В тихом омуте

Темнота давила на веки. Они стали тяжёлыми, будто на них по килограмму. Воздух в помещении застоялся, смешав запахи пота, грязи и едкой хлорки, от которой в носу невольно щипало, а горло саднило при каждом вдохе. Кончиками пальцев Ён Хи ощупывала грубую поверхность пола. Шероховатый паркет цеплялся за кожу, оставляя крошечные занозы, и пальцы начинали зудеть. Шея затекла и ныла, а ног она не чувствовала вовсе. Щелчок замка прозвучал в тишине резко. Она слышала, но не могла дышать громче. Страх и боль сковали всё тело. — Дорога-ая... — сказал мужской голос такой... тягучий и липкий. «Этот голос... знакомый до дрожи...» — тело дёрнулось, выдавая её, и мужчина уловил это. — Эй... Не обманывай меня... Ты в сознании и всё слышишь... — он опустился на корточки, склонив голову к плечу. Расстояние между ними сократилось до сантиметров. Ён Хи чувствовала, как воздух выходит из его лёгких, обжигая кожу лица. Она улавливала шлейф парфюма и... отвратительный запах резиновых перчаток. Она разлепила пересохшие губы и прошептала: — Ноги... руки... — Я совсем забыл, что ты ещё под анестетиком... Через час должно полегчать. — В его голосе послышалась забота, которая сдавливала ещё сильнее. — Где я... Скажи... — веки дрогнули, а под ними уже наворачивались соленые слезы. Нижняя губа задрожала, предательски выдавая ее страх, оставалось только расплакаться, как малое дитя. Мун Джо глубоко вздохнул и выпрямился во весь рост. — Ты дома, но можешь называть это место адом. Мне всё равно. Эти слова прозвучали уверенно, без капли сожаления. Ён Хи распахнула глаза так широко, как только могла, пытаясь привыкнуть к темноте, стараясь разглядеть в его бледном лице хоть каплю человечности. Взгляд метался по чертам, выхватывая только улыбку и пустоту в глазах. Из её горла вырвался визг — это животный страх, полный ужаса. Она рванулась, чтобы вскочить, чтобы бежать! Но запястье крепко держала ржавая цепь, прикованная к батарее, которая звякнула и натянулась, впиваясь в кожу. Ужас пульсировал в каждой мышце, в каждой клетке тела, а Мун Джо смотрел на эти брыкания. И его забавляло это зрелище... — Не дёргайся, дорогая. Ты слишком беспомощна, чтобы сопротивляться — бесполезно. — Где я?! Скажи мне, где я?! — голос срывался в истеричный вой. Она била его ногой, попадая только по голеностопу, но он даже не морщился. — Почему ты молчишь, подонок?! Слёзы заливали лицо, стекая по горящим красным щекам, сопли мешались со слезами, и она вытирала лицо о плечо, задыхаясь от рыданий. Тело била дрожь. — Тебе нужно выплакать всё, что накопилось. Я же видел тебя все эти месяцы... — Мун Джо стоял, сложив руки за спиной, и наблюдал. Последний всхлип оборвался. И в тишине родилось осознание, которое лучше бы никогда не приходило. "Месяцы... Он сказал — месяцы." Она пыталась вспомнить и вытащить из памяти дни, встречи, случайные взгляды. Сколько раз он был рядом? В очереди в супермаркете? На остановке? В кафе за соседним столиком? Это всё было не случайно. Ничего не было случайно. — Что?.. — выдавила Ён Хи онемевшими губами. — Ты, ублюдок... Сколько ты следил за мной?.. Мун Джо вздохнул. — Понимаешь... Мой первый эксперимент. Моё творение. То, что я считал своим продолжением, своей правой рукой... Оно провалилось. С треском. Она дёрнула головой — то ли кивок, то ли судорога, уже хрен разберёшь. Мун Джо хмыкнул, и на его губах расцвела улыбка — страшная, потому что не искренняя, а... скорее хищная. — Итак... Ты ведь слышала про инцидент в отеле «Эдем»? Весь город гудел... И в этот момент Ён Хи поняла всё. Перед ней стоял не просто насильник. Не извращенец. Даже не психопат (хотя ему такое название как-никак подошло лучше), а стоял монстр, тот самый, что давно уже вершил чужие судьбы, играя в бога... В глазах пронеслись фотографий из новостей: деревянные хлипкие стены, через которые слышно даже то, как дышит сосед; старый пол, застеленный ковролином; желтая мигающая лапочка освещает большой коридор и не справляется; восемь трупов, один из который стоит прямо перед ней — Ён Хи будто уже там, словно на пару секунд прожила все ужасы семилетней давности. Тяжело забыть эту историю. Тяжело скрыть, что она думала о ней каждый год. В каждом уголке (даже самого маленького города в Корее) шептались и ходили слухи. Из-за подступающей горькой рвоты темнело в глазах. Она сжалась в комок и упёрлась в батарею. Была бы возможность — она прошла сквозь нее, лишь бы не быть тут. А может она проснется? — нет, ведь ее уже вырвало на деревянный пол, а значит это и есть реальность... — Чёрт... Теперь надо опять драить пол. — безэмоционально сказал похититель. — П-почему же ты не убьешь меня?.. — дрожащим голосом спросила девушка, переводя взгляд на него. Мун Джо сначала отвёл взгляд влево, потом посмотрел наверх и в конце концов остановил его на лице Ён Хи. — Если бы я хотел тебя убить, то сделал это сразу: полоснул тебе по горлу лезвием, в каком-то темном переулке, в которых ты, кстати, была очень часто. — он остановился на долю секунды. — А ты помнишь тех парней, которые кричали тебе вслед какие-то пошлые заигрывания? Ён Хи посмотрела ему в глаза, но уже прекрасно знала, что он скажет дальше. — Я убил их, — так легко и просто вымолвил Мун Джо. — Я всадил им нож в печень — каждому, чтобы ты могла безопаснее идти до своего дома. И действительно, девушка заметила пропажу тех мужчин, которые всегда караулили её за углом, и не будем скрывать, что Ён Хи была чертовски рада, когда они не появлялись день за днём: "Наверно, нашли к кому другому пристать" — думала она в тот миг, даже не подозревая, что буквально за кустами валялись их трупы, которые найдет полиция, но спишет на пьяный дебош или что-то в этом роде.

Он был рядом всегда. Таился в тени, когда никто не видел. Он был где-то там: за кустом, за углом, за стеной. Он терпеливо ждал, выматывал, давал привыкнуть к терзающему чувству наблюдения. Его дыхание было в такт с её; сердце билось в ритм; шаги были неслышными. Всё было идеально отточенным, без шанса на малейшую ошибку — он же врач.

— Отпусти... — всхлипывающе молила девушка. Мун Джо не обращал внимание, а продолжал надевать резиновые перчатки на руки. — Я тебе отвечал на этот вопрос. Не хочешь задать другой? Ён Хи замолкла, потому что сказать нечего да и уже нет сил – всё ушло в бесконечные рыдания и крики. Безнадежность накрывала волной за волной. Нечто нечеловеческое стояло перед ней — человек бы не смог так поступить. Его стоны из-за её шмыганья становились все громче. Она уткнулась лбом в голым коленям, сжавшись, прислонялась правым боком к батарее, не видя его действий, но чувствуя его присутствие. Может он перебирает скальпели, а может расстилает клеёнку, а может уже стоит за спиной?.. Где?.. Она обернулась. Назойливые мысли всё лезли и лезли... Лезли и лезли.. — Почему ты дёргаешься? Ён Хи держала язык за зубами. Тишина... Всё в этом доме имело глаза, уши, но не рот... Сколько она тут провела времени?..

***

Адская боль разнеслась по всему телу электрическим током. Каждая мышца, каждая венка была напряжена, а из глаз фонтаном текли слезы, затекая в уши. Мун Джо одетый в безупречно чистый голубой хирургический халат безжалостно вырывал третий малярный зуб. Самый дальний и самый большой... Звук хруста был слышен во всей комнате. Ён Хи пыталась вырваться, но попытки были четны... Он крепко схватил ее за горло, прижав к полу и навалился всем телом. Эту гору невозможно было оттолкнуть хрупкой девушке, да и мужчине, если честно, не факт... — Тише-тише-тише... — прошептал он. — Я почти закончил... Опять хруст и он вырывает руку из рта девушки. В железных щипцах остаётся ее зуб, а в горло потихоньку затекает кровь, но он так и не ослабляет хватку. Глаза от боли закатаны назад, а от напряжения в них лопнули сосуды. Голова кружилась и всё вокруг потемнело. Ён Хи начала кашлять, стараясь отхаркнуть слюни, сопли и кровь, но ее вырвало на расстеленную прозрачную клеёнку. Она окончательно размякла в его руках, не в силах пошевельнуться. Металлический привкус сменился на ещё более отвратную горечь. Слезы не переставали течь. Тело вздрагивало из-за судорог и истерики. Ён Хи тихо прошептала: — Зачем... Ты... Так... — ее слова было тяжело разобрать, но глаза говорили громче. В них читалась не только боль, но и полное бессилие перед лицом опасности. Мун Джо улыбнулся, гладя ее по щеке. — Ты мне понравилась. Давно не испытывал такого чувства... Ён Хи ахнула и увидела, как он невозмутимо рассматривает ее зуб. Она сплюнула остатки слюны на клеёнку и умоляюще попросила налить ей воды. Опустив голову, девушка смотрела, как с её рта стекает тонкая струя крови. Слезы бились и глухим стуком раздавались по помещению. Мун Джо медленно встал и вышел за хлипкую деревянную дверь, которая, как казалось, была сделана из картона целиком и полностью. Вернулся он уже через минуты три, но длились они как вечность. В руке его находился чистый прозрачный стакан, а в воде лежало два кубика льда. — Попей и прополощи горло. Девушка не отвечала, а все также зависала в одном состоянии. Слегка приоткрыв рот из ее гортани вышел шипящий звук и она потянулась к стакану. Уже почти смирившись со своей судьбой, Ён Хи все равно лихорадочно бегала глазами по всем предметам в комнате, пытаясь найти хоть что-то, чем можно дать отпор. Тишину прервал Мун Джо: — У тебя необычная внешность... Ты не кореянка. — он пристально смотрел на нее, опять расплываясь в своей мрачной ухмылке. И да, безусловно он был прав. Ён Хи не была чистокровной кореянкой: ее мать была европейской, но она погибла из-за несчастного случая на работе. Отец воспитывал ее в одиночку, когда ей было только четыре года. Она не помнила свою мать, зато помнила, как ее отец, приходя после работы, каждый вечер запирался в своем домашнем кабинете и тихо-тихо плакал — он продолжал любить ее, даже спустя столько лет... Ён Хи обернулась на похитителя. Бешеными глазами она уже понимала, что он знает... И знает больше, чем должен был. — Что? — Ты... Блять больной! — из последних сил выпалила девушка. Ён Хи не поняла, почему он заговорил об этом сейчас. Внутри всё кипело от страха и ненависти, но где-то глубоко заиграло любопытство: зачем человеку, который несколько минут назад был готов её убить, вдруг захотелось обсудить её жизнь? Мун Джо рассмеялся. — Больной? — он наклонил голову — Возможно. Но я ведь правильно понимаю? Твоя мать была русской? Или, может, полячкой, может, литовкой?.. — он сделал паузу — Она умерла, когда ты была совсем маленькой, а отец... бедняга, до сих пор плачет по ночам, когда думает, что ты не слышишь. — Замолчи! — голос Ён Хи сорвался на хрип. Она вцепилась пальцами в край стола, рядом с которым сидела. Где-то слева, на подоконнике, она заметила тяжёлую стеклянную пепельницу. Мун Джо перевёл взгляд на стакан, к которому тянулась девушка минуту назад. — Ты ещё хочешь пить? — спросил он совсем другим тоном, почти заботливым. — или надумываешь, как кинуть в меня чем-то? Он не двинулся с места, а она выдохнула, перестав глазеть на пепельницу. — Откуда ты... знаешь про отца? Мун Джо медленно подошёл к ней. Вместо того чтобы схватить или ударить, он опустился на корточки, оказавшись с ней почти на одном уровне. — Не забывай, я не только твой коллега, но и обычный прохожий, которого в твоей повседневной жизни бывает даже больше, чем на работе. — Девушка поняла о чем он. — Что ты хочешь со мной сделать?.. — спросила она почти шёпотом. Мужчина встал, оглядел ее сверху вниз и ответил: — Чтобы ты была моей. Я помогу тебе обрести счастье и любовь, которые ты не получала от родителей. Ты же именно этого хочешь. — хмыкнул Мун Джо не теряя ни на секунду своего холодного выражения лица. Ен Хи даже показалось, что от этого «фарфорового вида» исходит необъяснимый блеск при легком солнечном свете, протискивающийся через маленькое окошко в самом углу помещения. Это удивительно завораживало, но очередной поток боли привел ее в чувства. Мун Джо наклонил голову в бок с вопросительным взглядом. — От твоего выбора ничего не зависит. Даже если будешь против, я просто заставлю тебя поверить, что тебе это необходимо. Он вытаращил на нее свои черные большие глаза, которые проделывали дыру насквозь ее тела. Ён Хи склонила голову, а мужчина просто погладил её по голове, тихо пробормотав: "Умница", которое звучало также мерзко, как ощущался привкус крови в её рту. Потом Мун Джо встал, подошёл к двери и вышел: без слов — молча, оставив девушку на холодном полу почти раздетой ожидать своей только богу известной судьбы.