднеется. волосы черные резко оттягивают от себя, акума скалится, а кир улыбается в зубы ему: – давай вниз. акума пялится несколько секунд, обрабатывая в пьяной голове что от него хотят, затем неуклюже между ног садится внизу, спущенные собственные джинсы сильно мешались, но похуй. тянется руками к ширинке, но за волосы снова оттягивают грубо. сверху доносится самодовольный голос: – давай без рук. вообще. сережа руками опирается в сиденье, а зубами подцепляет замочек, который мерзко ощущается, вниз его тянет. кир помогает спустить с себя ненужный слой одежды. перед лицом младшего колом стоящий член, сочившийся смазкой, он без рук берет в рот, вылизывает головку, прячет за щекой, берет неглубоко, но щеки втягивает умело. – вот так, да, умница. – кир дышит тяжело, рукой зарывается в волосы, немного голову направляет, – на меня посмотри. акума простонал от лестных слов, вдохи за похвалу считает, послушно вверх взгляд устремляет, сейчас он все готов сделать, лишь бы похвалил его, хотя бы так понять, что он нужен. курсед голову откидывает, губу закусывает, рукой уже прижимает к себе, грубо трахая рот сережи, у того слезы в уголках глаз выступают, от чего глаза жжет больно, но взгляд от старшего не отводит. – какая же блядь ты, – кир шипит, как хорошо его член в глотке устраивается, как хорошо он выглядит сидя внизу, заглатывая. через пару минут простанывает и кончает, фиксируя голову, что тот в пах упирается. член вынимает изо рта теплого, ниточка слюны со спермой тянется от рта до головки. кир за шею акуму берет, в глаза смотрит с насмешкой: – глотай, – руку на шее чуть сжимает, чувствует, как кадык дергается, убедившись, что все проглочено было, по волосам теребит, лохматит. – хороший мальчик. в окне показываются знакомые рожи, он его за локоть поднимает, в спешке поправляет его, застегивает. машина трогается с места, по помятому виду акумы можно было многое понять, но все ехали молча, к курседу всю дорогу никто не лез больше: акума сам себе за это улыбнулся.