Эхо округа Нокс

«Конец близок. Америка согрешила. Каждый день я смотрю на наши улицы и вижу коррупцию и зло. Нация, отравленная извращенцами и грешниками». – Пастор Сэмюэлс. «Это чувствуется в воздухе. Что-то воняло неделями, проникая в ваши легкие. Вот причина». – Кристиан. «Я предупреждал людей годами. Это в мясе. Мы кормили наших коров их собственным видом. Неправильно свернутые прионы. Мозговое вещество возвращалось в пищевую цепь. Эти прионы накапливались на протяжении бесчисленных поколений крупного рогатого скота. Это явно неврологическое расстройство». – Профессор Питер Эндслей . «Терроризм. Я имею в виду терроризм. Они давят на нас годами. Это их момент». – Франсин: «…подтвержденные вспышки в северной части графства…» «…медицинские службы перегружены из-за количества случаев…» «…симптомы: агрессия, нечувствительность к боли, лихорадка, превышающая…» «…инфекции возникли в результате так называемого события Нокса, но…» БАХ ! "...распространяется быстрее, чем ожидалось..." "...правительство распорядилось об эвакуации только отдельных районов... остальным следует оставаться дома..." "...это болезнь, которую нельзя вылечить..." Громкий гул, словно кто-то стучит молотком по металлическому корпусу . «Если кто-то нас слышит… спасения больше нет…» «…дни закончились… Мы стоим на пороге… конца. Абсолютного конца…» «…нет надежды. Нет безопасных мест. Нет будущего…» «…мы все обречены». СИГНАЛ ПРЕРЫВАЕТСЯ, ОСТАВЛЯЯ МОНОТОНИЧЕСКИЙ СТАТИК.

___________________________

Радиопомехи сменяются тяжелым, хриплым дыханием. В темноте вырисовываются очертания комнаты — когда-то это могла быть обычная спальня, но теперь она выглядит как кабинет человека, давно переставшего бороться за что-либо, кроме следующего вздоха. Винные бутылки, виски и дешевая водка валялись на полу, опрокинутые, как трупы после битвы. Среди них были банки с горошком, фасолью и пивом, некоторые полные, другие раздавленные. Воздух был пропитан плесенью и запахом старого алкоголя. Окна были заколочены стальными пластинами, прибитыми наспех и нервно. Ни один луч света не мог проникнуть внутрь. Единственным украшением на стенах были выцветшие плакаты с полуобнаженными женщинами, покрытые грязью и пылью. Кровать стояла посреди комнаты — матрас провисал, простыни были смяты, и на ней громко храпел мужчина. Старый, с седыми висками, с бородой, похожей на разросшуюся живую изгородь, одетый только в изношенное нижнее белье. Он лежал, раскинувшись, словно не спал, а просто рухнул после долгой ночи. Это был мистер Салливан. Ему было около пятидесяти, но выглядел он как минимум на семьдесят пять. Десять лет одиночества состарили его сильнее любой чумы. Рядом с ним на кровати спал его маленький белый пёс, которого он нашёл три года назад в заброшенном полицейском участке в Вест-Пойнте, когда бежал от полчища зомби. В углу стоял старый шкаф с покосившимися дверцами, рядом с ним — небольшой столик, заваленный банками и грязными кружками. Вдоль стены, словно безмолвные стражи, стояли несколько больших кувшинов с водой. Спальня была обычной. И именно поэтому ещё более удручающей. Мир рухнул. А он всё ещё был здесь. Сначала маленький пёсик дёрнул ушами. Медленно он открыл глаза, поднял голову и прислушался к тому, чего Салливан ещё не заметил. Его белая шерсть слегка дрожала, ноздри двигались в ритме запахов плесени и застоявшегося алкоголя. Он замер на мгновение, словно улавливая малейшие звуки из затемненной комнаты. Затем резко покачал головой — ложная тревога. Он громко зевнул, потянулся всем телом и подошел к хозяину, потерся мордой о его лицо и начал лизать, пытаясь вызвать хоть малейшую реакцию. «Карлос…» — пробормотал старик сонным голосом. Он пошевелил пальцами, тихо застонал и перевернулся на бок, еще не полностью проснувшись. Однако собака не сдавалась. Своим крошечным носиком она ткнула Салливана в щеку, затем села рядом, пристально глядя на него, готовая отреагировать на малейшее движение. Наконец, Салливан двинулся более решительно. Со стоном он повернул голову к маленькому белому псу. Его голос был хриплым, когда он тихонько усмехнулся, почесывая собаку за головой: «Как дела, малыш?» Карлос вилял хвостом и лаял в ответ, а Салливан покачал головой, словно успокаивая одновременно и себя, и собаку. Мужчина тяжело вздохнул, потирая глаза, его взгляд блуждал по стене. Часы висели там годами, неподвижный свидетель ежедневного упадка и одиночества. Они показывали шесть часов. Салливан снова вздохнул, глядя на стрелки, которые, казалось, двигались медленнее, чем остальной мир. Карлос положил голову ему на плечо, терпеливо ожидая, пока хозяин полностью проснется. Затем он почесал свою длинную седеющую бороду, прищурившись в тусклом свете спальни. Борода была спутанной, полной седых волос, торчащих во все стороны, как ветви засохшего куста. «Какой… сегодня день?» — пробормотал он полубессознательным, хриплым голосом. Он отодвинул ногой пустую бутылку, которая с тихим звоном закатилась под кровать. Его холодные, потрескавшиеся ноги коснулись грязного пола. Он взглянул на стену, где висел старый, выцветший календарь. Бумага за годы пожелтела, уголки порваны. Но дата осталась неизменной. 2003 год, 12 мая. Последний месяц, когда кто-либо жил достаточно нормально, чтобы распечатать и повесить страницу. Салливан снова моргнул, словно пытаясь в уме подсчитать, сколько времени прошло. В конце концов, он лишь вздохнул и опустил взгляд. «Так…», — пробормотал он, проводя рукой по лицу. «Двенадцатое. И зачем мне это вообще знать…» Он тяжело поднялся, позвоночник треснул, как старое дерево. Всё в нём казалось тяжёлым: тело, дыхание, воспоминания. Но день — хотя и точно такой же, как и все предыдущие десять лет — должен был как-то начаться. Салливан встал с постели в одном нижнем белье, потягиваясь так медленно, словно каждое движение могло его убить. Воздух в комнате был холодным, но он к этому привык — после десятилетия одиночества и дискомфорта его тело больше не протестовало так сильно. «Гав! Гав!» — Залаял его пёс, спрыгнул с кровати на пол и радостно завилял хвостом. — Да, да… — старик с улыбкой покачал головой. — Сейчас приготовлю тебе завтрак. Он открыл скрипучий шкаф. Его обдало пылью и старой тканью. Он вытащил потрёпанный, выцветший халат — когда-то тёмно-синий, теперь больше похожий на грязный серый ковёр — и накинул его на плечи. Затем он обул старые пластиковые шлёпанцы. Потрескавшиеся, деформированные, но всё ещё пригодные для носки. — И как я выгляжу? — спросил он своего спутника, поправляя халат. — Как миллиардер или как бездомный? Собака с любопытством наклонила голову. — Может быть, скорее как отставной ветеран войны, — усмехнулся он, покачав головой. Наконец, он потянулся за бейсболкой, лежащей на полке. Вышитое слово «Кентукки» было почти нечитаемым, а поля загнуты не в ту сторону. И всё же Салливан надел его себе на голову — так он начинал каждый день с тех пор, как мир рухнул. Он открыл дверь спальни. Петли тихонько заскрипели. Коридор был темным, но сухим и чистым. По крайней мере, здесь он поддерживал хоть какое-то подобие порядка — ему приходилось. Одиночество учит урокам, которые никто на самом деле не хочет усваивать. Он медленно направился в ванную. Это была обычная, когда-то даже хорошая ванная: кран, ванна, унитаз и треснувшее зеркало над раковиной. На плитке были сколы, но она все еще блестела там, где Салливан иногда ее чистил. Сантехника — ну, это все была его работа. Все, все, что ему пришлось подключить самому после того, как воду отключили по всему округу. Трубы, фильтры, сбор дождевой воды, ее кипячение. Десять лет обучения на живом организме. Когда он открыл кран, из него потекла тонкая, неустойчивая струйка. «Работает, работает…» — пробормотал он с удовлетворением, пусть и всего на мгновение. Он наклонился над раковиной и плеснул себе на лицо водой. Ледяной холод. Холод пронзил его до костей, но он очень хорошо знал это чувство. Он поднял взгляд. В зеркале он увидел себя: морщинистую кожу, длинную седую бороду, усталые голубые глаза человека, живущего лишь потому, что больше некому было упасть ему в объятия. Он постоял там мгновение, вода стекала по его щекам, он смотрел на свое отражение, словно пытаясь узнать лицо десятилетней давности. Лицо того человека исчезло. Салливан тяжело вздохнул и засунул руку в карман халата. Ткань зашуршала, и через мгновение он вытащил две вещи: зубную щетку с потрепанными щетинками и небольшой, криво завернутый пакетик бумаги. Его собственная зубная паста. Самодельная. Изобретенная методом проб и ошибок, с несколькими попытками, от которых его чуть не стошнило. Он развернул бумагу. Внутри был сероватый порошок — смесь древесной золы, мяты, которую он выращивал на подоконнике, и чего-то еще, что он уже не знал, как назвать, хотя и уверял себя, что это «полезно для десен». Пахло так, будто плюешь в огонь. На вкус еще хуже. «Ну… ну вот и началось», — пробормотал он, словно готовясь к полевой операции. Он окунул зубную щетку в водопроводную воду, постучал ею по раковине и погрузил щетинки в порошок. Щетка тут же приобрела вид цемента, будто в нее втерли порошок. Он засунул щетку в рот и начал чистить. Его лицо исказилось, словно он ел что-то, что когда-то жило и не должно было жить. «…все еще на вкус… как дерьмо…» — пробормотал он с набитым ртом, каждое слово вырывалось наружу. Но он продолжал усердно чистить зубы с настойчивостью человека, который знает, что гигиена полости рта — последнее, что поддерживает его работоспособность. Через некоторое время он сплюнул в раковину. Серая жижа медленно потекла по фарфору. Он выпрямился и вытер рот тыльной стороной ладони. «По крайней мере…» — он дотронулся до одного из зубов. «…по крайней мере, они все еще у меня есть»." В его возрасте, в этом мире, это было почти чудом. Он положил бумагу обратно в карман, утрамбовал оставшийся порошок и поставил зубную щетку на край раковины. Он постоял немного, в последний раз взглянув на свое отражение. Затем вздохнул, повернулся и медленно направился к двери ванной — пора начинать остаток дня, даже если каждый день будет одинаковым. Салливан вышел из ванной, медленно потянулся и направился на кухню. Старая плита стояла в углу, почерневшая от сажи и облупившейся эмали — он когда-то «одолжил» ее у кого-то в Экроне, так как дом был пуст и никому не было дела. Он усмехнулся про себя: «Привет, привет, привет… никто не смотрел, никто не считал, все, что не прикручено, могло быть моим». Кухня была скромной: старый холодильник, несколько полок, шкафы, стол и два стула, на которых никто не сидел с комфортом уже много лет. На полках стояли банки с едой, сухие пайки, бутылки с газировкой, алкоголь — все с длительным сроком хранения. В разгар хаоса Салливан увидел порядок: свой собственный маленький мир, посвященный выживанию.

ВЕСНА!

Он щёлкнул выключателем, и потолочная лампочка заскрипела. Генератор, старый и громкий, как разъяренный бык, всё ещё обеспечивал электричество. С тех пор как он стал местным хозяином всего, что можно было украсть или захватить, генератор давал ему роскошь иметь электричество. Однажды он попробовал солнечные батареи, но через несколько недель отказался от этой идеи. Слишком много работы. Слишком мало уверенности. Карлос ждал у его ног, неподвижно держа хвост, глядя на хозяина так, словно каждая минута задержки была пыткой. Салливан слабо улыбнулся, открыл холодильник и достал кусок хорошего мяса от своей овцы — тщательно приготовленного, ароматного и сочного. Он положил его в миску Карлоса, и собака тут же жадно его съела, жадно пожирая куски и виляя хвостом в экстазе. Старик некоторое время наблюдал за ним, позволяя собаке утолить голод. Затем он сел за стол, придвинул стул поближе и достал из холодильника несколько основных продуктов: домашнее масло, буханку собственного хлеба, несколько яиц и бутылку кетчупа. Каждое движение было ритуальным, каждый вдох – мгновение облегчения в мире, давно ставшем опасным. Салливан разложил все ингредиенты, которые достал из холодильника, и направился к плите. На ней лежали старые, потрескавшиеся спички – он схватил одну, зажег ее и наклонился над дровами в печи. Внутри были поленья и стопка старых газет, остатки мира до Нокса, желтые и ломкие, готовые к тому, чтобы их сожгли. Он терпеливо подождал несколько минут, осторожно раздувая пламя, пока оно весело не поднялось, потрескивая и шипя, касаясь бумаги и сухих дров. Тепло разлилось по кухне, и легкий дым наполнил комнату запахом прошлого – горелой бумаги, дыма и пыли. Он достал из ящика сковороду, тарелку и вилку. Сковорода была тяжелой, стальной, потрепанной, но все еще пригодной для использования. Он поставил ее на горячую плиту, затем разбил в нее несколько яиц из своего курятника. Скорлупа тихонько лопнула, и белки растеклись по дну сковороды. Через мгновение яйца начали шипеть. Салливан медленно помешивал их вилкой, и через несколько минут получилась простая золотистая яичница-болтунья. Он взял с верхней полки банки с солью и перцем, посыпал немного в сковороду и снова помешал, чувствуя, как аромат специй поднимается по кухне. Он стоял над сковородой, глядя на свой завтрак и вдыхая запах тепла, еды и безопасности — хотя бы несколько минут. В мире, который сжег надежду на округ Нокс, яичница-болтунья была роскошью. Маленькой, простой, личной роскошью. Старик снял сковороду с плиты и поставил ее на столешницу. Осторожно он переложил золотистую яичницу на тарелку, держа ее над огнем, чтобы ничего не пролилось. Он вытащил из ящика разделочную доску и длинный, тяжелый кухонный нож. Хлеб, испеченный им несколько дней назад, был слегка твердоват по корочке, но мягкий внутри. Он аккуратно нарезал его толстыми ломтиками, словно каждый надрез имел значение. Затем он намазал каждый ломтик домашним маслом, и воздух наполнился ароматом слегка поджаренного хлеба и масла. Рядом с яичницей он налил немного кетчупа — тоже домашнего приготовления, слегка густого, со сладко-кислым привкусом. Салливан отнес тарелку к столу и сел на один из двух стульев. Он слегка наклонился над едой, взял вилку и обмакнул ее в яйца. Первый укус был горячим и простым, полным вкуса, которого мир давно не встречал. Он оглядел кухню — полки провисали под банками, бутылками, его собственными принадлежностями. Генератор тихо гудел снаружи, плита весело потрескивала, и во всем этом он — одинокий, старый, усталый человек — завтракал, наслаждаясь этим маленьким, личным кусочком нормальной жизни. Старик доел последний кусочек яичницы, тяжело вздохнул и зевнул. Он поставил тарелку на стойку и медленно направился в гостиную. Гостиная была большой и… на удивление уютной, учитывая его уединенный мир. В углу стоял телевизор — старый ЭЛТ-монитор, напоминающий о временах до конца света в 1993 году. Он все еще работал благодаря генератору, хотя Салливан редко включал его дольше нескольких минут, чтобы проверить, не вещает ли кто-нибудь еще в мире. Стены были заполнены большими книжными полками, забитыми книгами, комиксами и мангой. Украсть их? О да. Все это привезли из большого города Луисвилла — ограбление полок, боли в спине и страх, что кто-то все еще где-то там. Но для Салливана это были сокровища, напоминания о мире, который когда-то существовал. «О, боже мой… это был кошмар», — пробормотал он, вспоминая долгие дни бегства по городу, пролезания сквозь стены и крики людей, которые так и не вернулись. Он сидел на большом, удобном диване, который «одолжил» у какого-то миллиардера в особняке в Бранденбурге. Мягкие подушки обволакивали его, а широкая спинка позволяла ему откинуться назад и вытянуть позвоночник. На полу лежал хороший ковер, немного пыльный, но все еще приятный на ощупь. Окна были заколочены толстыми досками, так что ни свет, ни незваный гость не могли проникнуть внутрь. В гостиной царила тишина, нарушаемая лишь мягким гудением генератора и потрескиванием дров в печи, которую Салливан разжег на кухне. Сидя там, Салливан чувствовал себя так, словно находится в своем собственном мире, отрезанном от остального хаоса. Все было на своих местах: книги, комиксы, удобный диван и его запасы для выживания. Никто не мог отнять это у него… по крайней мере, пока. «Ладно…» — зевнул он, потягиваясь, как кошка. «Пора приступать к работе». Он подошёл к шкафу, где лежал его рюкзак, осторожно достал дробовик и надел стрелковый бинокль. Каждое движение было точным, отработанным, привычным — ритуалом выживания. Карлос только что доел остатки мяса. Он встал, отряхнулся и подошёл к хозяину, виляя хвостом. «Готов, Карлос?» — спросил Салливан, слегка присев, чтобы встретиться взглядом с собакой. Карлос окликнул в знак подтверждения. Его белая шерсть блестела в утреннем свете, проникающем сквозь щели в подоконниках. Старик кивнул, открыл дверь и вышел наружу. Карлос тут же подбежал к нему, бдительный и полный энергии, словно хранитель порядка в этом заброшенном мире. Население Эхо-Крик: 4230 человек / 1 Салливан сделал свой первый шаг на улицу. Утренний воздух был свежим, в нём пахло землёй, сеном и влажным деревом. Карлос бежал рядом с ним, виляя хвостом, готовый ко всему, что могло произойти. «Добро пожаловать, Эхо-Крик!» — крикнул он, его голос эхом разносился по пустым улицам. «Я, чёрт возьми, король этого места!» Много лет назад, до того, как мир рухнул, он владел заправкой и автомастерской в ​​одном здании, прямо в центре Эхо-Крика — небольшого тихого городка, окружённого сельскохозяйственными угодьями и лесами. Город располагался к востоку от Экрона и к северу от Ирвингтона, соединённый шоссе 60 штата Кентукки. Через Эхо-Крик протекал ручей, впадающий в озеро Уодсворт, отсюда и название города. «Добро пожаловать, мои рабы, подданные и шлюхи!» — кричал он, растягивая слова, словно действительно ожидая ответа. Карлос сидел рядом, осторожно виляя хвостом, словно пытаясь понять безумие своего хозяина. В центре улицы в ряд стояли манекены — старые магазинные манекены, разбросанные временем и хаосом, теперь его собственная «армия подданных». Салливан внимательно изучал их, словно генерал, осматривающий поле боя. Он шагнул вперед, тяжело опустив ногу на землю. Доски под его ботинками заскрипели, эхом отражаясь от пустых стен, придавая его голосу дополнительную выразительность. «Сегодня, мои дорогие…» — сказал он, махнув рукой в ​​никуда. «…день великих обязанностей и еще большего хаоса. Вы должны знать, что здесь правлю я!» Он указал на себя, сигарета все еще была зажата в уголке рта. До катастрофы многие местные жители работали на окрестных полях. Когда началась эпидемия Нокса, Салливан остался на своем посту, поначалу не беспокоясь. Соседи постепенно начали бежать в Луисвилл, спасаясь от болезни и хаоса. В течение двух недель после начала эпидемии Салливан остался единственным выжившим в Эхо-Крик. За исключением нескольких десятков несчастных, превратившихся в нежить, которых ему пришлось убить собственными руками… Он не сидел сложа руки. Он лично окружил весь город стеной из деревянных балок и старых стальных пластин, сделав забор почти неприступным. Это был его мир, его крепость, его закон. Он прошел несколько шагов между манекенами, осматривая каждый по очереди, словно оценивая преданность своих «солдат». «Карлос, смотри и учись у учителя. Каждый шаг, каждое движение… ты должен понимать, что миру пришел конец. Люди? Забудь о них. Остались только такие, как мы!» В его голосе звучала ирония, но и странная забота, как будто манекены действительно могли что-то понять. Собака один раз залаяла, словно подтверждая слова хозяина. Салливан закатил глаза, но улыбка не исчезла. «Хорошо, мои верные… пора проверить баррикады, осмотреть припасы и убедиться, что Эхо Грек по-прежнему принадлежит мне. А если кто-нибудь появится…» Он взглянул на дробовик. «…ну, пусть судьба решит.» С сигаретой во рту, ружьём наготове в руках и Карлосом рядом, он двинулся дальше, прогуливаясь по пустым улицам своего королевства и разговаривая с манекенами, словно они были настоящими людьми. Он подошёл к одному из манекенов в старом бикини, немного потрёпанном, но всё ещё явно «диком, как амазонка». Он похлопал его по пластиковой попе, покачал головой и фыркнул: «Мисс Саша, вы выросли хорошей, не так ли? Дикая, как амазонка, неудержимая. Жаль, что вы не можете пошевелить ногой, девочка». Он пробормотал это, отдергивая руку. Рядом лежал пьяный Джерри в гавайской рубашке, слегка наклонившись в сторону, словно только что ушёл с очередной «вечеринки». Салливан прошёл мимо, фыркнул и махнул рукой: «Джерри всегда позволяет алкоголю втянуть его в трагедию… по крайней мере, здесь вы можете покоиться с миром, старик». В конце ряда стоял генерал Берни — манекен в старой форме, шляпа слегка надвинута на глаза. Салливан остановился, прищурился и театрально отдал честь: «Генерал… я вижу, вы всё ещё охраняете мои границы. Молодец. Передайте Ноксу, что я всё ещё здесь главный». Карлос один раз рявкнул, словно полностью понимая суть досмотра, хотя, конечно, никто не ответил. Салливан улыбнулся про себя, закурил сигарету и медленно двинулся к следующим баррикадам. Салливан шёл по главной улице Эхо-Крик, куря сигарету и неся ружьё через плечо. Карлос бежал рядом с ним, время от времени останавливаясь, чтобы что-нибудь понюхать на обочине дороги. Наконец, они достигли сердца его королевства — площади со Спиффо. Давным-давно, когда он отправился в свой крестовый поход в большой город, у него была простая мечта. Простая мечта. Крастить, сжигать и убивать всё, что движется. Отчасти ему это удалось. Этот монумент был одним из многих «военных трофеев» того крестового похода. Во время пьяной поездки по городским улицам он заметил этот прекрасный образец культуры. Тогда он понял, что должен заполучить его любой ценой. Поэтому… он угнал грузовик, погрузил туда Спиффо и перевёз его через всю страну в своё королевство. В былые времена это была плюшевая игрушка-талисман сети закусочных. Теперь это был священный монумент давно забытой эпохи. Огромный пластиковый енот Спиффо стоял на постаменте в триумфальной позе, подняв одну лапу, словно приветствуя своих подданных. Конечно, Салливан время от времени смазывал его смазкой и лаком, чтобы «Командир Спиффо» не развалился. Вокруг монумента стояли несколько манекенов, расставленных так, словно они проводили военный инструктаж. Двое были в шлемах, сделанных из кастрюль и сковородок, один держал щит, сделанный из крышки мусорного бака, а последний поднял руку, словно произнося пламенную речь. «Ну, как там на передовой?» — пробормотал Салливан, подходя ближе и стряхивая пепел с сигареты на землю. Он остановился у первого манекена, которого звали полковник Кляйнер. «Полковник Кляйнер, вы вчера сказали, что северная оборонительная стена протекает». Салливан прищурился, глядя на бездумную пластиковую улыбку манекена. «Значит, вам всё ещё всё равно. Как обычно. Отличная работа». Затем он посмотрел на второй манекен, которого звали начальник обороны мистер Дулин, с приклеенной к голове банкой из-под «пепси» вместо «шлема». «Дулин, доложите». Салливан выпрямился, слегка наклонившись вперёд, как генерал. «Сколько патронов у нас осталось? Три? Четыре? Или…» Он театрально проверил карман. «Семь? У меня семь, так что мы чертовски богаты». Карлос рявкнул на третий манекен, стоявший с поднятой рукой — сержанта Хупера, которого местные жители называли «господин Спикер», потому что он выглядел так, будто произносит речь. Салливан подошел ближе, постучал по его пластиковому носу. «Хупер, пожалуйста, не начинай еще одну речь о моральном духе. Не сегодня. Моральный дух в том, что мы живы. Этого достаточно». Затем, как будто это было самым естественным делом на свете, Салливан встал под памятником Спиффо, топнул ногой по земле в знак приветствия и сказал: «Ваше Высочество, Верховный енот Спиффо, докладывает: оборона Эхо-Крика держится. Хотя только потому, что сюда больше никто не приходит. Аминь». Он затянулся, сплюнул и добавил: «А теперь, ребята… пора идти по границам. Посмотрите, не сломалась ли наша «талантливая армия» еще больше». Карлос снова рявкнул, сигнализируя о начале патрулирования. Салливан глубоко вздохнул и отправился патрулировать Эхо-Крик. Белая собака бежала рядом, обнюхивая каждый уголок, останавливаясь каждые несколько шагов, чтобы прислушаться и понюхать воздух. Первой целью была мастерская на востоке — «Спиди ГО», мастерская его соседа, до того как его поймали зомби Нокса в начале эпидемии. Здание все еще частично сохранилось, внутри лежали брошенные школьные автобусы, тюремные фургоны и груды автомобильных запчастей и инструментов. Салливан двигался среди обломков, вздыхая. «Эх… все, что я помнил…» — пробормотал он Карлосу. «Теперь остались только ты и я, малыш». Он нашел старый велосипед, все еще в хорошем состоянии. Он посадил собаку в корзину, прикрепленную к передней части. «Ну что ж, малыш?» — спросил он с легкой усмешкой. «Пора передвигать эти старые кости. Все труднее и труднее найти хорошее топливо, так что…» Он пожал плечами. «Придется импровизировать». Карлос взволнованно посмотрел на него, виляя хвостом. Салливан поехал на юг вдоль стены, проезжая мимо Первой баптистской церкви с кладбищем. Стена всё ещё была цела.А дома внутри были в безопасности и чистоте — словно время в этом маленьком уголке мира остановилось. «Всё хорошо, Карлос. Наше маленькое королевство держится стойко», — сказал он, медленно крутя педали и осматривая каждый уголок. Затем он повернул на запад, вдоль границы укрепленного города. Издалека он заметил нечто тревожное… «Да ни за что…» — простонал Салливан, увидев иссохшие, гниющие трупы , раздавленные холодильником и обломком стены. Свежая нежить — первая за… … Сколько времени прошло? Может быть, три года, с тех пор, как он в последний раз видел зараженного? Во время своих поездок за припасами? «Хе-хе… ну, Карлос, похоже, к нам пришел гость», — сказал Салливан, спешиваясь. Карлос возбужденно залаял, встав на задние лапы в корзине. Салливан поднял дробовик, наблюдая, как нежить пытается освободиться. «Обычно, дружок», — пробормотал он, поднимая оружие. «Но мы должны защитить наш Эхо-Крик». Он смотрел на нежить с холодным спокойствием. Этот ублюдок, должно быть, заразился в самом начале эпидемии, десять лет назад. Тело было иссохшим, гниющим, кожа натянулась на кости, а одежда — изорванная полицейская форма — едва держалась в клочьях. «Интересно, откуда ты взялся… Роузвуд? Экрон? Или, может быть, Луисвилл, идущий по следу последнего живого человека в округе Нокс…» — пробормотал он, медленно поднимая дробовик. Карлос тихо залаял в корзине, нервно подергивая хвостом. Не колеблясь, Салливан прицелился. Пальцы напряжены, дыхание ровное. Мертвец ударил руками по баррикаде, пытаясь вырваться, но был слишком слаб, слишком долго прожив в этом разложившемся, мертвом теле. «Игра окончена, дружок».

БАМ !

Выстрел разорвал тишину Эхо-Крик. Мертвец упал, его голова разлетелась вдребезги в классическом, безжалостном стиле, а остальная часть тела содрогнулась в последнем судорожном трепете. Карлос выпрыгнул из корзины, обнюхал труп и торжествующе залаял, виляя хвостом. Салливан отступил назад, протер ствол дробовика и посмотрел на край стены, оценивая потенциальные угрозы для остальной части патруля. «Ладно, Карлос… идем дальше», — пробормотал он, снова запрыгивая на мотоцикл. Собака устроилась обратно в корзине, готовая отправиться в путь по своему королевству.

[ПОЛЧАСА СПУСТЯ ]

Салливан поехал на велосипеде в западную часть Эхо-Крик, где находился один из его важнейших комплексов: оружейная. Когда-то это был невзрачный дом, принадлежавший какой-то вонючей старушке; теперь это была крепость, ключи от которой были только у него. Карлос в корзине настороженно огляделся, словно чувствуя, что «оружейная» — самое священное место в их маленьком королевстве. Старик остановил велосипед перед стальными дверями. Он вытащил большой ржавый замок и ключ, который хранил крепче собственных зубов. Через мгновение металл щёлкнул, открыв двери с знакомым звуком. «Поехали, дружок. Пора проверить состояние армии», — пробормотал он, открывая двери. Внутри его встретил запах старого машинного масла и смазки. На стеллажах лежали дробовики, пистолеты, винтовки, арбалеты, мачете, топоры, молотки — всё в отличном состоянии, регулярно чистилось и обслуживалось. Каждое оружие было его гордостью. В центре лежал деревянный стол, сделанный его собственными руками, на котором лежал кожаный блокнот, а в резинке зажат карандаш. Салливан провел пальцами по первой странице, где был заголовок: СПИСОК ДЕЛ. 1)Проверьте северную стену. 2)Осмотрите церковную баррикаду. 3)Накормите овец 4)Покормите кур 5)Уберитесь на радиостанции 6)Осмотрите оружейную ← Он схватил карандаш, укусил кончик и зачеркнул: [X] 6)Осмотреть оружейную. «Хорошо», — пробормотал он с удовлетворением. «Как всегда». Карлос тихонько рявкнул, словно подтверждая. Салливан еще раз осмотрел оружие, убедившись, что ничего не заржавело, двери не сломаны, а винтовки должным образом смазаны. «Похоже, нас ждет еще один апокалипсис», — сказал он полушутя. «Жаль, что предыдущий уже всех съел». Он снова запер оружейную, закрепив тяжелый замок.

[ФЕРМА — 20 МИНУТ СПУСТЯ ]

Он поехал на велосипеде к южным фермам. На Эхо-Крик было три небольших пастбища, каждое из которых было огорожено и надежно защищено, чтобы выдержать даже ураган. Шесть его овец мирно паслись, а куры кудахтали в крытом курятнике. Салливан стоял у забора, наблюдая за ними с отеческой заботой. «Ну-ну… выглядят здоровыми», — пробормотал он, поправляя мешок с зерном. Овцы равнодушно смотрели на него, словно он был просто частью пейзажа. Карлос выбежал на траву, но Салливан резко свистнул. «Нет, нет! Не гони их, пёс! Они едва держатся на плаву в этом чертовом мире. Дай им немного священного покоя». Карлос послушно повернулся назад, виляя хвостом. На мгновение воцарилась пасторальная тишина. Вдали виднелись только сломанные деревья, старые линии электропередач и серые облака, плывущие над округом Нокс. «Ферма проверена», — тихо, почти торжественно произнес он, словно отмечая очередной пункт в духовном списке.

[РАДИОСТАНЦИЯ ]

Следующая остановка была гораздо более странной — его радиостанция, любимый проект шестилетней давности. Он построил её из дерева, металлолома, ящиков с боеприпасами, оставшихся солнечных панелей и проводов, найденных в местных домах. Он распахнул тяжёлые двери. Его встретила самодельная радиостанция — клубок кабелей, старых панелей и самодельных приспособлений. Он подошёл к столу, сел на скрипучий вращающийся стул и нажал несколько знакомых кнопок. Небольшая комната осветилась. На стенах висели выцветшие плакаты. Рядом стоял металлический шкаф, набитый инструментами и деталями для ремонта электроники. В углу лежало несколько канистр с бензином. Он откашлялся, установил микрофон и начал свой ежедневный распорядок — единственный оставшийся у него разговор: «Это выживший из округа Нокс, повторяю: всем выжившим. Эхо-Крик всё ещё жив. У нас есть оружие, еда, вода и электричество. Пожалуйста… все, кто выжил… ответьте…» Он сделал паузу. Ничего. Только тишина. Как всегда. «Это Дэниел Салливан из Эхо-Крик. Если кто-нибудь ещё жив, пожалуйста, ответьте… эта тишина меня убивает», — медленно пробормотал он. Ничего. Тишина. «И прошло десять лет с тех пор, как наступил конец света. Десять лет, хе-хе. Кто бы мог подумать, что маленький, казалось бы, безобидный вирус может стереть человечество с лица земли?» — медленно усмехнулся он, покачав головой. «Если бы мне кто-нибудь сказал об этом раньше, я бы рассмеялся. И всё же… вот мы здесь». Он откашлялся и подвинул микрофон ближе. «Вернемся к делу: сегодня, похоже, спокойно. Мало зомби в округе — всё более редкое явление. Может быть, они действительно вымирают. В целом… всё хорошо, насколько это возможно в наше время. У нас есть оружие, еда, вода и электричество. Мы всё ещё живы, и это уже что-то». На мгновение он покрутил ручку, словно обдумывая, что ещё добавить. Затем он снова заговорил: «Это сообщение для всех выживших, где бы они ни находились. Если кто-то там… любой голос, сигнал, подтверждение… откликнитесь. Я не хочу разговаривать со стеной еще десять лет. Эхо-Крик, конец связи». Наступила тишина. «…Если кто-то там… любой голос, сигнал, подтверждение… откликнитесь. Эхо-Крик, конец связи». Он помолчал немного, глядя на мигающие огни. Тишина снова распространилась по комнате — густая, удушающая, такая же уже десять лет. Через несколько секунд он тяжело вздохнул. Он протянул руку и медленно выключил передатчик. Устройства замолчали, индикаторная лампочка погасла, сделав последний миг. «Черт возьми…» — пробормотал он, снимая наушники. «Единственный выживший разговаривает сам с собой. Поздравляю, мистер Салливан». Он поднялся со стула, который громко заскрипел, и потянулся, как человек, уставший не столько от работы, сколько от существования. Он схватил металлическую флягу, стоявшую на шкафу, потряс её — осталось ещё немного жидкости. «Пойду выпью…» — добавил он с легкой горечью, словно обращаясь к пустой комнате, единственному свидетелю его ежедневных поражений. Он покинул радиостанцию, оставив после себя тишину, к которой он привык больше, чем к звуку человеческого голоса.

[ЧАС СПУСТЯ]

Источник

​ Час спустя Салливан сидел в своем новом баре, построенном два года назад прямо у западных стен Эхо-Крик. Стул скрипел под его весом, бутылка виски в его руке отражала свет гирлянд, натянутых вдоль стен. Ретро-музыкальный автомат играл старую кантри-мелодию, и он кивал головой в такт музыке. На стенах висели светильники, несколько картин, украденных им из музея, скульптуры, куклы. Все это создавало странный, эклектичный беспорядок — роскошь прошлого в мире, который давно перестал существовать. Напротив него стоял манекен, одетый как бармен. Салливан серьезно посмотрел на него, словно вел настоящий разговор: «Знаешь, в 1993 году политика в Штатах была… ну, терпимой. А сегодня?» — фыркнул он, качая головой. «Каждое правительство, каждый президент, каждый конгрессмен… все хуже и хуже. А найти хороший алкоголь практически невозможно», — тяжело вздохнул он, постукивая пальцем по барной стойке. «Помнишь те старые канадские виски? Это был чертовски хороший виски…» Карлос лежал рядом, играя со старой игрушкой и время от времени лая, подбрасывая её мордой. Собака казалась живее манекена, реагируя на всё, что говорил Салливан. «Ты не отвечаешь, старик…» — пробормотал он, кивая в сторону манекена. «Но по крайней мере ты слушаешь. А это считается, правда, щенок?» Карлос тихонько залаял и вилял хвостом, одобряя слова хозяина. Салливан слабо улыбнулся, налил себе ещё одну рюмку виски и оглядел пустой бар, который теперь был его собственным миром: одиноким, хаотичным, но целиком его. «Эх… пусть мир идёт своим путём, а мы справимся, ты и я, Карлос», — сказал он, поднимая бутылку в тосте за манекен и собаку. Салливан отпил виски, оперся локтем на стойку, и снова посмотрел на манекен, стоявший напротив него в полной неподвижности. «Знаешь, старик…» — начал он медленно, словно обращаясь к старому другу. — «Я самый богатый человек во всем графстве. У меня есть золото, которое я украл из банков по всему Ноксу, еда, овцы, куры… У меня есть земля, дом, целое королевство…» Его голос стал тяжелее, в нем появилась нотка меланхолии. «Так что же мне на самом деле нужно?» — Он постучал пальцами по дереву. — «Слава? Власть? Что еще тебе нужно?» — спросил он себя, глядя на свои израненные и обожженные руки. Карлос лежал у его ног, прервав игру, поднял голову и посмотрел на своего хозяина. Салливан вздохнул, покачал головой и кивнул манекену. «Ты же ничего не скажешь, правда?» — пробормотал он. «Но ты всё равно знаешь. Ты видишь всё, что у меня есть. И что? Мне ничего не недостаёт… пока…» Он замолчал, бросив взгляд на пустой бар, свет, скульптуры и украденные картины.что представляло собой сюрреалистическую сцену его одиночества. Карлос тихо залаял, виляя хвостом, словно говоря: «Я тебя поймал, хватит». Салливан слабо улыбнулся, поднимая бокал виски. «Может быть, ты прав, щенок… может быть, из всего, что у меня есть, самое важное — это то, что мы не одни». Он снова посмотрел на манекен — неподвижный, мертвый, идеальный слушатель его мыслей. И в этой тишине, в этой странной компании, Салливан почувствовал, что, хотя мир давно закончился, у него все еще есть свое королевство… и, по крайней мере, один настоящий друг рядом. Час тянулся медленно. Виски согревал горло, музыка из музыкального автомата отражалась от деревянных стен бара, и Салливан глубже откинулся в кресле, чувствуя знакомую боль пустоты где-то под ребрами. Начался стук дождя по металлической крыше — мягкий, ритмичный, напоминающий старые, обычные вечера. Обычные… этого слова не существовало уже десять лет. Салливан закрыл глаза, позволяя музыке заполнить пустоту внутри него. Но через мгновение он почувствовал что-то еще — странную, знакомую тоску. Ту, которая возникала редко, но всегда причиняла одинаковую боль. Он скучал по этому. Человеческое прикосновение, обычный смех, слово «эй», произнесенное кем-то по-настоящему живым. Он скучал по присутствию — не по манекену, не по собаке, не по отголоску прошлого, а… по человеку. «Черт…» — тихо пробормотал он, вытирая глаза рукой, словно пытаясь что-то стереть, хотя слез не было. «Это ненормально. Наверное, мне следует радоваться… что меня больше никто не беспокоит». Карлос подвинулся, приблизился и положил голову на колени хозяина. Салливан слабо улыбнулся, поглаживая собаку по шее. «Ладно, ты меня поймал, старик… ты единственный, кто меня еще не злит». Карлос тихонько залаял, как бы говоря: «И никогда не буду». Салливан откинулся назад, глядя в потолок. В полумраке мерцали огни — желтые, теплые, почти праздничные, хотя здесь уже никто не отмечал праздники. В воздухе пахло старым деревом, алкоголем, пылью и кожей. И тут он услышал это.

ТУК!

ТУК!

ТУК !

Слабый, едва слышный стук. Словно кто-то наступил на доску перед баром. Салливан замер. Карлос тоже — его шерсть на шее мгновенно встала дыбом. Еще один стук. Громче. Не в такт дождю. «Ветер?» — попытался он подумать, но инстинкты самосохранения тут же отвергли эту мысль. Нет. Это был не ветер. Салливан медленно поднялся, оставив бутылку виски на стойке, и его рука автоматически потянулась к лежащему рядом дробовику. Ноги были тяжелыми, но шаг был уверенным, отточенным годами одиночных патрулей. «Оставайся», — прошептал он Карлосу. Собака замерла, навострив уши. Старик наклонился вперед, выключив один из светильников над баром, и комната погрузилась в полумрак. Слышен был только дождь… и третий стук, словно что-то — или кто-то — двинулся за стеной. Пальцы Салливана крепче сжали холодную сталь дробовика. «Если это очередной мерзавец, мне действительно нужно проверить стены моего города…» — прошептал он, наклонив голову. «Хотя я не слышу, чтобы мертвецы заикались…» Но в глубине души он знал, что это звучит по-другому. Слишком тихо, слишком осторожно. Слишком… обдуманно. Карлос зарычал — тихо, но серьезно. Салливан нахмурился. Алкоголь мгновенно выветрил его мысли. Он шагнул вперед, глубоко вдохнув. И тут — другой звук. На этот раз отчетливее: стук. Три коротких, решительных стука в деревянные двери. Стук. Первый за десятилетие. Салливан замер. Его сердце заколотилось. Карлос нервно всхлипнул. «…Нет… невозможно», — прошептал он. «Боже…» Из-за двери раздался голос — женский, холодный, тревожный: «Тело дрожит… душа спит…» Дверь открылась. В темноте дверного проема стояла фигура. Странная женщина в темном пальто, лицо которой было скрыто за маской чумного доктора. Ее присутствие казалось нереальным, но в то же время ощутимым, каждый шаг скрипел по полу под ней. «В глубоком сне, где нет дверей…» — сказала она, медленно приближаясь к нему. Карлос тут же зарычал, его зубы сверкнули на свету. Он зарычал низко, напряженно виляя хвостом, явно предупреждая, что это не галлюцинация. Салливан тоже это почувствовал — сердце бешено колотилось, адреналин заполнил его вены. Это было реально. «Кто ты и чего ты хочешь?» — крикнул он, отступая назад, держа дробовик наготове. Женщина не ответила сразу. Каждый шаг был спокойным, размеренным, словно она играла в свою собственную игру в тени света бара. Ее маска отражала мерцание ламп, и Салливан понял, что здесь нет места для ошибок. Карлос зарычал громче, стоя близко к ноге хозяина. Старик был спокоен в этой единственной уверенности: собака знала, что происходит, и он тоже должен был знать. Не было места сомнениям — только реакция. Женщина остановилась в нескольких шагах перед ним, слегка наклонив голову в сторону — словно действительно изучая его существование, а не просто глядя. Маска была нечитаемой, но ее поза выдавала любопытство, или, может быть… веселье? Она подняла руку, длинные пальцы в перчатках указывали прямо на старика. «Кровь на руках пробуждает вкус…» — прошептала она, словно цитируя что-то по памяти. Старик прищурился. Дробовик даже дернулся в его руке — это был не обычный незваный гость. Не бродяга, не бандит и не больной мерзавец. Это было… нечто совершенно другое. «Послушай…» — прорычал он. «Откуда ты? Хм? За пределами округа? Луисвилл? Форт-Нокс?» Ответа не последовало. Женщина лишь слегка наклонила голову, словно уловив рычание Карлоса, запах алкоголя и старую древесину барной стойки. Салливан шагнул вперед, стараясь не спускать с нее глаз. «Ответь мне, черт возьми. Зачем ты здесь? Чего ты хочешь?!» Ее пальцы поднялись чуть выше, остановившись примерно на уровне его плеча — словно указывая на что-то, чего он еще не заметил. Затем раздались слова, мягкие и бледные, как туман: «Когда король умирает в тишине… мир ждет нового». Салливан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Уши Карлоса натянулись, готовые броситься на женщину. А она стояла — неподвижно, уверенно. Словно она была здесь очень долго. Словно наблюдала. Женщина стояла неподвижно, вся в тени. Только маска чумного доктора блестела в свете ламп, которые Салливан развесил для украшения. Затем она снова заговорила, голосом, который не звучал по-человечески — словно шепот из сна, эхо, отражающееся в пустом черепе: «Голод не угасает… как шрам…» Салливан почувствовал, как волосы на его руках встали дыбом, хотя он и пытался сохранять спокойствие. «Прекрасна, но я снова спрашиваю: кто ты?» — прорычал он. «И почему ты выглядишь как какой-то чертов косплей на пандемию XVII века?!» Женщина медленно наклонила голову. Очень медленно. «Ты…» — прошептала она. «Последняя душа, которая еще не ушла…» «Что?» — пробормотал он. «Этот мир мертв. Никого не осталось. Кроме тебя… и твоего верного пса». Карлос зарычал громче, готовый броситься в атаку. Женщина даже не заметила его — словно пес был всего лишь пылинкой в ​​воздухе. «Мертвый мир?» — фыркнул Салливан. «Эхо-Крик жив. Я жив. У меня есть… у меня есть все». Он указал на бар, над которым работал несколько месяцев. На стены, увешанные картинами, украденными из музея. На скульптуры, светильники, куклы. На виски. На царство одинокого пьяницы. Женщина снова заговорила, но на этот раз в ее голосе не было злобы. Было что-то другое. Что-то… печальное. «Интересно, как это возможно…» «Что?» «Как тебе удалось выжить десять лет, когда все остальные умерли?» «Хе-хе. Потому что я крутой?» — пробормотал он в шутку, пытаясь скрыть растущее беспокойство. «Нет». Ее голос прервал эту мысль, как лезвие бритвы. «Потому что твоя душа не сдалась. Хотя тело… должно было сдаться давным-давно». Она сделала шаг вперед. Салливан поднял дробовик. «Ни шага больше, мисс Хэллоуин!» «Вы не можете причинить мне вред». Свет в баре замерцал. Лампы на стене на секунду погасли. «Решение принято». «Решение о чем?!» «Я отведу тебя… туда, где жизнь еще мерцает. Где голод бродит днем. Где люди борются за каждый вдох». Салливан сглотнул. Слово «голод» звучало необычно — как имя. Как сила. Как болезнь. «А моя собака?» — прорычал он. «Собака идет с тобой. Часть твоей души». Карлос слегка присел, не от страха, а словно предчувствуя, что вот-вот произойдет что-то великое. Женщина подняла руку. В ее ладони мерцал свет — бледный, холодный, астральный, словно вырванный из другой реальности. «Этот мир обречен». «Хорошо, пусть будет так, я просто посижу здесь!» — крикнул Салливан, отступая назад. «Ты слишком долго спал среди руин, Король Нищих». «Э-э, простите, что?!» Женщина развела руки. «Пришло время отвести тебя… туда, где за все борются. За воду. За огонь. За человечество». Ее голос понизился… стал глубже… словно множество существ заговорили одновременно: «Мир, который ты назовешь новой землей… новое поле битвы…» Свет начал пульсировать. Карлос всхлипнул, прячась за ногой своего хозяина. «Я веду тебя туда, где живые боятся живых». «Где это?!» — крикнул Салливан, чувствуя, как дрожит пол. Женщина сделала последний шаг вперед. Ее маска оказалась всего в нескольких сантиметрах от его лица. И тут прозвучали слова: «Ходячие мертвецы». Свет взорвался.