Жди меня на чердаке

      Мне не по себе. Я стою у доски, и двадцать пар глаз просверливают меня насквозь. Учительница что-то говорит, мою фамилию, но в ушах шумит, и я ловлю лишь обрывки: "новенький... из другого города... будьте добры...". Зачем это? Зачем это публичное унижение? Почему я не могу пойти на любое место, сесть и все? Зачем представлять меня? Им плевать на меня ровно столько, сколько и мне на них. Я ненавижу это. Особенно ненавижу эти взгляды — оценивающие, любопытствующие, равнодушные. Ах, конечно, рановдушные. Сначала они всегда такие. Я уже чувствую, как кто-то на задней парте тихо хихикает. Мои ладони становятся влажными, и я судорожно вытираю их о джинсы. Сейчас начнется. Сначала шепот, потом "аккуратные" пинки под столом, потом вещи, а потом, потом... так, успокойся, ты только зашел. Тебя еще никто не тронул.       — Новиков, сядь... — Лариса Дмитриевна — моя новая классная — осматривает класс. Все притаились. Особенно те, кто одни. Конечно, никто не хочет, что бы с ним сидел кто-то новый. А кто-то хочет. Вот только я не хочу. — Сядь со Световым. Первый ряд, последняя парта.       Кто-то из одноклассников присвистгул, но под взглядом строгой учительницы сразу заткнулся. Я поднимаю взгляд туда, куда она говорит. Ближе к окну сидит парень. Длинные черные волосы, черная рубашка, поверх нее вязаная жилетка. Вязаная жилетка? Оу. Сильно. Но красиво, не спорю. Со вкусом у него явно все хорошо, хоть он и не выглядит как богатенький. Самый обычный парень. Только волосы его выделяют. А он ничего такой, симпотный. Его девушке повезло. Ну, если она у него есть. Вот только взгляд какой-то... отсутствующий. А может даже презрительный. Словно он занят чем-то великим, а мы позволяем мешать ему в его делах. Либо он просто занят чем-то своим.       Так называемый Светов на эту новость реагирует... никак. Ни вздоха, ни улыбки, ничего. Тот же пустой взгляд, который будто говорит: "ну и?". А ничего. Я не знаю, что ответить. Просто придется принять факт, что я сижу с кем-то. В прошлых школах меня сторонились. Ну, только на уроках. А потом начиналось. Так что не думай, что сломаешь меня своим взглядом, как бы тебя там не звали. Я прошел через многое дерьмо и ты точно туда не попадаешь.       С трудом оторвав ноги от пола, я прохожу к этой парте. Почему мои шаги такие громкие? Отодвигаю стул справа от него, сажусь, раскладываю учебники. Да, к слову, какой сейчас урок? Русский? Литература? У нас учительница русского и литературы, а значит, что что-то из этого. Мимолетно оглядываю класс. У всех учебники по литературе. Литература. Хорошо. Тянусь за своим учебником, тетрадью (еще со старой школы), пеналом. Почему мне кажется, что все смотрят только на меня? Вряд ли я их настолько заинтересовал. Я просто парень из какого-то города, с которым им надо отучиться два года и забыть, а потом, показывая альбом с выпускного своим детям, говорить: "а, Новиков. Не знаю, с ним никто не общался. Появился, отучиося и всё. Даже не помню, чем он увлекался". Выдыхаю и поднимаю азгляд на того, кто сидит рядом.       Ты смотришь на доску, подперев левой рукой голову и не сомтря на меня, словно я просто формальность. Я могу разглядеть твой профиль. Черные как смоль волосы спадают вниз волнами, аккуратный нос, аккуратные губы — какого черта я на них смотрю? — и глаза. Боже, эти глаза. Зеленые. Не то чтобы я фанат зеленых глаз, нет. Просто твои, они... необычные. Не те типичные, а прозрачные. Как та стеклянная бутылка от "Спрайта" или пива. Хотя, вроде, "Спрайт" не в стеклянных, но ничего. Замечаю на твоем запястье маленьких шрам. Вот почему у вас всех только один шрам, а у меня должно быть целая россыпь под футболкой? Именно там они все, потому что прятать легче. Они знали, куда бить. Спасибо, но лучше бы вообще этого не делали.       Пока я прокручиваю в своей голове, ты достаешь что-то из кармана. Это... зажигалка? Да, это зажигалка. Чуть закатываешь рукава, и тогда я вижу это. Вот это да. Когда я сказал, что у меня россыпь шрамов, я не имел в виду то, что у тебя. У тебя их бесчисленное количество разных форм, но они все напоминают круг, хоть какие-то из них и овалы. Какие-то накладываются друг на друга, образуют какие-то узоры. На тыльной стороне ладони так появилось сердечко. Некоторые шрамы словно от ножа или чего-то острого. Раньше это были порезы. Они накладываются как и друг на друга, так и на эти овалы с кругами. Что же такого с тобой случилось, что я вижу... это? Я не знаю, как это назвать. Даже непонятно, как они были заработаны. Может, ты тоже жертва травли? Тогда почему у тебя такой безразличный и не зажатый вид?       Ты прокручиваешь колёсико. Загорается маленький огонёк. Потом, словно что-то забыв, ты кладешь зажигалку на стол, поднимаешься, открываешь окно и садишься назад. Вытаскиваешь из кармана еще кое-что. Свеча. Маленькая свечка. Поджигаешь ее. Пламя горит ровно. Ты не убираешь зажигалку, просто кидаешь ее в пенал. Она ударяется об карандаши, издавая характерный звук. Лариса Дмитриевна никак не реагирует. Она даже не отрывается от какой-то темы. Словно это... норма, что ли. Словно каждый день у нее зажигают свечи на уроках. Что тут вообще происходит?       Я задумаюсь о том, что мне, может быть, стоит сказать о том, что у нее тут может случиться пожар. Вот только, судя по реакции других, это не важно. Оборачивается только девушка с третьего ряда, смотрит на тебя, фыркает, закатывая глаза, и отворачивается. Что ж, раз никто ничего не говорит, то и я буду молчать. А то вдруг так и надо. А я новенький, нихрена в этом не понимаю.

***

      Прозвенел звонок с урока, и я уже потянулся к рюкзаку, чтобы сделать вид, будто я очень занят рассматриванием молнии, лишь бы не отсвечивать. Главное найти место, где можно спрятаться. Главное забиться в кабинке, а потом, прямо под урок, отыскать кабинет. Тут они тдут друг за другом. Если двести какой-то, то на втором этаже. Если триста какой-то, то, соотвественно, на третьем.       Но классная, прежде чем выйти, бросила через плечо, не отрываясь от телефона:       — Светов, покажи новенькому школу. Столовую, спортзал, библиотеку. Ты все равно вечно где-то шатаешься, — говорит она так, словно я ей плевать и она вообще без понятия, как там ее ученики каратают перемены.       Я внутренне сжался. Вот только этого не хватало. Сосед-пироман, который даже не поздоровался со мной, сейчас потащит меня на экскурсию. Наверняка по пути будет прикуривать или поджигать мой рюкзак. Я покосился на тебя, ожидая увидеть раздражение или насмешку, но ты просто сидел, всё так же крутя в пальцах уже потухшую свечу. Я терпеливо жду. Потом, не глядя на меня, сунул ее в сумку, застегнул молнию, поднялся и коротко бросил, не смотря на меня:       — Пошли.       Голос у тебя оказался спокойным, безразличным, будто тебя попросили вынести мусор. Интересно, но он у тебя такой... певучий, что ли. Словно ты поешь или он у тебя просто очень красивый. Ну точно девушке повезло. Я послушно встал и поплелся следом, чувствуя спиной взгляды одноклассников. В коридоре было шумно, нас то и дело обтекали потоки учеников, но ты двигался так, будто их не существовало. Шел не быстро, но уверенно, чуть впереди, засунув руки в карманы.       — Это лестница в столовую, — ты кивнул направо, даже не обернувшись. — Там кормят норм, но лучше бери булки, если не хочешь травануться. Лучше сухое, чем отравленное.       Мы прошли мимо расписания, мимо стенда с грамотами. Я молчал, не зная, что говорить. Ты тоже не спешил заводить светскую беседу. И меня это, если честно, устраивало куда больше, чем притворное дружелюбие. Тут хотя бы понятно, что я тебя не интересую. Или пока не интересую. Найдешь во мне игрушку для битья. Тем более, у тебя есть зажигалка. Огонь. Подпалишь мне что-то, а я потом новое где-то достать должен.       — Спортзал в том крыле, — ты махнул рукой куда-то влево, в конец длинного коридора. — Физрука зовут Михаил Юрьевич. Если скажешь, что справка просрочена, он отстанет до середины урока.       Я хмыкнул. Полезная инфа.       — А библиотека? — спросил я. Библиотека — это хорошо. Там можно спрятаться. Там будет библиотекарша.       — На втором этаже, — ответил ты и вдруг остановился. Резко развернулся ко мне, и я впервые за это время увидел твои глаза вблизи. Зеленые, и правда, как донышко бутылки — холодные, но с каким-то странным блеском. Ты смерил меня коротким взглядом с ног до головы, задержался на моих крашеных волосах, потом снова поднял глаза. — Слушай, — сказал ты без враждебности, но с какой-то странной прямотой. — можешь просто ходить за мной молча. Я покажу, что надо. Вопросы задавать необязательно. Идет?       Я кивнул. Ну нормально. Честно хотя бы. Так мне не придется поддерживать ненужный диалог. Мы поднялись на второй этаж. Здесь было потише, народу меньше. Ты прошел мимо двери с табличкой «Библиотека», даже не притормозив.       — Это библиотека, — бросил ты через плечо. — Но туда лучше не соваться. Там Мария Ивановна, она любит поговорить про норму выдачи книг и прочее. Если ты придешь туда почитать что-то, то проще брать книгу домой, чем читать с ней, потому что это практичечки невозможно. Только избранные сумели отвязаться от нее. Я в их число не вхожу.       Я усмехнулся. Ты, кажется, умел шутить. Или хотя бы замечать абсурд. Мы дошли до окна в торце коридора. Ты остановился, облокотился о подоконник и достал из кармана зажигалку. Обычную, дешевую, но на боку у нее был нацарапан какой-то символ, который я не успел разглядеть. Чиркнул, и маленький огонек заплясал на ветру из приоткрытой форточки. Я молчал, смотрел на тебя, ожидая сам не знаю чего.       — Кажется, всё показал. Там уже дальше сможешь понять, где кабинеты, — ты щелкнул зажигалкой в последний раз, затушил огонь и сунул руки в карманы. — Бывай.       И, не дожидаясь ответа, свернул в боковой коридор. Я постоял пару секунд, глядя тебе вслед. Странный ты всё-таки. Но в этой школе странным был каждый второй, так что, может, и ничего. Мне же не нужно общаться с тобой постоянно. Правильно? Правильно. Ты показал школу и всё. Дальше мы просто сидим вместе. Никто из нас, по всей видимости, желанием общаться не горит. Ну и отлично. Меньше проблем. Я потом не буду страдать из-за того, что меня предали. Лучше сразу удар, чем напускная вежливость и дружелюбность.       Я уже собрался идти обратно в класс, когда заметил одну деталь. Ты свернул не туда, где раздевалка или выход во двор. Там был тупик. Старая часть здания, которую, кажется, вообще не использовали. Я сам сегодня утром плутал по этим коридорам и запомнил, что дальше только запертая дверь с табличкой "Не входить". Больше я решил, что не буду туда соваться. А ты шел именно туда.       Любопытство пересилило здравый смысл. Я двинулся следом, стараясь ступать тихо. Ты остановился у той самой двери, и я замер за углом, наблюдая. Ты не стал дергать ручку или ломиться. Ты просто достал из кармана какую-то проволочку или ключ, поколдовал с замком — и дверь бесшумно открылась.       Я выдохнул громче, чем следовало. Ты замер. Медленно обернулся. Зеленые глаза в полумраке коридора блеснули совсем недобро. Вот же черт. Надо было идти назад. Зачем? Зачем я пошел за тобой? Что сейчас со мной будет?       — Ты следишь за мной? — голос тихий, но в пустом коридоре прозвучало как пощечина. Глаза холодно оглядели меня так, словно мы не виделись несколько секунд назад.       Я вышел из укрытия, медленно поднимая руки в примирительном жесте.       — Случайно вышло, — начал я. — Просто увидел, что ты пошел... ну, не туда. Интересно стало. Я заплутал туда утром, там табличка. Ну я и... пошел. За тобой.       Ты молчал, сверля меня взглядом. Потом сделал шаг навстречу, и я невольно напрягся, отступая назад. Ну всё, точно ударишь. Ударишь, убьешь, подожжешь, и никто не узнает, что со мной случилось. Может, это к лучшему. Родители просто захоронят и им не придется мириться со мной. Для них это слишком сложно и энергозатратно. Может, поэтому мы и не общаемся почти, хоть и живем под одной крышей?       Но ты просто встал напротив, разглядывая меня так, будто видел впервые. Логично, ты видишь меян почти впервые. Знаешь час от силы.       — Откуда мне знать, — ты говорил медленно, взвешивая каждое слово, — что ты не побежишь сейчас к класснухе или, хуже того, к одноклассникам и будешь орать на всю школу, что у Светова крыша поехала и он ломает двери?       Я сглотнул. Смотрел в твои стеклянные глаза и почему-то верил: если я сейчас скажу что-то не то, меня просто пошлют куда подальше. А может, и не просто пошлют. В твоих руках, испещренных шрамами, чувствовалась какая-то опасная уверенность. Так, словно ты знал, что ты сильнее в этом разговоре и можешь запросто меня переиграть. Вот только мне сдаваться не очень хотелось.       — Мне некому рассказывать, — ответил я честно. — Я здесь никого не знаю. И вряд ли кто-то захочет меня слушать. Я новенький. Им обычно не верят.       Ты дернул головой, будто проверяя мои слова на вшивость. Помолчал. Оглядел с ног до головы еще один раз, словно мог найти что-то новое во мне. Я стоял, почти не двигаясь и пяля взглядом пуговицу на твоей рубашке. Ты повернул голову к двери, потом опять ко мне. Потом хмыкнул и развернулся обратно к двери.       — Пошли.       Я не стал переспрашивать. Просто пошел за тобой. Мы поднялись по узкой лестнице, которую я даже не заметил за дверью. Ступеньки скрипели, пахло пылью и старым деревом. Я поднимался аккуратно, боясь, что они сейчас провалятся под моим весом и свалюсь вниз. Ты двигался уверенно, как дома. Еще один пролет, еще одна дверь — и мы вылезли... на чердак. Странно, чего еще я ожидал? Я замер на пороге. Это был не просто чердак. Это было твое место.       Сквозь пыльное окно в крыше лился тусклый свет, выхватывая из темноты старые кресла справа. Там же диван. В углу — стопка истрепанных книг и тетрадей. На полу — россыпь огарков свечей, десятки, сотни, может ыбть и тысячи. Оплавленных, застывших причудливыми сосульками. Стены в некоторых местах закопчены, но не от пожара — от ровного, контролируемого огня. Здесь пахло воском, старой бумагой и той самой гарью, которую я учуял в классе. Где-то дерево не выдержало, и дыра сквозная. На потолке гирлянда. Гирлянда, мать вашу. Романтично. У тебя точно кто-то есть. Ради кого бы ты это делал?       — Ни хрена себе, — выдохнул я, оглядываясь.       Ты прошел в центр, упал в одно из кресел и вытянул ноги. Достал зажигалку, чиркнул колёсиком, зажег сразу несколько свечей на низком ящике, заменяющем стол. Пламя заметалось, отбрасывая тени на твое лицо, делая тебя похожим то ли на средневекового алхимика, то ли на привидение.       — Здесь я торчу, — сказал ты буднично, будто показывал мою новую парту. — Еще в котельной иногда. И в заброшенном крыле.       — В каком еще заброшенном крыле? — я все еще не мог оторвать глаз от этого места.       Ты поднял на меня взгляд, и в стеклянной зелени мелькнуло что-то похожее на усмешку.       — У нас есть заброшенное крыло. Хрен попадешь. Вернее, никак вообще. Кроме меня.       Я присвистнул.       — И как ты туда попадаешь? — любопытство взяло верх.       Ты повел плечом, чиркнул новой спичкой, поднес к фитилю очередной свечи. Он загорелся, как и прошлые.       — Умею, — коротко ответил.       Я помолчал, огляделся. Слева лежит матрас, на нем — плед. ближе к окну стоит тумбочка, на которой ничего нет, кроме пепельницы с горой сигарет. На подоконнике стоит банка из-под колы. Хрен поймешь, что в ней находится. Я решил не спрашивать. Стоял, переминаясь и не понимая, что мне делать. Заметил твою сумку, лежащую на полу у твоих ног. Черная, с ремнями по бокам. На ней куча значков и брелков. Ни одного из песронажей и мемов я не узнаю. Зачем-то у тебя есть значки розового, желтого и синего цветов. Это тоже мем? Непонятно. Среди брелков я узнаю только флаг пуффендуя. Ну, спасибо. Ты же достал сигарету, поджег, затянулся. В голову сразу ударило воспоминание, как я, пытаясь казаться крутым, стал курить. Это мне, конечно, не помогло, меня избили еще больше, но зависимость от этих дурацких трубок у меня осталась, хоть у меня их нет. Только вейп, который надо починить, но мне лень и я не знаю, где. А если и узнаю, то вряд ли кто поможет. Всего шестнадцать лет же.       Подошел к тебе, сел рядом. Ты ничего не ответил, не набросился, просто продолжил курить. Это хорошо. Может, я и правда тебе неинтересен и ты не думаешь о том, как изобьешь меня тут и уйдешь. Ты ведь такой... устрашающий, я не знаю. Ты выглядишь достаточно жутко. Черные волосы, весь такой неприступный. Интересно, какие у тебя отношения с одноклассниками? Ты вообще с ними общаешься? Тогда почему кто-то присвистнул, когда узнал, что я буду сидеть с тобой? Они тоже тебя травят? Но ты не выглядишь как зашуганный человек. Скорее как тот, который видел в жизни слишком много.       — Куришь? — прерываешь ты молчание.       Я поворачиваю голову к тебе.       — Да, курю.       Ты протягиваешь мне сигарету. Я аккуратно беру ее. Ты берешь зажигалку, поджигаешь конец. Я тихо благодарю, затягиваюсь. Едкий, но такой родной дым попадает мне в рот, и я блаженно выдыхаю его вверх. Боже, как давно я не курил.       — Как даввно куришь? — спрашиваю я, пытаясь насладиться этой несчастной сигаретой.       — С одиннадцати, — пожимаешь плечами ты. — В те годы все полетело на хер. А ты?       — С четырнадцати, — отвечаю, затягиваясь. — Пытался показаться крутым. Не вышло. Вышло заработать себе зависимость, вот только я не курил... с мая, наверное. А уже почти октябрь. Вот только курить нечего. Сиг нету, только вейп, и то он сломан, и я не шарю как его чинить.       Ты молчишь. Я молчу. Может, сказал что-то лишнее? Я толкьо открываю рот, чтобы извиниться, как ты тянешься к своей сумке, что-то ищешь, выпрямлешься, а потом протягиваешь мне. Это пачка сигарет. Новая. Запечатанная. Я смотрю на тебя, потом сглатываю, аккуратно, беру и смотрю на нее. Красные мальборо. Где вообще ты их достал? Да какая разница? У меня есть сигареты.       Я киваю в знак благодарности. Ты показываешь мне рукой на выход, кака бы намекая, что бы я свалил. Я встаю, беру рюкзак, ссотрю на тебя и выхожу с чердака. Очутившись в школе снова, я сверяюсь с расписанием. Химия. Ладно. 313. Третий этаж. Поднимаюсь, нахожу кабинет. Все стоят около него. Почему? Она не запускает? Я предпочитаю не спрашивать. Просто посмотрю, что сделают они. Или дождусь тебя.       Я выдыхаю, беру телефон, наушники. Вставляю их в уши. Сегодня "мальчики не плачут" от Алёны Швец. Интересно, кто мы теперь с тобой? Мы друзья? Знакомые? Приятели? А важно ли это? Я поговорил с человеком, не удрав. Я даже принял от него сигареты. Это, мать вашу, достижение! Странная гордость даже накатывает. Черт, я улыбаюсь? Я улыбаюсь. Я реально улыбаюсь! Почему? Может быть, потому что я наконец-то не чувствую себя самым ужаснфм человеком на этом свете?       Сквозь наушники я слышу звонок. Захожу в класс со всеми, сажусь за нашу парту. Интересно, когда ты появишься? По крайней мере, сейчас я боюсь не так сильно, как на первом уроке. Нет, я, конечно, всё ещё боюсь, это не критично. Вздыхая, я открываю тетрадь. Ну что ж, здравствуй, новая жизнь.