JC × Dante

В огромном зале эхом раздаётся громкий скрипящий звук, когда высокий мужчина с лёгкостью распахивает тяжёлые входные двери. К своему счастью, он обнаруживает лишь парочку прихожан, сидевших на длинных деревянных скамьях перед высокой статуей христианского Бога. Узорчатые лучи закатного солнца щедро освещали её через цветные витражи. Данте рад, что в подобных местах людям нет дела ни до кого, кроме огромного дяди в середине зала. Сейчас у него не было никакого желания ловить на себе взгляды из-за своего внешнего вида. Да, он носит яркий, словно задница Феникса, плащ и у него белые волосы. Да, он выглядит как ходячий труп из-за бессонницы, депрессии и перебора с алкоголем. Отъебитесь уже. Он тихо присаживается на ближайшую к кресту скамейку, видя, что на этом ряду никого больше нет, и тяжело вздыхает. Данте кривится, когда слышит свой же вздох, отразившийся эхом от стен. Его острый демонический слух сейчас больше раздражал, нежели помогал. Лишь спустя время Данте позволяет потоку мыслей унести себя. POV Dante Знаешь, Иисус, у нас с тобой никогда отношения не вязались. С самого моего рождения. Никаких шуток не нужно даже — я демон, и этим уже всё сказано. Я никогда в тебя не верил. Люди, придумавшие байку про всемогущего мужика в небесах всегда казались мне чудиками, хотя я лично встречал Владыку ада. Лишь затем, чтобы надрать ему зад, хотя, вроде как, это твоя работа. Однако… я так устал. Я схожу с ума каждый день после того как… я даже в мыслях всё ещё боюсь себе в этом признаться… Я убил своего брата. И были ведь знаки, я мог догадаться! Я рос с этим придурком, я знаю каждый его вдох и выдох, чёрт подери! Отец вручил нам наши мечи, и с тех пор мы тренировались вместе. Каждый день до треклятого пожара. И даже после него засранец был жив! Вергилий был жив…! Был бы сейчас, если бы я поймал его на Темен-ни-гру и вправил ему мозги хорошенько. Боже, помоги… дай знак, что не всё потеряно. Может, есть способ его возродить? Переселение душ, призыв из самых глубоких задниц ада — что угодно! Я готов пожертвовать собой, если понадобится. Всё не должно было кончиться так. Знаешь, Иисус, я соврал. Тогда, на той башне, чтоб её черти драли, я жестоко и нагло соврал, сказав, что готов убить брата лишь бы его остановить. Я не хотел. Как можно в самом деле желать убить единственного родного человека? Каким бы идиотом и конченым мудаком он ни был — я не хотел его смерти. Я бы заставил его заплатить за грехи тяжёлым и упорным трудом, а не… этим. О, поверь, я бы устроил ему ад на земле за всё, что он натворил. Он отделался слишком легко… но легко ли? Хотел бы я знать наверняка, что с ним было в Аду, в заложниках у Мундуса.