Одна из ночей

Стив лежит на полу. Эдди лежит рядом. Между ними совсем немного пространства, совсем чуть-чуть, и, если постараться, можно даже почувствовать чужое дыхание. Эдди улыбается – и эта улыбка вызвает во всем теле Стива привычный трепет и восторг. – У тебя как-будто глаза стали темнее, – шепчет Харрингтон. – И улыбка... такая, острая. Раньше она была мягче. Эдди смеется. Смеется тихо и искристо, так, как умеет только он, и Стив улыбается в ответ. В полумраке трейлера Мансон кажется бледнее, а широкие зрачки похожи на омуты черных дыр, и Стив падает. Стив падает, проваливается, тонет в этих черных глазах напротив, и улыбка невольно становится шире. – Ты сейчас сделал из меня какого-то полубога, – шепчет Эдди. – Ты расстроен? – отвечает Харрингтон, улыбается одними глазами. – Нет. Многое произошло с той битвы. Эдди до сих пор просыпался от кошмаров, и Стив все реже ночевал дома. В трейлере теперь всегда витал дым, привычной горечью оседая на языке и в легких. Они уже не первый раз лежали прямо так, на полу, потому что сил добраться до кровати просто не было. Стива ведет. Сознание, казалось, плавает в этой белесой дымке, тонет в мареве крепких мансоновских сигарет и травки. Эдди вновь улыбается и вытягивает руку, чтобы коснуться лица Стива. Харрингтон льнет, прижимается к этой руке, и холод колец приятно успокаивает раскрасневшиеся щеки, и улыбка Мансона становится расслабленной. Стив примет. Стив не откажется. Он откидывает голову назад, рвано выдыхая и путаясь длинными пальцами в темных кудрях. Эдди с легким прищуром смотрит на Харрингтона снизу вверх, и у того разрастается в груди острое, пьянящее тепло. Мансон редко бывает таким. Эдди кусает тонкую кожу, ведет ладонями по телу, касается кончиками пальцев шрама на животе, и на бедре остается багрово-алая отметина. Мансон всегда любил оставлять следы, а Харрингтон любил их рассматривать. Стив выгибается, всхлипывает и шепчет комплименты вперемешку с ругательствами, а Эдди только усмехается, и его кудрявая макушка опускается ниже. Они делали это сотни раз, но для Харрингтона всегда было, как в первый. Мансон крепко сжимает бедра, оставляя их разведенными, и Стив думает, что завтра могут остаться синяки. И улыбается. И Эдди словно чувствует эту улыбку, и опускается все ниже, а потом вверх, потом опять вниз... Стив сбивается, Стива ведет от холода колец и горячей кожи. Эдди прижимается губами к его шее, кусает и лижет, и каждый чертов звук, вырывающийся из горла Стива, оседает у него на языке. Мансон сжимает пальцы, и Стив сжимает с ним в ответ, и дыхание его становится все чаще и мельче. Эдди чувствует это, чувствует, как дрожит тело в его руках, как Харрингтон цепляется свободной рукой за его плечо, и Мансон утыкается куда-то в ключицу, кусая бледную кожу. Стив вздрагивает, прикусывает мягкие губы, и Эдди срывается следом.