Кот и мальчик

      Чу Ваньнин терпеть не мог дождь.       Застряв в кошачьей форме, он всеми способами избегал воды, но ему требовалась еда, и пока он ловил мышей в лесу, мерзкие капли частенько падали на нос и уши. Приходилось бросать охоту и мчаться со всех лап в укрытие — к старой развалине, которую даже сам Чу Ваньнин перестал называть храмом.       Сегодня он не поймал и крохотной ящерицы — хоть он и не любил это дело, но в лесу не найдешь ничего получше — и бежал по мокрой траве голодным, вздрагивая и периодически отряхивая лапы.       Дурацкий, дурацкий дождь!       — Кис-кис-кис!       Чу Ваньнин затормозил и чуть не уткнулся носом в землю. Это кто еще вторгся в его владения?       — У меня есть зонтик, — продолжал неизвестный тонким голосом.       Чу Ваньнин повел носом и наконец увидел нарушителя. Маленький человек сидел на камне под раскидистым деревом, прикрывая голову красным зонтом. Чу Ваньнин замер. Давно он не видел в своем лесу такого яркого цвета.       — Кис-кис-кис, — снова бесстыдно позвал его мальчик.       Чу Ваньнин, конечно, намок, но не опустился до такой степени, чтобы отзываться на это… кошачье приманивание!       — У меня есть булочка. Будешь?       Нос Чу Ваньнина дернулся, а лапы, против воли, потащили его к мальчику.       Человеческий детеныш сдвинул зонтик так, чтобы Чу Ваньнину нашлось под ним место, и одной рукой полез за пазуху. Завернутая в промасленную бумагу, на ладони мальчика появилась мясная булочка.       С достоинством приняв подношение — как же приятно снова попробовать еду, которая не пытается от тебя сбежать! — Чу Ваньнин едва удержался от того, чтобы слизать крошки с чужой теплой ладони, и сел, обернув лапы хвостом.       — Весь грязный, — со вздохом сказал мальчик, поглядев на его мокрую шерсть. — Белый кот в лесу — я ни разу такого не видел. Ты сбежал от хозяина?       Чу Ваньнин промолчал — человеку простительно такое невежество. У Юйхэна Ночного Неба никогда не было хозяев.       Мальчик начал жевать свою половину баоцзы, разглядывая Чу Ваньнина, и он с трудом сдержал порыв выгнуться и зашипеть. Одни беды от этой формы. Иногда он ловил себя на том, что хочет погнаться за яркой бабочкой, а порой начинал мурчать, если слишком долго спал, пригревшись на ярком солнце. Сплошной позор и унижение для бога.       Слава небесам, мальчишка держал свои руки при себе. Чу Ваньнин был благодарен за угощение и зонт, но даже такому терпимому созданию не позволил бы себя гладить.       Мальчик доел, обнял себя одной рукой, прямо как Чу Ваньнин хвостом, и уставился на дождь. С неба тут же полило сильнее, так что капли отскакивали от земли и травы, приземляясь прямо на дырявые башмаки мальчишки. Зонт спасал их обоих от полного промокания, но стало холодать.       Совсем скоро стемнеет. Чу Ваньнин посмотрел на мальчика, потом на деревья, стоящие в сумраке, и встал, махнув мальчику хвостом.       — Куда?..       Тот едва успел вскочить с места и накрыть зонтом уходящего Чу Ваньнина.       — Погоди, погоди! Дождь еще не закончился.       “Вот именно”, — хотел сказать Чу Ваньнин.       Он вообще много чего хотел и не мог.       Путь до храма был коротким, но только с самим хозяином в качестве проводника, другой человек не мог найти дорогу. Хотя… Мальчишке это не помешало обойти чары Чу Ваньнина. А ведь в этом месте уже столетия не было посторонних, один Чу Ваньнин белой тенью мелькал среди развалин.       Храм и правда пребывал в ужасном запустении — крыша прохудилась, а деревянные ступени просели. Но мальчик обрадовался так, словно ему показали императорский дворец.       — Это твой дом?       Он сложил зонтик и осторожно поднялся по скрипучим ступеням.       Скажи кто Чу Ваньнину, что эта встреча изменит его тихую жизнь, он бы убежал от красного зонтика далеко-далеко. Но никто не предупредил, и он привел этого человека в свой дом.              

***

      Его мальчик приходил каждый третий день. Иногда реже, и тогда Чу Ваньнин думал, что человеку надоело, и даже немного радовался — незачем привязываться. Он понятия не имел, как мальчик проходил все барьеры, его защита никуда не делась, но чары не могли сбить мальчика с пути.       А порой Чу Ваньнин его ждал. Совсем немного, особенно когда мальчик приносил вареную рыбу и терпеливо выбирал из нее все косточки, чтобы Чу Ваньнин не подавился.       — Мадам Мо, — мальчик закусил губу, вытаскивая очередную кость и невежливо отгоняя Чу Ваньнина от лакомства, — не выпускала меня из подвала четыре дня. Думал, что навсегда там останусь.       Чу Ваньнин давно уяснил, что мадам Мо следовало заточить в темнице и ни за что не подпускать к детям — мальчик часто приходил с синяками и ссадинами. С дня их знакомства весна успела смениться зимой, но тот продолжал носить ветхую одежду, в которой Чу Ваньнин увидел его в первый раз. Как-то он с любопытством потрогал лапой прореху на рубашке, на что мальчик засмеялся слишком громко и потер макушку.       Сам Чу Ваньнин за это время, напротив, стал чуточку упитаннее, а шерсть заблестела. И храм обновился. Ранним утром мальчик приходил с видавшими виды, покрытыми ржавчиной инструментами, и бесконечно пилил и строгал древесину, добытую по указанию Чу Ваньнина, а потом латал старое здание.       Иногда мальчик просил разрешения поспать внутри и Чу Ваньнин великодушно позволял. А в жаркие летние дни они укладывались вместе на теплой террасе, щурясь от солнца. Мальчишка мало говорил и Чу Ваньнин только поэтому его еще не прогнал — больше дождя он ненавидел шумную болтовню.       — Ты ведь не обыкновенный кот, правда? — спросил мальчик однажды. — Прошло девять лет, а ты все такой же.       Так много времени?       Мальчик сидел на террасе, поджав одну ногу под себя, а в руках вертел веточку цветущей яблони. Несмотря на все протесты Чу Ваньнина, он всегда приносил цветы и ставил их в стеклянную банку, а потом украшал ею алтарь в храме. Чу Ваньнин принципиально сбивал эту банку лапой, но цветы появлялись снова и снова. Как и привычка мальчика звать его Хайтаном. Фу! Он же не животное, чтобы носить кличку.       Чу Ваньнин посмотрел на мальчика с удивлением. Хотя от того ребенка осталось совсем немного — яркие глаза, улыбка, ямочки на щеках, вот и все, пожалуй. Время для Чу Ваньнина текло иначе, после столетий проклятия он едва улавливал его бег.       Мальчик поднялся и скрылся в храме — опять делал свое цветочное подношение — но вскоре вернулся.       — Может, ты передашь весточку своему богу? — спросил мальчик. — А то Мо Нянь стал совсем диким, ты бы видел, что он творит. Боюсь, что скоро… — он осекся и потер белые от времени шрамы на руках.       Мальчик вздохнул.       Мо Нянь был второй по отвратительности фигурой из его рассказов. Чу Ваньнин жалел, что не может прийти и отхлестать Тяньвэнью этих мерзких людишек: госпожу Мо и ее сынка. Тех, кто бьет и унижает слабых, он ненавидел больше дождя и шума вместе взятых.       — Если бы не школа — давно бы сбежал от них. Но с аттестатом работу найти проще, так что еще год и свобода, — мальчик мечтательно вздохнул.       И после этого разговора пропал.       Чу Ваньнин ходил по террасе туда-сюда, стегая себя хвостом по бокам. Сколько дней мальчик не приходил к нему? Семь?       Ему не стоило спускаться с горы, он окажется без защиты, и эта змея Хуа Биньань доберется до него и добьется своего. Но мальчика так долго не было…       Сомнения могли еще долго разрывать Чу Ваньнина, но этим же вечером у подножия горы разгорелся пожар. Дым поднимался до самой вершины, в носу зудело и чесалось, пахло гадко. Не выдержав, Чу Ваньнин припустил по заколдованной тропинке вниз.       Слава небесам, что проклятие не обратило его в собаку, но и в этом облике нюх ему достался неплохой — даже через смрад и гарь Чу Ваньнин нашел след мальчика. Деревня внизу вся пропиталась знакомым запахом, а дом, от которого сильнее всего пахло мальчиком… Именно этот дом горел!       Вокруг мигал красный и синий свет, пахло железом, на дом летела мерзкая вода, но Чу Ваньнин, намочив лапы, проскользнул внутрь. Мальчик лежал в самой глубине, там, где простому человеку уже нечем было дышать, а огонь лизал стены. Мальчик лежал с улыбкой на посиневших губах и смотрел в потолок.       Чу Ваньнин кинулся к нему и принялся бить дурацкой кошачьей лапой по носу, губам, по всему, до чего мог дотянуться. Его шерсть почернела от копоти, от жара усы закрутились на кончиках. Обессилев, Чу Ваньнин прижался мокрым носом к губам мальчика.       Он так долго не обращался к своей силе, что наверное её источник вовсе пересох, но Чу Ваньнин не хотел сдаваться. Он тянулся все глубже, туда, где проклятие прятало его магию от всего мира. Ему самому не надо, это ведь для мальчика, так что Хуа Биньань не почует, правда?       Жуткий хрип ударил по чувствительным ушам Чу Ваньнина и мальчик закашлялся, скорчившись на полу. А потом посмотрел на него, и в посеревших, будто от пожара, глазах, засветилось узнавание.       Мальчик перевернулся на живот, подгреб к себе Чу Ваньнина и пополз, кашляя, к выходу. Там его встретили мужчины в странных ярких доспехах, потянули на себя, взяли на руки. Чу Ваньнин так и остался прижатым к груди мальчика, радостно слушая его тяжелое сердцебиение.       — Это Мо Жань! — воскликнула женщина в толпе, окружившей горящий дом. — Мо Жань уцелел!       Так Чу Ваньнин, наконец, узнал имя своего мальчика.              

***

      После пожара Мо Жань переехал.       Теперь он жил в большом доме с другими детьми, но обещал, что скоро станет совсем свободным и придет жить к Чу Ваньнину — будто ему кто-нибуть разрешит — а пока ему надо учиться и работать.       Игнорируя фырканье Чу Ваньнина, Мо Жань продолжил рассказывать, что принесет с первой зарплаты целую гору рыбы, а еще купит семена и высадит цветы прямо перед храмом. Довольная улыбка не сходила с его лица. После смерти приемной матери и сводного брата — туда им и дорога — Мо Жань стал чаще показывать миру эти свои сладкие ямочки, а Чу Ваньнин старался не слишком пялиться. Очень уж хотелось потрогать их лапой, но в этом облике и не такие желания приходили в голову, так что Чу Ваньнин держался.       Теперь рассказы Мо Жаня о прожитых днях текли свободно, без вечных заминок и неловких попыток скрыть побои и унижения. Правда в этих рассказах появился новый человек. И вроде ничего плохого Мо Жаню не делал, только хорошее, но от одного его имени у Чу Ваньнина усы топорщились, а уши прижимались к макушке.       — Ши Мэй лучше всех на свете! — сказал довольный Мо Жань и разломил принесенную из большого дома булочку. — Представляешь, именно он вызвал пожарных! Это мне по секрету заведующая рассказала. Сам-то не помню ничего, пришел в себя только в больнице, но Ши Мэй сидел рядом, — он протянул начинку из булочки Чу Ваньнину и с сияющим взглядом добавил: — Я бы умер без него, — Мо Жань тут же осекся и потер макушку — он каждый раз так делал, когда стеснялся чего-то.       Чу Ваньнин от злости принялся вылизывать лапу. Никаких Ши Мэев там не было, он один лез в горящее здание, а потом его бесцеремонно оторвали от Мо Жаня. Самого мальчишку закинули в недра белой железной повозки и умчали прочь от Чу Ваньнина, и ему не осталось ничего, кроме как со всех лап припустить на гору, обратно в свой дом и темницу.       Чу Ваньнин в те дни сидел в храме и только надеялся. Даже сделал небольшое подношение небесам, с которыми давным-давно не ладил.       И Мо Жань вернулся.       Но вместе с ним пришли истории об этом человеке. Ши Мэй то, Ши Мэй сё. Чу Ваньнин и не догадывался, что будет ненавидеть кого-то сильнее, чем почившую семейку Мо.       — Ши Мэй учит меня математике. Я думал, что тупой, но он так складно объясняет, что даже я осилил.       Мо Жань показывал ему бумажки, от которых Чу Ваньнин отмахивался и шел спать на нагретое солнцем пятно на террасе. Мо Жань никогда не обижался и ложился рядом, замолкая.       Но сегодня, поставив яблоневую ветвь на алтарь — Мо Жань достал настоящую вазу, и Чу Ваньнин не решался скинуть ее вместе с цветами на пол — он вернулся и сказал такое, от чего шерсть на загривке у Чу Ваньнина встала дыбом.       — Ши Мэй сказал, что хочет провести всю ночь выпускного вместе. Я больше не обязан возвращаться домой. Сегодня я останусь с ним, — Мо Жань улыбнулся по-дурацки и протянул свои огромные лапы к Чу Ваньнину, будто собрался погладить или что похуже сделать.       Чу Ваньнин зашипел и вонзил зубы в наглую конечность. Кровь неприятно обожгла язык, и он скривился. Похоже, за эти годы он одичал и стал настоящим котом. И все почему? Потому что кто-то слишком много говорит. После этого Чу Ваньнин махнул хвостом и сбежал в лес, не слушая окриков Мо Жаня, и тот в первый раз обиделся на него. По-настоящему.       Мо Жаня не было так долго, что отцвели деревья, поспели плоды и начались дожди. Мелкие яблоки падали на мокрую листву, наполняя воздух сладковатым запахом гниения, а Чу Ваньнин перестал целыми днями сидеть на террасе и смотреть на ворота храма.       С приходом дождей он все чаще спал внутри и не хотел даже лишний раз выходить на охоту за мышами.       По рыбе Чу Ваньнин не скучал. И по мягкой щетке, которая чистила его шерсть. Не скучал по медленным прогулкам в лесу. Ни по чему из этого не скучал. Только по Мо Жаню.       — Эй-эй! Хайтан!       Чу Ваньнин с постыдной быстротой вскочил на лапы, едва услышал знакомый голос, и помчался к воротам.       Мо Жань изменился. Вырос так, будто они не виделись не лето, а целые годы. Говорят, что глаза — зеркало души. Так вот, у Мо Жаня на глаза набросили тонкое покрывало.       — Ши Мэй устроил меня на хорошую работу, — сказал тот с улыбкой, но даже намека на ямочки не появилось. — Вроде ничего сложного, а платят огромные деньжища. Вот, я всего купил.       Мо Жань опустил на влажное дерево приятно шелестящие сумки, потом вытащил из них банки и пакетики с яркими этикеткам. Все это пахло просто отвратительно, и Чу Ваньнин скривился, а потом попытался закопать их лапой.       — Эй, я взял самые дорогие корма для животных!       Чу Ваньнин посмотрел ему в глаза, а потом взмахнул хвостом и отвернулся.       — Ах, маленький господин снова не рад. Ну и пошел ты. У меня есть чем заняться! — крикнул Мо Жань.       И он снова ушел.       Разбросанные по террасе банки ржавели под дождем, потом их припорошило снегом, и тогда только Мо Жань вернулся.       — Слушай, я погорячился, — сказал он, отряхивая ботинки от снега. — Ты в своей глуши мышей ел, тебе такая еда непонятна. Просто я так долго хотел тебя побаловать… — сказал Мо Жань и виновато улыбнулся.       Он устроился на грубо сколоченной скамье, которую сам же и сделал, а Чу Ваньнин вздохнул и ловко запрыгнул на застеленную пыльным покрывалом поверхность, а потом уселся, прижимаясь боком к теплому бедру Мо Жаня.       — Я собирался привести сюда Ши Мэя, познакомить вас.       Чу Ваньнин прижал уши, но тут же заставил себя расслабиться. Он не хотел, чтобы его Мо Жань снова уходил.       — Но не нашел дорогу, представляешь? Выглядел как идиот. У тебя тут все заколдовано, да?       Тогда Чу Ваньнин настороженно принюхался и огляделся. Кто-то чужой хотел проникнуть в его храм? Но про Ши Мэя в тот день Мо Жань больше не говорил. А еще он так и не вспомнил о своем обещании — переехать в храм Чу Ваньнина, как только закончит свое обучение.       Так всегда в жизни, слова легко бросают на ветер, а потом их уносит так далеко, что хозяин и не вспоминает о них. Когда-то Чу Ваньнин думал, что до крови укусит Мо Жаня, посмей тот заявиться к нему жить, а теперь он только стоял и смотрел на пустые ворота, за которыми давным-давно скрылся Мо Жань, будто он собака какая-то.       Потому-то Чу Ваньнин и смог услышать далекий крик у подножия горы, в самом начале заросшей тропинки, ведущей к храму. Кричал Мо Жань, и лапы двигались быстрее мыслей. Чу Ваньнин почти летел по холодному колючему снегу на зов своего мальчика.       Чу Ваньнин сделал шаг, другой. Тонкая преграда поддалась, и он увидел надежду в глазах Мо Жаня.       — Помоги ему… — прошептал он сухими от мороза губами.       Чу Ваньнин не умел лечить. Он хранил врата между мирами и спасать не умел. Тогда, в горящем доме, он отдал Мо Жаню половину своих сил, чтобы приманить обратно душу мальчика, почти пересёкшую границу. Проклятье не давало ему использовать духовные силы как раньше, пришлось действовать быстро и грубо, но Чу Ваньнин был не из тех, кто сдается или бежит.       И вот он стоял тут, на обжигающем лапы снегу, и смотрел, как Мо Жань прикладывает ухо к груди своего человеческого друга, как слезы текут по его щекам.       А потом развернулся и сбежал.       Вернулся в свой храм — старый, бесполезный, как сам Чу Ваньнин. Он забрался под пыльное покрывало и обвил себя хвостом. Лапы дрожали от холода. И сам он дрожал, хотя под покрывалом быстро становилось тепло.       Чу Ваньнин предал Мо Жаня. Внушил ложную надежду, впустил, принял, а потом обманул, потому что он давно уже не бог.       После такого Мо Жань не вернётся.              

***

      Мо Жань вернулся.       И пришел он в мантии из огня и дыма.       Давно прошли весенние дожди, солнце целыми днями жарко светило, гора зацвела. Но сейчас, в темноте ночи лес вокруг словно стонал от боли.       Гора пылала.       Ночь стала светлее дня, а воздух слишком тяжелым, чтобы можно было дышать. И всех защитных стражей Чу Ваньнина, которых тот расставил вокруг горы, спалило пламя ярости Мо Жаня.       Чтобы проклясть бога, нужно очень много сил. Столько, сколько не было даже у самого Чу Ваньнина. Ему пришлось бежать на эту гору и строить искусственный массив, чтобы запечатать свою божественность. Он покинул гору только один раз — ради Мо Жаня. И тогда же потерял часть своей силы. Теперь, лишившись подпитки от элементов формации, проклятье окончательно ослабло, и божественность Чу Ваньнина вырвалась на свободу.       Неловко упав со скамьи, Чу Ваньнин попытался подняться на лапы, но понял, что у него теперь только две ноги, да ещё руки.       Он был голым, в кожу впивались заусенцы от плохо обработанных досок пола, но волосы струились по спине, давая подобие укрытия.       Чу Ваньнин сначала встал на колени, а потом, хватаясь за стену, поднялся на ноги. Мир ужасал — так высоко от земли, а ноги дрожат и норовят подломиться.       Покачиваясь, он вышел из храма и едва не упал — огонь почти добрался до ворот.       Даже котом он не успел бы вырваться из огненного кольца, а вот так, ковыляя, будто новорожденный олененок, он был обречен. Боги были бессмертными, но Чу Ваньнин раньше не умирал и не хотел проверять эту теорию, позволив пламени поглотить свое тело.       Таким его и нашел Мо Жань. Но это был не его мальчик.       Темная фигура, выходящая из моря огня — вот что увидел Чу Ваньнин первым. Он даже забыл о наготе — так его напугал этот новый Мо Жань. Страх этот был не перед расплатой, он боялся того, что мальчик, который кормил злого белого кота, укрывал его зонтом от дождя, этот мальчик тоже погиб. И все из-за Чу Ваньнина.       Мужчина перед ним готов был попрать самих бессмертных. В его темных глазах даже пламя не отражалось — настоящая непроглядная ночь. Он был бледным и худым, будто после смерти своего друга он больше не ел и не спал.       Если бы они не встретились, Мо Жань не пытался бы прорваться через защиту горы, не искал лазейки для Ши Мэя…       — Так ты существуешь, — сказал Мо Жань.       Его шаги были резкими и быстрыми, Чу Ваньнин не успел отступить, как длинные волосы оказались в ловушке чужих пальцев, а голову дернуло вверх и в сторону.       Мо Жань смотрел ему в глаза, губы исказила улыбка.       — Что, простой человек слишком мелкая букашка, чтобы ради него спуститься с небес? Только когда твой ненаглядный храм загорелся, только тогда соизволил примчаться, — он окинул взглядом нагое тело Чу Ваньнина. — Кажется, мои шалости вытащили тебя прямиком из постели, — сказал Мо Жань.       В его темных глазах вспыхнула искра, но Чу Ваньнин не понял, что так подействовало на Мо Жаня. Холодная рука легла на его щеку, и Чу Ваньнин услышал зов собственной силы внутри Мо Жаня. Не успел он к ней потянуться, как раздался голос, который он мечтал больше никогда в своей жизни не слышать.       — Прочь, животное, — велел Хуа Биньань.       Руки Мо Жаня упали, как у послушной марионетки. Он шагнул в сторону, потом голова его опустилась, взгляд уперся в землю.       Чу Ваньнин попятился и тогда увидел, что за спиной Мо Жаня, в отблесках гудящего пламени, стоял его давний враг. Предатель, демон, пробравшийся в ряды небожителей. Существо, которое задумало открыть проход в мир людей, чтобы другие демоны смогли вырваться из оков своего неприглядного мира и жить в благоденствии.       — Чу Ваньнин, — Хуа Биньань улыбнулся тонкими губами, и чешуйки на его щеках блеснули в свете пламени пожара.       — Ши Мэй, — выплюнул он, озаренный. — Как всегда предаешь тех, кто тебе доверился.       Когда-то Чу Ваньнин укусил Мо Жаня, и кровь его обожгла язык, но он не обратил на это должного внимания — думал только о своих обидах. Он ведь мог узнать еще тогда, потому что горел язык не от крови, а от яда. Яда проклятого змееныша Хуа Биньаня.       — Честно? Я впервые встретил такое жалкое создание, — его враг кивнул на замершего Мо Жаня. — Мечтал, что будет жить с котом, — Хуа Биньань сдавленно рассмеялся, от этого звука Чу Ваньнину захотелось выгнуться и зашипеть. — Так хотел друга… Что же, я дал ему друга. А он едва ли не ползал за мной на коленях взамен.       Хуа Биньань давно вышел на след Чу Ваньнина, а использовал для этого мальчика, который просто хотел найти близкого человека, который никому не причинял вреда, и вся его вина заключалась в том, что он пожалел когда-то Чу Ваньнина.       Хуа Биньань посмотрел на одурманенного Мо Жаня и презрительно улыбнулся.       — Но я высоко ценю лояльность. Этот глупый пёс еще пригодится.       Хуа Биньань вышел вперед и оказался на расстоянии вытянутой руки от Чу Ваньнина.       — Заставил ты меня побегать, — сказал он.       Чу Ваньнин сделал еще один шаг назад, хотя знал, что Хуа Биньань не причинит ему физического вреда. Он тоже ничего не мог ему сделать, если не хотел лишиться своей оболочки. Тогда сила, потерявшая хозяина, мигом уплывет в жадные руки Хуа Биньаня, а тому только этого и надо.       Кто мог знать, что в божественный союз, в котором боги поклялись не вредить друг другу, чтобы вместе заботиться о человеческом мире, в этот союз проникнет самый настоящий демон?       Но Хуа Биньаню не приходилось пачкать свои руки, чтобы заставить богов делать то, что ему нужно. Его слуги выжгли пик Сышэн столетия назад, принуждая Чу Ваньнина открыть пространственные врата. А Чу Ваньнин даже не мог вышвырнуть Хуа Биньаня в его собственный мир — божественный пакт считал это атакой, ведь он обрекал того на страдания в темном, пустынном и ядовитом месте.       Все, что оставалось Чу Ваньнину — разыграть собственную смерть и запечатать силы. Тогда бы Хуа Биньань решил, что больше нет ключа, который откроет двери между мирами, и оставил свои попытки.       Помимо потери сил Чу Ваньнин и облика своего лишился. О таких последствиях он и не думал, но… Может это и не слухи, что кошки видят двери в другие миры? Чу Ваньнин не знал наверняка. Пока он был богом, он больше сражался с тварями, которые выходили из этих дверей, а потом, накопив достаточно силы, он запечатал все врата раз и навсегда.       Часть демонов осталась в мире людей, и среди них такой скользкий и хитрый, как Хуа Биньань, который задумал обратить печать Чу Ваньнина.       — И вот мы вернулись к тому, с чего начинали, — сказал этот проклятый всеми царствами демон. — В моих руках не только твой верный дружок, но и каждый человек у подножия горы. Все люди, до которых смогут дотянуться мои ядовитые клыки. Я ведь такую малость прошу. Разве другие живые существа не заслуживают этого светлого и богатого мира? Почему ты упрямишься, Чу Ваньнин? Почему только людям можно жить хорошо?       Старый спор, бессмысленная игра словами. Все это уже было столетия назад. Чу Ваньнин и не думал, что ему будет не хватать хвоста, но сейчас он отчаянно хотел обнять себя, спрятать не только обнаженное тело, но и беспомощные мысли.       Хуа Биньань заметил его дрожь и велел:       — Отдай ему плащ.       Мо Жань дернулся и поднял голову. Потом он стянул с плеч темный, пропахший дымом плащ и шагнул к Чу Ваньнину. Вот оно! Чу Ваньнин схватил руку Мо Жаня и потянулся к тому огоньку, который сам оставил в нем.       — Мо Жань, — с надеждой позвал он, и бледные аметистовые искры вспыхнули в глубине глаз его мальчика. Накинув плащ на его голые плечи, Мо Жань задержал взгляд на Чу Ваньнине, а потом отступил, возвращаясь на свое место.       Мо Жань еще мог сопротивляться дурману Хуа Биньаня! Да и силу Чу Ваньнина поглотил и удержал с такой легкостью… Чу Ваньнин отбросил лишние мысли и снова посмотрел на Хуа Биньаня.       Когда случилось нападение на пик Сышэн, он был раздавлен. Чу Ваньнин принял поспешное, не самое умное решение, но тогда не видел другого. Напрямую он не мог противостоять Хуа Биньаню, и на его стороне никого не было, но теперь...       Он бросил короткий взгляд на Мо Жаня и увидел, что тот растерянно моргает, стоя за спиной своего кукловода. Чу Ваньнин тут же отвел глаза.       — Жил как простое животное столько лет, и все ради того, чтобы спрятаться от меня. Уму непостижимо!       Хуа Биньань подошел вплотную к Чу Ваньнину, пальцы с прозрачными когтями и золотисто-зелёной чешуёй легли на его щеку. Он нежно погладил его, и Чу Ваньнин стиснул зубы.       — Итак, пожар на горе, знакомая картина, правда? Открой для меня маленький портал, и дальше огонь не пойдет. Жители деревни продолжат мирно спать в своих домах.       Чу Ваньнин мог бы набраться сил и снова бежать. Но прямо сейчас Хуа Биньань бил по самому больному. Если Чу Ваньнин мог спасти людей, он спасал людей.       Чу Ваньнин дернулся, уходя от прикосновения Хуа Биньаня, вдохнул и закрыл глаза, нащупывая путь к своему источнику силы. Он сложил кончики пальцев, концентрируясь. Привычный зов других миров раздался в его голове. Тихий гул, сладкое пение, тёмный шёпот. Он и забыл, как это — быть ключом и печатью одновременно.       Чу Ваньнин открыл глаза и рядом с ними, прямо в воздухе, наполненном запахом дыма, завеса мира людей послушно расступилась, приоткрывая проход к демонам.       Хуа Биньань улыбнулся, на этот раз по-настоящему, так что даже его резкие змеиные черты лица смягчились.       И тут Мо Жань начал двигаться.       Хуа Биньань не ждал удара в спину от своей марионетки, потому радость сменилась испугом, когда крепкие руки схватили его. Он не успел среагировать, и Мо Жань мощным толчком швырнул Хуа Биньаня в проход между мирами.       Чу Ваньнин подумать не успел, руки действовали быстрее, и он сделал еще один пасс. С отчаянным всплеском силы врата захлопнулись, вновь восстановив целостность этого мира.       Ноги подломились — к такому скачку энергии его тело оказалось не готово.       Но Чу Ваньнин не упал на землю, его поймали. Мо Жань подхватил его, мягко удерживая за талию.       Они какое-то время глупо смотрели друг на друга, а потом Чу Ваньнин чихнул из-за гари, забившейся в нос.       — Хайтан? — позвал Мо Жань неуверенно.       — Чу Ваньнин!       Это глупая кличка! Как Мо Жань посмел такое вслух сказать, как вообще додумался напомнить о том, что Чу Ваньнин… Он вылизывал себя, ел с его рук и один раз не устоял и все-таки погнался за бабочкой…       Стыд какой!       Вдруг его слабые ноги вовсе лишились опоры.       — Я понял, понял, — быстро сказал Мо Жань.       Решил еще больше унизить Чу Ваньнина? Поднял на руки, как будто и правда он домашний питомец, а не человек.       — Надо уходить, — Мо Жань с тревогой поглядел на огненную волну, которая слизывала храм и деревья вокруг. Дышать становилось все тяжелее, и он то и дело кашлял. — Я все восстановлю, — прошептал Мо Жань сдавленно и сказал громче: — Я исправлю!       “Так ведь ты уже”, — подумалось Чу Ваньнину.       И тут, будто вести дошли до самих чертогов небожителей, небеса загрохотали, и полился дождь.       — Домой, скорее! — выпалил Мо Жань и вот так, с Чу Ваньнином на руках, устремился к тропинке, которую со всех сторон лизало пламя.       Чу Ваньнин вцепился в его шею и бросил последний взгляд на свою гору.       Домой?       Даже его собственная гора была скорее тюрьмой, чем домом. Разве было для него место, которое так можно назвать? Чу Ваньнин всегда повторял себе, что нельзя быть наивным и доверчивым. Но почему прямо сейчас он мечтал узнать как это, иметь свой дом?