Уверенность - штука временная

— Оскар, стой. — британец оттолкнул младшего и нацепил первую попавшуюся футболку и еле как найденное своё бельё. — Просто сделай вид, что спишь. — Пиастри смотрел, как старший уходит к двери, и сам садится на край кровати. — Как обычно. Его немного стала раздражать эта самоотверженность: уже четвёртый раз их уединению кто-то мешает, и он остаётся сидеть как идиот, а после ложится просто спать, потому что Ландо теряет настрой. И вот сейчас было всё то же самое: кто-то из пилотов срочно что-то забыл или кто-то из персонала захочет узнать, всё ли в порядке. Но, подумав минуту, в голове австралийца всплыла очень рисковая, но не менее интересная идея. Оскар пошёл прямо за Норрисом и тихо встал рядом с британцем, но так, чтобы его не видели ни старший, ни незваный гость. Когда Ландо открыл дверь, за ней оказался Карлос. — Лан, дружище, я дико извиняюсь, но ты случайно забрал мою сумку. — Оу, сори, я, эм… Подожди секунду, я посмотрю. — Ландо ушёл в комнату и только чудом не заметил австралийца. Найдя нужный предмет, британец вернулся к испанцу. — Вот, извини, я не заметил. — Ничего. Ты как вообще? А то сегодня всем было не очень. — Ну, не особо, скорее очень… — Ландо замер. Щекочущее ощущение на задней части бедра заставило все мышцы напрячься. Невесомое прикосновение в мгновение уничтожило любые мысли — осталось только греющее чувство страха и какого-то странного любопытства. — Я просто вымотался. — Уверен? Если нужно, я могу принести свою аптечку. — Н-нет, всё хорошо. Я так понимаю, моя сумка у тебя, да? Сможешь принести её сейчас, пожалуйста? — Норрис чувствовал, как чужие пальцы с нажимом пробираются под бельё. — Конечно, подожди немного. И как только испанец ушёл на достаточное расстояние, британец с шумом захлопнул дверь, разворачиваясь лицом к Оскару. — Ты совсем бессмертный?! Какого чёрта ты творишь?! — лицо британца горело адским огнём. — Ничего особенного. Прости, пожалуйста, но мне надоело, что каждый раз, когда мы хотим провести время вместе, ты становишься всем нужен. — Пиастри обнял старшего, положив голову на плечо, и опустил ладони на ягодицы британца. — Неужели в тебе проснулся собственник? Довольно неожиданный поворот событий, ммх! — чужие пальцы всё-таки пробрались под резинку трусов и снова стали входить внутрь колечка мышц. — Стой, давай я выпровожу Карлоса, и мы продолжим, аах! — У меня есть идея поинтереснее. — австралиец вытащил пальцы и, положив их на ягодицы, впился в ткань и… порвал её. Несильно, но достаточно, чтобы она не мешала. Ландо издал звук, похожий на писк, и стал пытаться скинуть с себя руки. — Ты совсем больной?! Тук-тук — Открой дверь и просто забери сумку, и всё. Давай, Ландо. Этот шёпот обжигал каждую клетку внутри, а руки только поднимали уровень адреналина. И с каждым новым стуком сердце Ландо ухало всё ниже. — Если будешь тихим и держать лицо, он ничего не поймёт. — Пиастри впитывал в себя каждый вздох, каждую новую волну мурашек, и от этого крышу сносило всё больше. Ему хотелось вернуться в то тепло и шелковистость, что у него отбирают уже который раз. Ландо ещё минуту думал, что ему делать. Он не мог оставить друга на пороге, но и открыть дверь, зная, что за ней стоит Оскар, он боялся и одновременно пытался унять растущее возбуждение. Но в итоге, с мыслью, что чем быстрее он разберётся, тем быстрее они продолжат, Норрис открыл дверь, молясь всем богам, чтобы этот малолетний засранец не выкинул что-то компрометирующее… хотя куда уж хуже. — Держи. — Спасибо, спокойной ночи. — Ландо уже хотел закрыть дверь, но рука испанца помешала это сделать. — Что ещё? — Ты точно в порядке? Выглядишь прям неважно. — Карлос, я ещё раз говорю, я просто уст-тал… “Сука, Пиастри, я убью тебя.“ — Это последний раз, когда он позволяет такие выходки Оскару, так как чувствовать внутри себя чужие пальцы при разговоре с другом не входило в его планы, тем более когда они давят прямо в нужное место. — Я отдохну и буду в норме, расслабься. И непонятно, британец говорил это себе или испанцу. Но Карлоса, видимо, не устроил такой ответ, и он приложил ладонь ко лбу младшего, проверяя температуру. — Ты какой-то красный. Может, лучше я принесу жаропонижающее или хотя бы таблетки от головы? Ага, попробуй тут не быть красным, когда тебя трахают пальцами прямо перед другим человеком. — Н-нет, я просто устал. Т-ты тоже иди отдыхать, мы все с-сегодня вымотались. Знал бы ты, чего мне стоит смотреть тебе в глаза. Ему было до ужаса стыдно, и с этим жутко интригующе. Это всё вообще было похоже на какой-то хентай, который ему чисто ради прикола показал Юки. — Ну ладно, но если тебе станет плохо — позвони. — Лицо Саинза было достаточно обеспокоенным, и это делало ситуацию полностью испепеляющей душу британца. — Спокойной ночи. — Ага, с-спокойной. Ландо подождал, пока испанец скроется за поворотом коридора, и резко захлопнул дверь, наваливаясь на неё и испуская стон облегчения. — Сука, я ненавижу тебя, это последний ра-а-а-з, когда я иду на поводу твоих демонов, Оззи, аах! — Но тебе ведь понравилось. Он ведь мог поймать тебя, хотя очень странно, как он не заметил эту маленькую проблему. — Пиастри придавил старшего к двери и накрыл член, начиная водить по длине. — Ты обнаглел совсем, я же ему в глаза не смогу больше смотреть! — британец упёрся лбом в прохладную деревянную поверхность, не чувствуя даже толики облегчения. — Блядство! — Мы вроде бы говорили о таких словах. — австралиец развернул кисть, и пальцы стали теперь попадать прямо по комочку нервов. — Если хочешь, мы можем опять поговорить. Ты же знаешь, я могу объяснять тебе что угодно до бесконечности. — Нет! Каждое твоё желание что-либо мне объяснить заканчивается твоей самодовольной рожей и моей пустой, абсолютно не соображающей бошкой, ммах!!! — стимуляции уже становилось невыносимо много. Ландо попытался хотя бы немного отстраниться и дать себе передышку. Но Оскар не давал двинуться ни на миллиметр, вдавливая ещё сильнее и заставляя член тереться о холодную, гладкую поверхность двери. — Будь тише, уже поздно, и нас могут услышать. — Пиастри любовно провёл дорожку поцелуев от скулы до смуглого плеча. Он старался запечатлеть всё, что видел и чувствовал, как с каждым движением его пальцы сжимало это манящее тепло. — Да пошёл ты! Мог просто лечь спать, а не устраивать перформанс одного актёра! Блять! — Норрис всё-таки старался не кричать на младшего, но понимал, что если так продолжится, он не сможет сдерживаться и начнёт стонать в голос. — Оск, пожалуйста, хватит, ммм! — Тише, ты слишком громкий. — австралиец накрыл рот старшего ладонью, одновременно с этим начиная двигать пальцами в неумолимом темпе. А Ландо теперь мог только дышать и трястись. Холодное дерево обжигало возбуждённую плоть, пальцы каждый раз проходились по простате, а ладонь на лице не давала глубоко вдохнуть. И весь этот коктейль из адреналина, страха, стыда и возбуждения выбивал оставшиеся крупицы гнева. И когда в него входило уже три пальца, ощущение неизбежного стало выдавать сообщения об ошибке, и британец попытался к себе прикоснуться, но австралиец, понимая намерения старшего, прижал того ещё сильнее. — Мммм!!! — на особо точных толчках Ландо трясло, как от ударов током; невозможность прикоснуться к себе убивала, выжигала душу. — Давай в этот раз без рук, дорогой, я знаю, у тебя получится. — Оскар не мог оторвать глаз. Он видел, как Ландо изо всех сил старался держаться, но когда австралиец в очередной раз повернул пальцы, старший откинул голову ему на плечо и упёрся руками в дверь, царапая дерево. — ММММ! Ландо трясло, судороги не прекращались, а невозможность нормально дышать только усиливала эффект. Он уже не думал о наглом поведении напарника, о друге, даже о себе — его не было, он исчез как сущность. — Я люблю тебя, Ландо, ты прекрасен. — Оскар аккуратно убрал руку с лица Ландо, теперь обнимая того за грудь, чувствуя, как напарник, ощутив свободу, глубоко вдыхает и выдыхает воздух со свистом. — Тише, вдыхай аккуратнее. — З-заткн-нись, п-просто молчи. — Норрис опустил голову, и краска мгновенно залила его лицо. По тёмной поверхности медленно стекала его, Ландо, сперма, да и живот был не в лучшем состоянии. — Будет сложно объяснить, что здесь было. — Пиастри улыбнулся во взмокший затылок, невесомо целуя нежную кожу и посылая волну мурашек. — Пошёл нахер! Ты больше никогда не придёшь ко мне! Слышишь?! НИ-КО-ГДА. — Но при этом ты всё ещё у меня в руках. — Это ненадолго. Нахера было рвать мне трусы, в чём я обратно полечу?! — британец был настолько измотан, что единственное, что он мог, — это ругаться. — Если хочешь, я могу дать тебе свои джинсы, они достаточно свободные для сокрытия небольшого секрета. — Я тебя расчленю, если ещё раз такое будет. Это был последний раз твоих выходок. — Хорошо, больше такого не повторится. — Ты так уже говорил, и вот во что это вылилось. Опять. — Но при этом ты толком меня не останавливал. — Пиастри исследовал податливое тело, растворяясь в этом абсолютном доверии и любви. — А мне нужно было тебя бить по лицу? В общем, делай что хочешь, я хочу помыться и спать. Но когда Норрис хотел уйти, его прижали к зеркалу. — Эй, ты что творишь?! Мы на сегодня закончили, я сказал! — Делаю то, что хочу. А я хочу сейчас оттрахать тебя до дрожи в ногах и чтобы каждый, кто решит, что ты им нужен, забыл сюда дорогу. — австралиец прикусил мочку старшего и стал дальше кусать и вылизывать ухо британца, прекрасно зная, какую реакцию в чужом теле это вызовет. — Засранец, я тебя к себе год подпускать не буду, и ебись с этим как хочешь. Твою мать! — чужие руки стали мять его задницу, иногда шлёпая. — Давай хотя бы вернёмся в спальню, нгх! — А если я не хочу? — То я оторву тебе яйца и выкину в окно. — наглость — это то, что Ландо не переваривал даже больше, чем суши. И, блять, каждый раз, когда этот малолетний бессмертный хочет попробовать что-то новое, у Норриса случается микроинсульт. Самое ужасное, по мнению самого Ландо, было что-то из ряда БДСМ-практик, ведь именно за день до церемонии вручения кубка чемпиона Пиастри приспичило разукрасить его словно картину по номерам везде, где только можно, а после, в день церемонии, достать верёвку, возбудить и связать красивыми узлами. И ладно если бы просто торс, но вот член и бёдра — это Норрис еле пережил. А вот Оскар стоял довольный собой, наблюдал, как старший старательно держал лицо, чтобы после умолять его развязать узлы, хватая австралийца за воротник рубашки. — А дома можно? — и вот опять младший смотрит на него этими щенячьими глазками и при этом резко сжимает его член у основания. — Пожалуйста. — Чёрт, откуда в тебе столько желания трахаться?! — Ну? — Нет, нельзя, никогда! — Ландо стал двигать бёдрами, чтобы хоть как-то создать такое нужное трение. — Ты либо двигайся, либо иди спать, хватит играть со своими демонами, я не подопытная мышь. — Нет, не мышь, ты мой бельчонок. — австралиец поцеловал старшего между лопаток, прокладывая дорожку поцелуев по каждой родинке. — Замолчи, бога ради, и сделай хоть что-то! — Ландо обожал и ненавидел способность младшего запоминать всё с первого раза, вот и с его, Ландо, эрогенными зонами — то же самое. — Делай всё молча, прошу тебя. Ммм, божее! Похоже, австралиец подумал, что у напарника есть ещё одна жизнь в запасе, потому что выдержать эту пытку было нереально. Руки Оскара, казалось, были везде: царапая, сжимая, гладя нежную кожу и разминая стальные мышцы, оттягивая волосы у корней и почёсывая кожу. Ощущений было слишком много, слишком объёмно, слишком. Обычно их близость в последние полгода была быстрой — чисто для того, чтобы снять напряжение и после заснуть крепким сном, но последние четыре раза ничего толком не доходило до конца, заканчиваясь либо на прелюдии, либо на середине. Но сейчас Оскар, похоже, решил нагнать всё то потерянное ранее одним махом. Вот только Ландо еле как выдерживал такие порывы младшего: они оба были выносливыми и приспособленными к адским нагрузкам, но вот в постели британец мог выдержать максимум два раунда и душ после. А вот в Оскара вселялся какой-то демон, потому что не может человек заниматься сексом с удовольствием семь, чёртовых, часов! Норрис где-то слышал, что приятно первый час максимум, а дальше это уже чисто издержки порноиндустрии, но вот начав встречаться с Пиастри, он спокойно мог опровергнуть это утверждение. — Только не ше-е-ея! — зубы впились чётко в район яремной вены, отчего Ландо прострелило словно разрядом. — Аааах, Оск, стой, шея, будет видно! Ааа! — Ты только сейчас стал переживать? А в прошлые разы кто-то очень гордо расхаживал с этим всем на пляже. — но после четвёртого засоса-укуса Пиастри всё же остановился. — В прошлый раз я не умирал от страха быть пойманным с пальцами в своей заднице, чёрт! — Но и отрицать то, что ты их любишь, у тебя не получится, бельчонок. — Оскар провёл носом за ухом, вдыхая приятный запах парфюма и слегка фыркая, когда кончики волос напарника проходились по кончику носа. — Не будь таким самоуверенным. — Я уже. — Если ты меня сейчас не трахнешь, то я устрою тебе целибат на всю оставшуюся жизнь. — Ландо поднял голову и через зеркало впился взглядом в карие глаза. — Ты сам максимум месяц продержишься. — А я разве говорил, что приму монашество? — Норрис в отместку завёл руку за спину и с силой сжал плоть младшего через ткань спортивок. — Блять! — Пиастри, не ожидавший такого, уткнулся лбом между лопаток. — Неужели наш Оззи может ругаться? Это что-то новенькое. Ландо на этом не остановился: он сжимал и водил по всей длине, зная, как ткань вызывает дополнительное трение. А Оскар продолжал тяжело дышать ему в спину и инстинктивно толкался в сторону руки, желая усилить трение. Если британец мог как быстро завестись, так и за секунду перегореть, то вот Оскар мариновался в ощущениях до звёзд перед глазами, и этот раз не был исключением. Возбуждение висело грозовым облаком, словно туман застилало зрение, лишая любой возможности на капитуляцию. И каждый раз, когда широкая ладонь проводила по длине, сжимала мошонку или задерживалась на головке, австралиец умирал внутри, потому что ткань как добавляла, так и не пропускала таких нужных сейчас ощущений. Австралиец продолжал двигать бёдрами, тихо поскуливая от переполнявшего его жара. — Ландо, пожалуйста! Да, здесь, ещё, да! — Пиастри уже не мог терпеть: каждое движение руки, каждый совершаемый им толчок всё больше подводили к краю бездны, из которой сегодня он не имел никакого желания выбираться. — Ммааах! — Какие прекрасные звуки, но прости, малыш, ещё не время. — британец убрал руку, наблюдая, как в разочаровании и смятении искажается лицо младшего. — А что? Нет! Мне нужно ещё немного! — Оскар вжал бёдра в бёдра старшего, стараясь вернуть приятное ощущение. — Нет, теперь играем по моим правилам. — Норрис наконец-то смог выпутаться из хватки младшего и поменять их местами. Смотреть на недавно максимально уверенное лицо Оскара, которое теперь напоминало испуганного щеночка, было очень лестно. — Ну и где теперь твоя уверенность и контроль, малыш? Теперь Пиастри сам был прижат спиной к зеркалу, чувствуя, как с каждым движением холодная поверхность обжигает разгорячённую кожу. Весь контроль действительно испарился с момента, как загорелая рука сжала его, и зелёные глаза спокойствия не добавляли. Когда Ландо наклонился прямо к его уху, горячий шёпот обжёг нежную кожу, а вернувшаяся на член ладонь заставила задержать дыхание. — То, что я позволяю тебе контролировать ситуацию, ещё не значит, что ты имеешь право творить такую херню. — Ландо придвинулся ещё ближе, полностью придавливая Оскара к зеркалу и ногой отрезая любой способ побега. — И если ты думаешь, что тебе такое будет сходить с рук, то я хочу тебе напомнить: у меня есть огромное количество способов заставить тебя дёргаться. Сегодня единственное, что мне хотелось сделать, — это удушить тебя, но потом показалось, что врезаться в тебя на трассе, пожертвовать своей позицией и смотреть, как твоё милое, спокойное лицо искажается раздражением и желанием уничтожить меня, будет намного интереснее. Но знаешь, я пусть и слишком эмоциональный, но при этом очень терпеливый, как ты мог заметить. А вот насчёт тебя у меня есть сомнения. Поэтому, малыш, постарайся потерпеть немного и начнём с этого момента. Посиди немного здесь. Ты же хороший мальчик и сделаешь то, что тебя просят. Оскар слушал, и на каждом особо горячем прикосновении губ его тело вздрагивало и покрывалось мурашками, а из его рта вырывались судорожные вздохи. Он силой держал себя, чтобы не начать тереться о колено Ландо. Но если физическое присутствие британца хоть как-то удерживало его на месте, то даже расстояние вытянутой руки казалось для Пиастри бездонной пропастью, из которой не выбраться. Австралиец, чувствуя, как старший начал отстраняться, схватил того за ворот футболки, стараясь удержать. Но Ландо, увидев этот порыв, вдавил колено сильнее, выбивая из младшего скулёж. — Ландо… — Оскар отпустил футболку и впился в кожу бедра напарника. — Терпи. Что же ты будешь делать, если я уеду на весь перерыв к родителям? — Ландо смотрел сверху вниз на Оскара, который словно потерял весь мир после этих слов. — Иногда мне кажется, что тебе нужен врач. — Я в порядке. — Физически ты даже слишком в порядке, а мне уже страшно. Ты не даёшь мне выдохнуть практически каждый день, и после сегодняшнего инцидента мы будем тренировать твою выдержку. — Ммх, у… у меня просто высокое либидо. — Вот в этом и проблема, малыш. Я тебя люблю и не требую полного отказа, но тебе придётся сдерживать себя хотя бы иногда, особенно со своими экспериментами. Ландо ушёл в другую комнату. А Оскар настороженно вслушивался в каждый шорох, в каждый лишний скрип, но когда Норрис вернулся, глаза австралийца упёрлись в то, что было в руках британца. — Как думаешь, каков был шанс того, что я не найду это? — в руках Ландо было небольшое металлическое кольцо с замочком. — Знаешь, я думал, это будет что-то страшное, когда увидел логотип, но это всего лишь безобидное колечко, верно, Оска? — Ландо разглядывал предмет, как драгоценный камень, а после выудил из-за спины вторую руку. — Но можешь подсказать, что это? В его большой, по-нелепому широкой ладони лежал маленький, похожий на капсулу, вибратор. Оскар не знал, что на это ответить. Точнее, знал, вот только произносить это вслух он не сможет. — Ну и почему ты молчишь? Я же не нашёл что-то страшное. — Ландо двигался с кошачьей пластичностью, но в ней прослеживалась жёсткость и скрытая опасность хищника, которого посмели потревожить. — Или ты так переживаешь, потому что это теперь предназначено не мне? Интересно. Британец подошёл вплотную к напарнику и посмотрел тому прямо в глаза, выискивая что-то для себя. — Это ведь не всё? И всё. Конец. Эта вроде бы простая фраза стала полностью обезоруживающей. Оскар мог только моргать, надеясь, что его лицо не выдаст своего хозяина. Но по лицу Ландо стала расползаться хищная, похожая на оскал, улыбка, и Пиастри понял, что облажался. — Я так люблю твоё лицо, когда ты не хочешь говорить. — Норрис приблизился ещё ближе и невесомо поцеловал напарника в губы, сразу же отстраняясь. — Но ещё я люблю смотреть, как самоуверенность людей разбивается о стену разрушенных лазеек. Ландо спустил руку под резинку штанов австралийца и задал уничтожающий темп. Оскар вцепился в плечи Ландо, не отводя глаз от прожигающего взгляда напротив. Всё вокруг сомкнулось до одной точки — руки в его спортивках. Его лицо искажалось от удовольствия, а пальцы сжали ткань футболки Ландо до хруста в воротнике. — Ещё, да, здесь, ещё, Ландо! — он уже практически не думал, ему нужна была разрядка; Пиастри был готов на всё, лишь бы наконец получить желаемое. — Маах! Здесь, ещё, пожалуйста, ещё! — Ты становишься таким милым, когда умоляешь меня, малыш. Давай, попроси меня, и я дам тебе то, что ты хочешь. — Норрис прошёлся поцелуем от подбородка до ключиц младшего, оставляя пару засосов и чувствуя, как в груди Оскара рождаются вибрирующие звуки. — Давай, Оски. — Пожалуйста! — Молодец, малыш. А теперь ответь на один вопрос: тебе нужно в уборную? — Нет, просто дай мне кончить! — Хорошо. Но разрядки не последовало — только звук щелчка разрушил тишину помещения. Оскар кое-как сфокусировал зрение сначала на лице напарника, а после — вниз, на собственные ноги. Норрис успел спустить с него штаны, и теперь Пиастри мог наблюдать, как у основания его всё ещё возбуждённого члена красовался тонкий металлический ободок. Он резко поднял голову на старшего, стоявшего напротив и осматривавшего свои труды. Лицо Пиастри исказилось теперь уже от раздражения и разочарования. — Ты… ты… какого хера?! Я же почти… — Потерпишь. — взгляд Ландо стал жёстче и острее. — Но… — Я иду спать, а ты собираешь наши вещи. Моя ключ-карта в шортах. Удачи. — Ты не можешь меня бросить! — Оо, Оззи, я не просто могу — прямо сейчас я это сделаю. И я надеюсь, ты читал инструкцию к этой штуке. А это, — Норрис покачал вибратором, — мы сохраним до дома. Давай, не тормози, дорогой, нам ещё ехать домой часа два. — В смысле — ехать?! — Вот так. Проблемы в аэропорту. И Оскар остался один — заведённый, возбуждённый и злой. Первый раз Ландо его кинул, бросил в таком состоянии без зазрения совести. От этого водоворота в Оскаре стал зарождаться гнев: он не мог ничего сделать, ключ был у Ландо, и забрать его он не сможет ни в какую. И вдобавок австралиец был уверен, что вплоть до дома Норрис не собирается его освобождать, так скажем. Но делать было нечего, и Оскар стал собирать их вещи, а по дороге в номер британца молился, чтобы никого лишнего не встретить. Передвигаться было ужасно неудобно, а вернувшись, он минут пятнадцать искал своё бельё, в итоге выяснив, что его вторую пару надел Ландо, и пришлось искать ту, что он снял в самом начале. Оскар сидел в гостиной и листал Инстаграм, стараясь не обращать внимания на неудобства. Через минут пять послышался звук будильника, и ещё через десять появился Ландо — всё ещё сонный, взъерошенный и слегка дезориентированный. Тот, заметив младшего, тихо подкрался сзади и зарылся руками в мягкие волосы. — Доброе утро, малыш. — Доброе. — австралиец на него даже не взглянул. — Ты дуешься? — Норрис положил голову на плечо Оскару, потираясь носом о шею напарника. — Нет, я всего лишь готов убить тебя. — Ну а как ты хотел, думал, что всё будет сходить тебе с рук? — Мне как минимум больно и неудобно, из-за этого я не смог уснуть. — Теперь ты понял? — Только то, что ты садист. — А ты сексуальный маньяк. — Сними его с меня. — Дотерпишь до дома? — Нет! — Придётся. Вставай, нам скоро выезжать. Два часа. Грёбаных два часа он не мог успокоить нервы. Ландо же — абсолютно налегке, насвистывая мотив песни. Это спокойствие раздражало каждый нерв Пиастри, которые и так были натянуты до критического уровня. — Прекрати. — Что прекратить? — Свист, он бесит. — Оскар смотрел в окно и бурчал. — Оки. — Скажи мне, пожалуйста, ты издеваешься надо мной? — Вроде бы нет, а что? — Мы скоро будем? — Да, ещё тридцать минут. — Ясно. — Ещё немножко, малыш, ты прекрасно держишься. Ландо убрал одну руку с руля и стал гладить ею внутреннюю сторону бедра австралийца. Оскар вздрогнул от такого внезапного вторжения и рефлекторно напрягся. — Х-хватит. — Почему? — Да как минимум потому, что ты не читал, как она работает! — Пиастри резко развернул голову, но тут же откинул её и застонал. — ААААХ! — Во-первых, успокойся: ничего смертельного не произошло. Во-вторых, ты сам виноват в том, что сейчас происходит. Я знаю, что это неприятно, но зато это научит тебя включать голову. — Норрис продолжал водить рукой по бёдрам и паху младшего, краем глаза замечая, как тот вцепился в обивку сиденья и дверь. — Пожалуйста! — Мы уже практически дома, малыш. — Нет, я не могу! — Можешь. В голове была каша. Эти полчаса казались австралийцу бесконечным лимбом. — Ландо, пожалуйста, я действительно уже не могу! — Мы уже приехали, только припаркуюсь. Всё, можешь выходить. Ландо вышел из машины и, обойдя её, открыл пассажирскую дверь. — Мы дома, малыш. — Я тебя уничтожу. — Жду не дождусь, дорогой. — Я не могу идти, мне уже больно, и мне нужно в туалет. — Оскар смотрел на напарника так, словно тот был врагом народа и его личным палачом, особенно если учитывать, что то, что затевалось как развлечение, обернулось пыткой для него самого. — Я тебя спрашивал, нужно ли тебе в уборную. Ты ответил «нет». Какие ко мне вопросы? — А тебе напомнить, в каком я был состоянии?! Я даже думать не мог нормально! — А это была моя проблема? — Норрис склонил голову набок, как птица, оглядывающая мышь перед поимкой. — Тебе хватило мозгов притащить это с собой, так почему тебе не хватает терпения? До квартиры пару метров, а ты канючишь, как дитё. Я дал ясное условие — подождать до дома. Внутри я дам тебе ключ, и иди куда хочешь. — Я очень надеюсь, что ты мне не врёшь. — Хаха, с чего бы? Пока что из нас двоих не держишь обещания ты. — Только ты забываешь, что сам был толком не против всего этого. Ландо почувствовал, как уголок глаза стал дёргаться. Пиастри даже в самом невменяемом состоянии точно попадал в те места, куда целиться было нежелательно. И таким для Ландо был адреналин — тот, что зарождается во время страха, сковывает тело, и Пиастри выяснил это очень странным способом. Тогда прошёл всего месяц с момента начала их отношений, и тогда ничего особенного не произошло. Оскар просто подошёл обнять его после собственной победы, и всё бы ничего, но вот рука на талии, что задержалась больше, чем нужно, нежные слова, взгляд через визор. Всё это заставило зрачки расшириться, а после сузиться до маленьких точек; сердце, что выдерживало нечеловеческие нагрузки, сейчас билось птицей в предсмертной агонии, а жар стал постепенно концентрироваться в животе, выжигая внутренности. Он издал непонятный звук, коротко вздрогнул, чувствуя, как руки начинают дрожать. Оскар тогда поднял визор и посмотрел на него с неопределённой эмоцией, лишь через пару секунд сжимая бок чуть сильнее, будто бы что-то проверяя. Тогда Ландо думал, что ничего толком не сделал, но когда его прижали в коридоре и стали лезть прямо под гоночный комбинезон, британец понял, что младший уловил чью-то реакцию. — Интересно получается, не правда ли? — Оск, с-стой! Нас могут п-поймать, здесь есть камеры! — сердце снова стало разрываться, а по вискам тёк холодный пот, даже не из-за страха, а из-за того, что ему нравилось быть на грани раскрытия. — Ты боишься? А я уже успел подумать, что тебе это более чем нравится. — Оскар тогда просто опустил руку на пах напарника и слегка сжал, на что получил громкий, но сразу же заглушённый рукой стон, и руку, вцепившуюся в него, вперемешку с дрожью в чужом теле. — Вау, я же ничего не сделал, а ты уже… — НЕТ! Не смей произносить это вслух! — Норрис оттолкнул младшего и сломя голову скрылся. — Извращенец! Пиастри ещё минуту смотрел в точку, где был старший, а после на лице австралийца стала расцветать улыбка ясности. — Короче, если хочешь торчать в машине — вперёд, я лично устал. Чао! — Ландо забрал вещи с багажника и ушёл в сторону комплекса. Оскар сцепил зубы и на всякий случай повязал на бёдра кофту. Каждый шаг уже отдавался глухой болью на периферии. Ландо всё же подождал его у входа, но не удосужился даже мельком взглянуть на напарника. Путь до квартиры был для Пиастри очень неловким и тихим: сейчас он начинал понимать, что ощущает старший, но без какого-то приятного предвкушения — только стыд и страх, сильный, обволакивающий каждую клетку. Стоя в лифте, он уже хотел высказать Ландо пару ласковых, но кабина остановилась за семь этажей до их, и вовнутрь вошло несколько других жильцов, здороваясь с ними. Но один особо разговорчивый мужчина решил с ними заговорить. — Доброго дня, мистер Норрис, и вам, мистер Пиастри. Видели с сыном гонку, поздравляем с победой, это было невероятно. — Спасибо, да я сам не ожидал, но удача была на моей стороне. — Мистер Пиастри, с вами всё в порядке? — мужчина уже хотел коснуться плеча австралийца, но Ландо вклинился в не начавшийся диалог. — С ним всё хорошо, просто проблемы с рейсом были, пришлось вдвоём на машине ехать. Сами понимаете, что после таких нагрузок не очень хочется трястись два часа в машине, — и снова эта милая улыбочка. Улыбка, которую Оскар хотел стереть как минимум на час. — Понимаю. Ну, хорошего вам дня, ребята. — Спасибо. И как только двери открылись, Оскар вылетел из кабины как ошпаренный, а Ландо, извиняясь, поплёлся за ним. — Не будь таким резким. — Открывай! — Подожди, не видишь, у меня руки заняты. — британец нарочито медленно стал искать ключи и наблюдать, как лицо напарника багровеет от гнева. — Успокойся, вот, видишь? Я открываю дверь. — Ключ. Быстро. — Пиастри протянул раскрытую ладонь, требуя искомое. — Ну, тебе нужно будет подождать ещё немножко, я их где-то на дно сумки положил. — британец прошёл мимо парня и направился в их спальню. — Блять! — Оскар, не удержавшись, хлопнул дверью так, что ключница с грохотом упала на пол. — Не ломай вещи! — Или нахер! Либо ты отдаёшь мне ключ, либо я оставлю тебя с этим дерьмом, связанного и слепого, на целый день! — Ты этого не сделаешь, силёнок не хватит. Держи, истеричка, ты свободен. — Ландо кинул ключ за спину, слыша, как тот долетел до адресата. — И да, водишь ты прекрасно, но терпения у тебя как у пятилетнего. Эти слова задели австралийца. Он всегда гордился своей сдержанностью, но Ландо был единственной переменной, которая разрывала любые завязи с реальностью. Поначалу это немного раздражало, но довольно скоро Пиастри нашёл в этом много плюсов и теперь не видел жизни без этого ходячего, жужжащего своей энергией комочка. Но вот сейчас… Сейчас он не знал, куда деть те эмоции, что сочились из него потоком. Но он ушёл в уборную, позорно сбежав и признавая своеобразное поражение. Уже в душе он дрожащими руками снял с себя это, на первый взгляд, безобидное колечко, и с его губ сорвался протяжный, высокий стон. Ему было плевать, как он сейчас выглядит — облегчение было на грани сердечного приступа. Но он провёл в душе уже минут пятнадцать, а ничего толком не получалось: ни попытка сходить в туалет, ни обыкновенная дрочка не решали ситуацию. Член стоял колом, и Оскар стал впадать в панику. Обернув бёдра полотенцем, он, даже толком не вытеревшись, распахнул дверь, выпуская клубы пара в их с Ландо спальню. Старший лежал на боку и листал что-то в телефоне и, услышав звук открывающейся двери, с максимально скучающим видом взглянул на Пиастри и продолжил листать ленту. От этого Оскар, казалось, стал звереть. — Я так понимаю, помогать ты не собираешься. — А должен? — Обязан. — Я обязан только своему мозгу дать двухдневный сон, а тебе я ничего не обязан. Или ты уже не можешь сам себя довести? — Я пробыл там пятнадцать минут. Я перепробовал все фантазии, которые только возможно, и единственное, что я чувствую — боль. Ты хотя бы понимаешь, что его можно надевать максимум на два часа, а не, мать его, на четыре с половиной! — Ты хотел, чтобы я его снял — вот, я выполнил просьбу, а дальше делай что хочешь. Не моя проблема, что у тебя до сих пор стоит. — Ландо было откровенно смешно с такой реакции напарника, и на последнем слове из него вылетел смешок. — Тебе, блять, смешно!? — А не должно? — А что мне с этим делать!? Норрис оглядел младшего и, резко поднявшись, стремительными шагами пересёк комнату, впиваясь в губы австралийца. Оскар, не ожидавший такого напора, чуть не свалился в дверной проём. Поцелуй был мокрый, словно Ландо хотел пролезть ему в горло. Оскару оставалось только стонать и упереться спиной в стену. Он обхватил британца за спину, стараясь вжать того в себя. Ландо же кусал и сминал губы напарника, проходился языком вдоль ровного ряда зубов, обвивал чужой язык своим, не давая и секунды на передышку, пусть воздуха и самому становилось мало. Но прерваться пришлось, так как Оскар стал отталкивать его из-за нехватки кислорода, и Ландо, не теряя времени, стал спускаться ниже, на скулы, слегка прикусывая кожу. Британец невесомо прошёлся по нежной коже за ухом, после прикусывая и посасывая мочку, вслушиваясь, как из младшего вылетают отчаянные вздохи. — Ландо… — Такой милый, такой хороший. Тебе хорошо, Оззи? Скажи, как тебе хорошо, малыш. — Норрис оставил два засоса на ключицах, зарываясь лицом в ямку между ними. — Хорошо, мне… мне хорошо! — австралиец опустил голову, и Ландо мог разглядеть, как раскраснелось лицо младшего, как между бровей залегла небольшая складочка. — Сейчас будет ещё лучше. Норрис резко опустился на колени, практически ударяясь ими об пол, и, взявшись за край полотенца, стал не спеша стягивать его, будто распаковывал новогодний подарок. И когда мягкая белая ткань упала вниз, его взору предстала прекрасная картина: член, стоящий колом, прижатый к животу, подрагивающий от каждого его прикосновения, и налитая кровью головка — красная и истекающая предэякулятом. — Как всё запущено. — Норрис прижался губами к тёплой коже, проводя языком до самого конца и сжимая в ладони поджавшиеся яички. — Ааах, ещё, п-пожалуйста! — Оскар рефлекторно зарылся в шоколадные кудри, неосознанно оттягивая их у корней. — Ммм, тише, ты мне так все волосы повыдёргиваешь. Ландо прижал бёдра австралийца к стене и, удерживая их на месте, вобрал сначала головку, вылизывая и целуя, играясь кончиком пальца с уретрой. Второй рукой британец сжал ягодицу напарника так, что, скорее всего, останутся синяки, но, похоже, Оскара это явно волновало сейчас меньше всего. Пиастри стонал, закатывая глаза от перемешавшихся блаженства и боли. — Ландо! Ландо… больше… мне нужно больше-е-е! Ааах, да, здесь, ещё, ааа! — у Оскара подкосились ноги, когда британец без предупреждения взял его член наполовину и стал двигать головой, и если бы не руки Норриса, он бы уже давно съехал по стенке на пол. — Нгх, хорошо, Лан, мне так хорошо! Ландо только поднял глаза и продолжил своё занятие. Но через минуты две ему стало трудно дышать, и британец отстранился, давая себе передышку. Он решил в полной мере оценить состояние напарника, и результат на данный момент его очень даже устраивал. Лицо Пиастри было красным, словно тот бежал марафон, волосы торчали в разные стороны, на висках виднелись капельки пота, из-за которых пряди прилипли к коже. На своей голове Ландо ощущал, как дрожат чужие руки, он видел, как напряглись мышцы живота и как ходит ходуном грудь младшего. — Пожалуйста… — Чего ты хочешь, малыш? Скажи словами, иначе я встану и уйду. — Норрис начал целовать чужой живот, прижимаясь щекой к тёплой коже. — Рот… твой… я хочу… Я хочу трахнуть тебя в рот… — Молодец, малыш. — Напоследок оставив укус на косточке бедра, Ландо вернулся к члену младшего. Он помог себе рукой, придерживая ствол и постепенно насаживаясь до конца. Он не часто пытался сделать горловой, поэтому каждый раз, пусть и давался легче, но всё равно начинал давиться. Но в этот раз всё шло довольно легко, и это ужасающее и одновременно сносящее крышу чувство стало жечь в затылке, уничтожая любое адекватное восприятие. Дойдя до конца, британец упёрся носом в мягкую кожу лобка, чувствуя, как на глаза всё-таки начали наворачиваться капельки слёз, а к горлу подступил предательский ком. Остроты ощущений придавали руки Оскара, сжимающие его волосы и доставляющие дополнительную боль. И когда Пиастри непроизвольно толкнулся бёдрами, Ландо зажмурился и простонал: — МММ! — Блять, Ландо, так хорошо-о! — Пиастри начал двигать бёдрами, вбиваясь в сжимающееся горло. Ландо от такого напора стал терять связь с реальностью. Воздуха катастрофически не хватало, по подбородку стекала слюна, пачкая пол, а из глаз потекли слёзы. Он безрезультатно пытался удержать бёдра напарника, но в австралийце, похоже, проснулось второе дыхание. Это продолжалось ещё какое-то время, пока толчки не стали мелкими и частыми, и Ландо понял, что если он сейчас не отстранится — то просто задохнётся. Но как бы он ни пытался, Оскар держал его намертво, сдвинуться даже на миллиметр было нереально. Ландо стал бить младшего по бедру, призывая остановиться, но австралиец его не слышал: он совершил несколько финальных фрикций и, прижав голову Ландо максимально близко, кончил с громким стоном, откидывая голову от вибрации, прошедшей от головки и разлившейся по всему телу. А Ландо ощущал, как изображение перед глазами мутнеет и плывёт от нехватки кислорода, а хватка рук слабеет, но Пиастри всё же разжал пальцы, выпуская пряди и медленно отстраняя голову напарника. И когда последний сантиметр члена вышел из горла, Ландо судорожно стал хватать воздух, наваливаясь на ноги младшего и впиваясь в напряжённые икры. Его зрение плыло, горло болело, уголки губ саднило, а скулы сводило от напряжения — он ощущал себя уставшим и вымотанным, как после Сингапура. Оскар же чувствовал себя выжатым, как апельсин для фреша: его бёдра всё ещё подрагивали от остатков оргазма. Он поморщился от прохлады, прошившей его, посмотрел вниз и увидел, как загнанно дышит Ландо, дрожа и держась за ноги австралийца, как за последний шанс на спасение. — Это… это было невероятно. — Пиастри провёл рукой по взъерошенным кудряшкам, ощущая, как под давлением руки Норрис вздрогнул. — Извини, я немного забылся. — Молчи лучше. — Голос британца был хриплым, каждый звук давался с трудом перетруженному горлу. — Я словно в караоке орал целую ночь. — Давай помогу. — Оскар присел перед старшим и взял его под локти. Ландо всё ещё шатало от долгой нехватки воздуха, и он навалился плечом на парня. Но когда Оскар хотел вместе с ним пойти к кровати, Ландо свёл ноги вместе и протяжно промычал. — Что случилось? — Оскар встревоженно осматривал подрагивающего напарника. — Н-не один ты т-тут страдал… — В каком смысле? — В таком, который желательно сейчас выключить, ммаах! — Я не понимаю. — Да твою мать! У меня грёбаный вибратор в заднице! Я с ним провёл в сумме пять ёбаных часов, и у меня ощущение, что я скоро начну чувствовать эту вибрацию у себя в затылке перманентно-о-о! — Ландо сжал предплечье Пиастри, ощущая, как начинает по новой возбуждаться. — То есть ты… — ДА! Да, я кончил от сраного вибратора, пока ты практически задушил меня своим членом! — Норрис пытался придать взгляду грозности, но получилось, похоже, абсолютно наоборот. — Я тебя обожаю. — Я знаю, а теперь я в ванную. — Ландо уже хотел уйти, но австралиец подхватил его на руки, уложил на кровать, наваливаясь сверху и начиная целовать каждую часть тела, до которой мог дотянуться. — Не-е-ет, стой, да когда ты вымотаешься наконец! — Я такой только когда ты рядом. — Пиастри поцеловал любимого в скулу, потираясь носом о щёку старшего. — Я так люблю тебя. — Твоё «люблю» упирается мне в задницу. — Я тебя очень сильно буду любить. — И после этого австралиец прижал руки Ландо над головой и стал одной рукой стягивать шорты с британца. — Оскар, нет! — Оскар, да.