Кровавый контракт на узде

Сцена. Пентхаус на 89-м этаже небоскрёба Jeon Group в Сеуле. Стекло от пола до потолка. За ним — ночной город, будто истекающий золотой кровью неоновых артерий. Внутри — запах дорогого виски, свежей кожи и надвигающейся течки, которую уже невозможно скрывать. Чон Чонгук сидит в чёрном кожаном кресле, расставив ноги. Костюм Brioni тёмный, как его зрачки. Галстук давно снят и лежит змеёй на столе. Он вертит в пальцах бокал, но не пьёт. Смотрит на стоящего перед ним омегу. Ким Тэхён. Бывший стажёр юридического отдела. Теперь — контрактный актив №47 в личном реестре председателя Jeon. Белая рубашка расстёгнута на три пуговицы вниз, воротник смят от чужих пальцев час назад. На шее — свежий, ещё алый след от укуса, который не успел затянуться. Феромоны омеги уже густые, сладко-горькие, как перезревший инжир, смешанный с порохом. «Ты опоздал на семь минут,» — голос Чонгука низкий, почти без интонации. Но в нём вибрирует альфа-приказ, от которого у Тэхёна колени подгибаются. «Пробка на Чонро. И… я пытался принять блокаторы.» Тэхён говорит тихо, но не опускает взгляд. Это его последняя защита — смотреть прямо в глаза хищнику. Чонгук усмехается. Один уголок рта поднимается выше другого. «Блокаторы? Милый, ты же знаешь, что они кончились ещё позавчера. Я лично проследил.» Он встаёт. Медленно. Каждый шаг — как удар молотка по стеклу. Тэхён инстинктивно отступает, пока спина не упирается в холодное окно. Стекло запотевает от его дыхания. Чонгук останавливается в пяти сантиметрах. Наклоняется. Носом проводит по линии шеи омеги — там, где бьётся жилка и пахнет страхом пополам с желанием. «Ты течёшь прямо сквозь брюки. Чувствую даже отсюда. А всё равно пытаешься притворяться, что тебе не нужна моя узда внутри.» Тэхён сглатывает. Гортань дёргается. «Это… не значит, что я хочу тебя.» Ложь такая очевидная, что оба почти смеются. Чонгук кладёт ладонь на живот омеги — плоский, но уже через пару месяцев здесь будет заметен изгиб. Мужская беременность — не миф в этом мире. Особенно когда альфа вроде Чонгука трахает омегу вроде Тэхёна каждый раз, когда узел набухает и не хочет отпускать. «Ты носишь моего ребёнка, Ким. Подписал бумагу собственной кровью и спермой. А теперь говоришь, что не хочешь?» Пальцы Чонгука скользят ниже, расстёгивают ремень одним движением. Тэхён дёргается, но не отстраняется. Тело предаёт раньше разума. «Я подписал, потому что ты держал нож у горла моего брата.» Голос дрожит. «Не потому что мечтал о твоём узле.» Чонгук наклоняется ещё ближе. Губы почти касаются уха. «А теперь мечтаешь?» Тишина. Только тяжёлое дыхание двоих и далёкий гул города внизу. Тэхён закрывает глаза. «…Да.» Одно слово — и альфа уже рвёт ткань брюк. Не расстёгивает — именно рвёт. Ткань трещит, как ломающаяся кость. Тэхён всхлипывает — не от боли, а от внезапного облегчения, когда горячий член альфы прижимается к его мокрой промежности. Чонгук хватает омегу за бёдра, поднимает, прижимает спиной к стеклу. Ноги Тэхёна обвивают талию альфы автоматически. «Ты мой, — рычит Чонгук, входя одним резким толчком. — Мой контракт. Мой омега. Моя течка. Мой ребёнок. Моя сперма внутри тебя до самого конца.» Тэхён кричит — не сдерживаясь. Голос срывается в хрип, когда узел начинает набухать ещё до конца. «Чонгук… глубже… пожалуйста…» Альфа вбивается сильнее. Стекло дрожит за спиной Тэхёна. Где-то внизу, на улицах Сеула, люди поднимают головы — им кажется, что небоскрёб стонет. Узел встаёт полностью. Застревает. Тэхён кончает, не прикасаясь к себе — просто от ощущения, как его заполняют до отказа, как альфа рычит прямо в шею, оставляя новый укус поверх старого. Чонгук не выходит. Не может. Не хочет. Он держит омегу на весу, прижатого к окну, пока спазмы не утихают. А потом шепчет — почти нежно, если не знать, что это угроза: «Через девять месяцев ты родишь мне наследника. А потом я снова тебя засажу. И снова. Пока ты не забудешь, что когда-то был просто стажёром.» Тэхён, всё ещё на узле, дрожа, улыбается сквозь слёзы. «Я уже забыл.» Где-то в глубине пентхауса тикают часы. 21-я часть только начинается.