Грезы культа наяву

Где-то в отдаленной от цивилизации деревне, где всё население поклонялось никому иному, как «Спавну». Над полем лежит ровный, тягучий свет – не то последний отблеск уходящего дня, не то первый, робкий отсвет чего-то, что должно прийти. Небо – не голубое и не серое, а выцветшее, почти фиолетовое, как старая акварель, с размытыми переходами от пепельно-свинцового у горизонта до бледного, почти молочного свечения в вышине… Облака стелятся длинными, рваными прядями, будто их растянули и забыли, они почти не движутся, застыв в этой влажной, зыбкой дымке. Такой пейзаж даже заставлял хоть на чуть чуть забыть Великого Спавна. Воздух густой, напоённый тишиной и запахом скошенной травы, сырой земли и далёкого дождя, которого ещё нет. Свет не падает, а словно сочится из самого неба, заполняя собой всё: он мягкий, без теней, без резкости, и от этого границы между полем, дальним леском и небом теряются, расплываются. Кажется, что мир здесь не кончается, а медленно растворяется в этой белесой, меланхоличной дымке, в этом безвременье между «уже» и «ещё». Две фигуры прогуливаются по полю – одна визуально кажется выше из за ведьминской шляпы, а другая кажется немного ниже, но при этом они оба имеют одинаковый рост. Ту Тайм держат в руке небольшой букет из паслёнов, любимых цветов Азура, которые и подарил им Азур. А сам Азур идет рядом, почти плечо об плечо, даже не догадываясь о замыслах Дважды, которые при одной мысли бросают их в дрожь. Между ними в воздухе витает комфортная, уютная тишина. Солнце уже постепенно понижается к горизонту, но из за облаков не очень то и хорошо видно закат.  Азур решает первым нарушить тишину. –Тайм, тебе не кажется, что ты себя сегодня ведешь.. странно? Что-то случилось? Эти слова заставляют съежиться. Он не мог догадаться раньше времени. Ритуальный нож, прикрепленный к поясу все сильнее давил на бедро. Ответа ждать долго не пришлось.  –..Нет? Все в порядке, не волнуйся. После ответа Ту Тайма снова повисла тишина, которая, кажется, длилась бесконечно, ведь когда Дважды очнулись от мыслей, солнце уже полностью скрылось за горизонтом. Полночь, нож, Азур, Спавн, вторая жизнь. Они надеялись, что их план пойдет по скрипту. Они надеялись, что советы Амараха им помогут… Точно! Советы. В голове всплыл образ Амараха, наставника и родительской фигуры Тайма, который учил распознавать время по солнцу летом. Кажется, что с захода солнца прошло по ощущениям примерно пять или десять минут. Это значит, что скоро, минуту на минуту будет полночь. Нужно заговорить Азуру зубы, чтобы отвести того на любую поляну и сделать это… Ту Тайм обязаны сделать этот ритуал. Будущая вторая жизнь была для них сейчас дороже всего, даже Азура. –Азур, пошли на ту поляну? Посидим. Любитель паслёнов на это лишь кивнул и направился на ту поляну. После прибытия Азур сел на траву, которая в ночи отливала фиолетовым цветом. Было странно спокойно. И тихо. Фигура Ту Тайма, стоящих рядом, успокаивала и отгоняла плохие мысли. Тайм осторожно сели рядом, кажется, держа что то в руке. Наверное, это тот букет. Взгляд Азура направлен на небо, наслаждаясь пейзажем и почти не обращая внимание на остальное.  Как вдруг, острая боль в грудной клетке. Любитель паслёнов бы подумал, что это что то вроде инсульта, но было отчетливо видно пятно своей собственной крови. И… Руки Ту Тайма, сжимающие ритуальный нож? Не может быть. Тайм бы не смогли. ЕГО Тайм бы не смогли. В глазах начинает темнеть от потери крови.  –Тайм, я-..  Не успевает Азур договорить, как голосовые связки будто каменеют, и торс снова ощущает острую боль. На его теле начинает проявляться вырезанный символ Спавна. Неужели они это делают ради второй жизни?  Ту Тайм начинают говорить. –Пожалуйста. Молчи. Прости меня. Прости, прости, прости, прости.. Я должен. Спавн.. он.. наблюдает. Он дарует мне вторую жизнь.. Тело Азура к этому моменту полностью похолодело и замерло, глаза, обычно скрытые под челкой и тенью от шляпы, теперь стали совсем видные, но какие то.. Другие, не живые. Словно у куклы. Тело на фиолетовой траве было не просто трупом. Это было осквернённое святилище. Самая дорогая карта мира, смятая и брошенная к ногам холодного божества. Из раны не хлестала алая кровь, а сочилась густая, почти черная субстанция, впитывающая в себя тусклый фиолетовый свет, словно сама смерть здесь была инопланетной, порождением Великого Спавна. Смерть висела в воздухе не запахом, а вкусом, медным, как кровь, и сладковато-гнилостным, как перезрелые лесные ягоды. Это была не тишина конца, а звенящая пустота, в которой эхом отзывался последний вздох. Кожа, еще минуту назад теплая от жизни и доверия, теперь отливала восковым, чуждым мерцанием, словно превращаясь в ритуальную свечу для темного обряда. Лес вокруг был не просто гнетущим. Он был сочувствующим и осуждающим одновременно. Деревья, окрашенные в лиловые и фиолетовые тона сумерек, стояли как немые фиолетовые стражи, наблюдающие за грехопадением. Их листва не шелестела – она шептала проклятия на забытом языке, которым и были написаны молитвы в книгах церкви их деревни. И тогда Он явился. Не как человек, а как сама Тень, сгустившаяся до непроницаемой черноты, из которой струился фиолетовый ореол власти. Спавн не утешал и не благодарил. Он смотрел. Его присутствие было физическим давлением на череп, на душу. В нём не было человечности, только древняя, безжалостная воля. И это было прекрасно. Боль пришла не снаружи, а изнутри, как будто позвоночник решил стать корнем для нового существа. Рёбра затрещали, лопатки разошлись с тихим, влажным хрустом. Новая кость рвалась наружу, острыми, рвущими плодь спицами. Каждый дюйм роста был осознанным, огненным актом творения-разрушения. Они упали на колени, вскрикнув, но вскрик перешёл в стон восторга. Боль прожигала его, очищала, переплавляла любовь, предательство и скорбь в единое горючее для метаморфозы. Кровь, казалось, литрами лилась с их спины. Это была не хирургия, а архитектура плоти. Кости выгибались, ветвились, сплетаясь в жутковатый, величественный каркас — скелет крыльев, пронзённых той же фиолетовой эссенцией, что лилась по полю. Ту Тайм чувствовали, как они, обагрённые их собственной кровью, становятся частью их самих, новыми конечностями, символом утраты и обретения. Они убили своего возлюбленного, их человека. Их Бог, не смилостивившись, но признав жертву достойной, сделал их другими. И в этой чудовищной боли, смешавшейся с экстазом, Тайм наконец обрели свою долгожданную, купленную самой дорогой ценой, вторую жизнь.  Боль утихала, переходя в глухое, пульсирующее нытье в основании новых, костяных дуг за спиной. Воздух поляны, пропитанный смертью и силой Спавна, начал рассеиваться. Фиолетовое марево потускнело, сменившись привычной, холодной тьмой ночного леса. И в эту внезапную тишину, в промежуток между уходящей агонией творения и нарождающимся осознанием новой формы, пришла мысль. Чистая, ледяная, как лезвие. «Этого ли я желали?» Она прозвучала не в голосе, а где-то в самой глубине того, что раньше было душой Ту Тайма. Вопрос не к Богу, не к культу, а к самим себе. И ответа не было. Был только вакуум, сияющий там, где секунду назад пылала фанатичная уверенность. Их взгляд, машинально, против воли, сорвался с собственных рук, с земли под ногами, и устремился туда. На Азура. Теперь, без гипнотического фиолетового сияния и давящего присутствия Спавна, тело выглядело не священным алтарём, а просто... телом. Позой, неестественной и сломанной. Пятном, тёмным и влажным на мху. Лицо, обращённое к затянутому облаками небу, застыло в выражении, которое уже не было чистым ужасом. Теперь в нём читалась лишь окончательная, бездонная пустота. Навсегда. Всё, что они отринули, всё, что принесли в жертву, сконцентрировалось в этой одной точке. В знакомом изгибе брови, в безжизненно полуоткрытых губах, которые больше никогда не назовут их именем – ни с упрёком, ни со смехом. Их собственное, новое тело, увенчанное костяными ростками – даром за это убийство, – вдруг стало казаться чужой, уродливой тюрьмой. Боль от прорастающих крыльев, ещё секунду назад сладостная и очищающая, обернулась просто болью. Глупой, ненужной, жестокой. Испуганный взгляд. Это был не ужас перед божеством, не страх наказания. Это была первобытная, всепоглощающая паника заблудшего существа, которое, достигнув цели, осознало, что стоило на вершине не рая, а холодной, безвоздушной пустоты. Они смотрели на труп Азура, и в этом взгляде было отражение собственной, наступившей второй смерти – смерти всего, что делало Ту Тайм собой, что было связано с этим человеком, теперь лежащим на земле. Ветер шевельнул волосы Азура. Простой, земной ветер. И в этот миг Ту Тайм поняли, что дар Спавна, эти костяные крылья за спиной, не поднимут их выше этого. Они навсегда останутся здесь, на этой фиолетовой поляне, прикованные испуганным взглядом к своему самому прекрасному и самому ужасному выбору…