Унесённый течением

      Лес всё ещё звал семью Салли, хоть они уже и освоились на рифах Меткайина. Лоак скучал по настоящей лесной охоте — по стремительным погоням между кронами деревьев, по запаху влажной земли и крикам йериков в подлеске.       В один день они с Кири и Пауком собрались слетать в лес поохотиться — таким образом, они добудут мясо для деревни, попрактикуются в охоте и дадут Пауку почувствовать себя частью большой семьи на’ви, ведь его теперь официально приняли в клан.       Здесь была гористая местность, покрытая лесами, пока ещё малоизученная ими, поэтому родители строго велели далеко не улетать. Паук летел с Лоаком вместе, Кири летела чуть впереди; её икран грациозно скользил между ветвями. Она часто оглядывалась, улыбаясь братьям.       Наконец, они увидели внизу группу йериков. Стадо сорвалось с места, едва завидев тени икранов, и Лоак с Кири погнали их сквозь деревья и кустарник к бурной горной реке. Лоак выбрал своей целью молодого самца и погнался за ним вдоль обрывистого берега, время от времени ныряя в лесные заросли.       В какой-то момент толстая лиана, скрытая в густой листве, зацепилась Пауку за руку. Икран резко повернул мимо ствола, лиана натянулась и стянула Паука с животного. Он по инерции быстро покатился по земле к обрыву над рекой и полетел вниз — прямо в пенящуюся воду. Лоак тут же развернул икрана.       — Паук!       Кири тоже подлетела к нему.       — Я видела! Он упал в воду!       Паук вынырнул один раз, маша рукой в воздухе, а затем скрылся под водой, и его понесло вниз по течению. Лоак и Кири ринулись к воде, чтобы вытащить его, но в этот момент резко потемнело, и громкий рёв разорвал воздух. Из-за крон деревьев вынырнул торук — огромный, алый, с настолько большим размахом крыльев, что закрывал собой солнце. Охота на йериков, видимо, потревожила его, или его просто разозлило вторжение в его владения; так или иначе, он полетел прямо на икранов Лоака и Кири, раскрыв пасть с острыми, как кинжалы, зубами, и был уже очень близко, а Паука не было видно.       — Уходим! — прокричала Кири, за секунду приняв трудное, но необходимое решение — иначе, возможно, спасать Паука будет уже некому.       Торук гнался за ними сквозь кроны, ломая ветви, как спички. Его рёв эхом отдавался в поросших лесом горах. Лоак и Кири летели на пределе — вверх, в облака, потом вниз, в узкие каньоны, петляя между стволами. Икраны кричали от страха, но цахейлу держала их в повиновении.       Наконец, торук отстал — то ли потерял интерес, то ли решил, что нарушители изгнаны с его территории.       Когда Лоак и Кири осмелились вернуться, они спустились к тому участку реки, где видели его в последний раз. Там было пусто. Течение было бешеным: горная река неслась с ужасающей скоростью, унося всё вниз — в узкий каньон с извилистыми поворотами, в неизведанные низины. Лоак и Кири долго летели вдоль берега по течению, звали Паука, осматривали каждую бухточку, но ничего не обнаружили — ни следов, ни обрывков одежды.       Кири, едва не плача, положила руку на плечо Лоака.       — Мы потеряли слишком много времени из-за торука… Надо вернуться и рассказать обо всём папе. Только он сможет его найти.       Лоак молчал всю дорогу обратно, сжимая кулаки до крови. Снова из-за него пострадал брат… Он что, проклят? У Кири перед глазами всё расплывалось от слёз.       Когда они приземлились в деревне, Нейтири вышла им навстречу и сразу всё поняла по их лицам. Лоак хриплым голосом рассказал о произошедшем. Джейк стоял у выхода из маруи, глядя вдаль.       — Я найду его, — сказал он тихо, оседлал икрана и взмыл в небо. Он не мог потерять ещё одного сына.

***

             Где-то далеко вниз по течению, на илистом берегу, в незнакомых джунглях Паук открыл глаза. Всё тело ныло от ударов о камни в русле реки, будто его пропустили через мясорубку, но всё-таки он был жив и относительно цел. Вокруг зеленел незнакомый лес, наполненный звуками разной живности.       Должно быть, он пролежал тут прилично времени, потому что ему дико хотелось есть. Паук, кряхтя от боли, заставил себя встать и пошёл вглубь джунглей поискать что-нибудь съедобное. Он достаточно хорошо знал дары леса — годы с на’ви не прошли даром. Съев пару сладких, сочных плодов йово и ещё парочку прихватив с собой, он пошёл обратно к реке, справедливо рассудив, что там у него больше шансов быть найденным. Джейк наверняка уже ищет его.        По пути назад он наткнулся на красивые цветы с алыми лепестками и золотистой пыльцой в центре. Они напоминали драконий побег, но были крупнее и с более насыщенным ароматом. Паук нагнулся, чтобы лучше их рассмотреть, и нечаянно задел один стебель рукой. Облачко пыльцы взвилось в воздух и осело на его коже и волосах. Он чихнул, отряхнул себя, но не придал значения — на Пандоре полно странных растений.       Придя к реке, он попил воды и сел, глядя на течение и стараясь не паниковать. Так прошло минут пять. По его телу начало разливаться приятное тепло, постепенно, однако, сменяющееся жаром. Паук почувствовал, как кровь прилила к паху; член твердел, пока не стал каменным. Он не понимал, что с ним происходит. Сдвинув набедренную повязку, он посмотрел на свой стоящий в боевой готовности, пульсирующий орган с блестящей от предэякулята головкой. Конечно, это был далеко не первый раз, когда он возбуждался — последнее время это происходило даже слишком часто, и дело было не только в подростковом возрасте…       Но страннее всего было другое: Паук почувствовал, как в анусе стало мокро. Испугавшись и осторожно поднеся туда пальцы, он нащупал там скользкую жидкость, а поднеся руку к носу, понял, что она была без запаха и цвета. Вместе с этим в заднем проходе нарастал зуд желания — хотелось потереться им обо что-нибудь, чтобы облегчить мучение.       Паук всё ещё не понимал, что с ним происходит, но делать со стояком что-то надо было, да и всё равно здесь нечем заняться, а подрочить всегда приятно. Он пересел чуть подальше, чтобы спиной опираться на ствол дерева, и начал водить по члену ладонью, одновременно ёрзая задом по траве, чтобы хоть как-то унять этот зуд. От охватившего его жара мысли путались, но все они сводились к одному запретному образу и его грязному секрету: Джейку Салли.       Он не знал, когда всё это началось… Просто как-то стал ловить себя на мыслях, что ему хочется, чтобы Джейк так же часто гладил его по голове, или хлопал по плечу, хвалил, как, например, Нетейама или Тук. Да, он понимал, что сравнивать себя с малышкой Тук очень странно, ведь он-то сам не маленькая девочка, но ему всё же хотелось от Джейка такой же заботы и нежности… Он сильный, смелый, строгий, но справедливый, знаменитый воин, любит свою жену и детей, а ещё на него хотелось смотреть, не отрываясь… В глазах Паука он стал какой-то идеальной фигурой, к достижению и одобрению которой он стремился.       После того, как Джейк поставил его на колени в лесу и чуть не убил, ему приснился первый неприличный сон с его участием. В нём Джейк не приставил ему нож к горлу, а тоже встал на колени перед ним, одной рукой нежно, но уверенно взялся за плечо, а другой провёл по щеке, затем скользнул к губам… Губы Паука приоткрылись, и Джейк проник между ними пальцами; юноша инстинктивно провёл по ним языком, чувствуя как наяву солоноватый вкус его кожи. В глазах у Джейка потемнело; он вынул пальцы из его рта и аккуратно завалил Паука назад на спину, а сам навис над ним… На этом сон закончился. Паук тогда проснулся с крепким стояком и полным раздраем в мыслях, а ещё ему было обжигающе стыдно перед названым отцом, пусть тот ничего и не знал.       После этого все случайные и неслучайные прикосновения Джейка воспринимались им совершенно по-другому. Паук старался по возможности избегать его, не стоять с ним рядом и уж тем более не касаться, потому что иногда для того, чтобы покраснеть или, и того хуже, возбудиться, достаточно было улыбки Джейка, адресованной ему, или увидеть, как он целует и обнимает Нейтири — на контрасте с её тонкой, гибкой фигурой он выглядел ещё притягательнее, и сразу в голову лезли мысли: а если бы он так же обнимал и целовал его самого?       Это было парадоксально, нелогично — Джейк хотел его убить, своего почти что сына, даже если в итоге передумал, а Паук после такого только ещё сильнее к нему привязался и даже возжелал, совсем не по-сыновьи. Временами, особенно после очередного сна или фантазии, ему было гадко от самого себя.       Паук закрыл глаза и, интенсивно водя ладонью по члену, представил его сильные, мускулистые руки, широкую грудь, покрытую шрамами от битв, как он трогает их и целует. Представил, как опускается перед этим великолепным, желанным телом на колени, видя в глазах Джейка что-то тёмное и голодное. Он сдвигает его набедренную повязку, обнажая уже возбуждённый большой, толстый член, который он мог обхватить полностью только двумя руками. Задрав голову, лижет его кончик. Джейк слегка нетерпеливо, но не грубо, берёт его за дреды и направляет, чтобы он взял глубже…       Тут Паук с хриплым стоном кончил, пачкая ладонь и траву спермой. Как обычно после этого, его охватил стыд, но вместе с этим и невероятное облегчение и блаженство.       Только длилось это чувство недолго. Буквально через минуту-другую член снова стоял, а смазка из ануса текла ещё обильнее. Заполнить себя чем-то и двигать там хотелось невыносимо, и Паук, не выдержав, засунул туда палец. Анус неестественно легко раздвинулся, с хлюпающими звуками принимая сначала один, потом два, а затем и три пальца.       Паук лёг на живот и начал двигать ими туда-сюда, одновременно подаваясь навстречу тазом. В этой позе было очень удобно представлять, как сверху над ним нависает Джейк своим мощным телом с перекатывающимися под синей кожей мышцами, медленно входит, растягивая, заполняя собой, а затем сильно, ритмично трахает, фиксируя одной ладонью его руки над головой, а другой держа за бёдра, и шепчет на ухо что-то пошлое на языке на’ви.       Паук быстро кончил второй раз. Этот оргазм был ярче и мощнее, чем первый — его вскрик эхом разнёсся по джунглям.       Но возбуждение всё не спадало, опаляя его дурманом в голове и жаром в венах. Паук весь взмок, часто дышал. Он понимал: что-то не так. Единственным его желанием было, чтобы кто-нибудь трахнул его, да посильнее; заполнил, унял этот огонь.       Он перевернулся на спину, поджав и раздвинув ноги, водил ладонью по не желающему опадать члену, бездумно тёрся задом о траву и шептал в пустоту:       — Джейк… пожалуйста…

***

             Джейк летел низко над рекой; икран почти касался воды крыльями. Закатное солнце освещало всё мягким золотым светом. Он искал Паука уже часа три, высматривая его вдоль течения, в заводях, на берегу, чувствуя себя крайне паршиво и виновато. Паук был его мальчиком, пусть и не по крови. Потерять сына снова… нет, только не это. Он молился Эйве, чтобы найти Паука живым, в целости и сохранности.       Вдруг икран издал тревожный крик. Джейк посмотрел вперёд на правый берег: там, на полянке у реки, обнаружился, наконец, Паук, лежащий на траве.       Он заставил икрана приземлиться на ближайшем выступе скалы — места на берегу для него не хватило бы, спрыгнул с неё и побежал к мальчику.       — Паук!       Тот, услышав окрик Джейка, вздрогнул, запахнул набедренную повязку и с трудом сел, но было поздно — Салли уже всё видел. Член так и стоял колом и пульсировал, из задницы текло так, что под ним уже образовалась лужица. Лицо Паука было красным и мокрым от пота и слёз, глаза помутнились, дыхание прерывалось.       — Джейк… я не знаю… оно не проходит… — хрипло произнёс он.       Тот опустился рядом на колени, стараясь не смотреть на бугор в его паху, плеснул воды из своей фляги ему на лицо и дал попить.       — Что случилось? Ты ранен?       Паук покачал головой, дрожа всем телом.       — Нет… просто… у меня вдруг встал, — он покраснел ещё сильнее. — Я… кончил два раза, но оно не проходит. И ещё… течёт… оттуда.       Джейк замер, нахмурившись — это звучало как-то знакомо. Он заметил золотистый порошочек в дредах Паука, похожий на пыльцу, и осторожно собрал её пальцем.       — Это откуда на тебе?       Паук, не сразу поняв в таком состоянии, что от него требуется, слабо махнул рукой в сторону джунглей.       — Там… цветы. Большие, красные. Задел случайно, когда еду искал.       Джейк попросил примерно объяснить, где они растут, и отправился на их поиски. Пройдя метров сто вглубь, в небольшой ложбине он увидел те самые цветы: огромные, с алыми лепестками и золотистой сердцевиной. Джейк узнал их сразу — на языке на’ви у них было длинное заковыристое название, что-то вроде «цветок страстного яда». Нейтири рассказывала ему когда-то, что со слов цахик Оматикайя, его пыльца является сильнейшим афродизиаком, и если использовать её совсем капельку, то она не вредит, но вот если на тебя просыпется вся пыльца хотя бы с одного цветка… В их родных лесах их давно никто не встречал, но здесь, видимо этот реликт сохранился. И надо же было Пауку вот так на него наткнуться!       Джейк вернулся к нему на берег. Тот уже снова лёг на бок и, тихонько постанывая, шевелил рукой у себя в паху, сжавшись в позу эмбриона, чтобы скрыть это неприличное действо от его глаз.       — Это пыльца-афродизиак, — тихо сказал Джейк, с болью в глазах глядя на страдающего Паука. — В большой дозе она заставляет тело желать… — он неловко замялся, — секса со страшной силой, и выделять смазку — даже у мужчин.       Паук только громче застонал, не в силах ответить.       — И… если не… не удовлетворить это желание в ближайшее время… то может наступить смерть. От перевозбуждения — сердце не выдержит. Нейтири говорила, что раньше знали такие случаи.       Джейк стоял, глядя на корчащегося на траве Паука, и лихорадочно думал. До деревни примерно два часа лёта. У Паука, по его виду, этих двух часов уже не было. Отвезти его в деревню он не успеет, а больше здесь никого нет. Неужели ему придётся…сделать это самому, со своим приёмным сыном. Мальчиком, которого он растил, защищал и которого всё же любил, пусть не так сильно, как родных детей.       Он судорожно вздохнул, думая, как сказать Пауку о том, что им сейчас предстоит сделать, как тот опередил его:       — Джейк… — выдохнул он хрипло, повернувшись на спину. — Сделай это. Пожалуйста. Я… готов.       Джейк на несколько секунд замер, затем медленно подошёл ближе и опустился на колени сбоку от Паука. Он казался таким маленьким — человек рядом с на’ви. Пауку ведь наверняка будет больно. Слишком большая разница в размерах, даже с этой проклятой самовыделяющейся смазкой.       Паук посмотрел на него влажным взглядом, полным желания и муки, и прошептал, криво улыбнувшись:       — Или ты хочешь, чтобы я умер? Давай, ты не навредишь мне. А если даже будет больно… ничего, я всё выдержу, всё приму… от тебя, Джейк….       Салли проглотил вставший в горле ком.       — Я постараюсь сделать всё аккуратно. — Он склонился над ним ближе. — Прости меня, Паук, — с горечью сказал он.       Джейк засомневался, что делать дальше. Стоит ли начать с поцелуя, как обычно это происходит? А вдруг Пауку будет противно?       Тот не выдержал его раздумий, сам протянул к нему руки, обхватил за шею и притянул к себе.       — Давай, Джейк, — прошептал он нетерпеливо и впился в его губы.       Тот неуверенно ответил ему — было очень… непривычно. Паук же, совсем не стесняясь, углубил поцелуй; его пальцы скользнули по широким плечам, бицепсам, прошлись по спине, жадно ощупывая наконец это желанное тело. Он застонал в поцелуй и непроизвольно раздвинул ноги шире, словно приглашая; тело его выгибалось, он тёрся задом о траву, размазывая под собой смазку.       Джейк почти не чувствовал отклика собственного тела, что и неудивительно. Разум сопротивлялся происходящему, а вина жгла изнутри. Он не мог так просто… сделать это с невинным Пауком. Джейк отстранился от него и положил ему руку на грудь в успокаивающем жесте.       — Подожди. Я сейчас вернусь.       Паук протестующе застонал, но Джейк уже встал и бегом бросился в лес — к той ложбине с цветами. Возможно, он делает глупость, но другого выхода не видел. Осторожно собрав пальцем из одного бутона крохотную щепотку пыльцы, он вдохнул её — совсем чуть-чуть, чтобы не потерять контроль полностью. Это должно помочь сделать всё быстрее и наконец положить конец страданиям Паука.

***

             Паук приподнялся и посмотрел вслед убегающему в лес Джейку, а затем обессиленно рухнул обратно. Его тело всё ещё дрожало и горело ещё сильнее от того, что только что произошло. Губы Джейка были горячими и немного обветренными, и он взаправду целовал их, трогал его рельефные мышцы под гладкой кожей… Но Джейк ушёл так внезапно, и теперь в голове Паука сидел страх: а вдруг ему стало противно? Вдруг он понял, что не сможет, и бросил его здесь умирать от этого пожирающего изнутри огня? Нет, тут же спорил он сам с собой, Джейк не такой. Он не бросает своих.       Секунды тянулись невыносимо долго. Паук снова заскулил, пальцы сами потянулись к члену, но это уже не помогало — зуд внутри был невыносимым, требовал большего.       Наконец, Джейк вернулся — и Паук даже сквозь пелену желания увидел в нём перемену. Глаза Салли потемнели, дыхание стало чаще, движения увереннее. Джейк опустился на колени между разведённых ног Паука и молча снял с себя набедренную повязку, обнажив почти полностью вставший член. Паук привстал и заворожённо на него уставился, облизнув пересохшие губы. Он был обычного, среднего размера по меркам на’ви, немного меньше, чем в его фантазиях, но для него всё равно что дубина.       Джейк подался вперёд, нависая над ним мощным телом. Паук видел в его глазах всё ещё вину и жалость — но за ними явственно темнела похоть, как в его снах, где Джейк брал то, что хочет. Паук сглотнул, впервые увидев в них такое выражение наяву, и понял, что тот сейчас опять начнёт просто целоваться, медлить из заботы. Он остановил его ладонью в грудь и хрипло выдохнул:       — Давай, не медли… я хочу уже почувствовать тебя внутри. Так хочу, что кажется, сейчас умру…       Джейк кивнул, пронзительно посмотрел ему в глаза и неожиданно поцеловал его в лоб — нежно, по-отечески и будто извиняясь. Пауку вдруг захотелось плакать — он и сам не понимал, отчего этот жест вызвал в нём такие эмоции.       В него проникли сразу два пальца. Проход был скользким и слишком податливым — стенки словно раздвигались сами от малейшего движения внутри. Джейк сидел у него между ног и шевелил ими, расширяя анус осторожно, но уверенно. Паук выгнулся, застонал громко, насаживаясь на пальцы, и яро надрачивал свой член. Джейк добавил третий палец, без особого труда проникая ими на всю их длину и растягивая проход ещё больше, чтобы Паук смог принять его в себя.       — Пожалуйста… Джейк… я уже давно готов… — умолял Паук.       Тот ещё раз прошептал слова извинения, несколько раз провёл рукой по своему члену, доводя его до полной готовности, и плавно начал входить в юношу сиренево-синей, блестящей от смазки головкой.       Паук чувствовал, как его анус растягивается до предела с тянущей болью, будто от одного неосторожного движения он просто лопнет изнутри, но вместе с этим это сейчас ощущалось как самое необходимое на свете.       Джейк, шипя сквозь зубы от его узости, втиснул головку до конца и замер, с беспокойством спросив:       — Всё в порядке? Сильно больно?       — Продолжай… — со смешанным стоном боли и удовольствия ответил Паук.       Джейк протискивался дальше — медленно, сантиметр за сантиметром, неотрывно глядя на его лицо, чтобы сразу заметить, если что-то пойдёт не так. Хотя, если честно, всё уже шло не так! Анус растягивался болезненно, внутри жгло, но Паук хотел этого — хотел, чтобы Джейк уже наконец начал двигаться как следует и унял этот ноющий зуд.       Он подался навстречу бёдрами, и из него вырвалось стонущее:       — Да… давай, Джейк… пожалуйста… я так хочу…       «Тебя», чуть было не добавил он, но каким-то чудом остатки разума подсказали, что лучше не продолжать фразу до конца.       Джейк навис над Пауком, поставив локти по обе стороны от его головы, и продолжал заполнять его, пока наконец не упёрся бёдрами в ягодицы. Паук обхватил его за плечи и приник губами к его шее, которая была как раз над его лицом, лихорадочно целуя её и облизывая, как пёс, дорвавшийся до лакомой косточки. Жалко, правда, что очень уж неудобно тянуться к губам Джейка из-за разницы в росте. Он вдыхал запах его горячей, пахнущей лесом и потом кожи, и не мог надышаться, не мог до конца осознать, что это реально.       — Ты как, Паук? — севшим голосом спросил Джейк. Паук так тесно сжимал его в себе, что безумно хотелось начать толкаться в эту горячую узость, но усилием воли он заставил себя сдержаться.       — Чёрт… Прекрати это спрашивать, я умираю от того, как хочу быть тобой оттр… в буквальном смысле причём умираю! — Паук зашевелил бёдрами покачивающими движениями и крепче обхватил Джейка ногами. — Я правда этого хочу, очень, и мне неважно, как это будет больно… я всё равно знаю, что ты обо мне позаботишься, — рвано дыша, почти шептал он.       — Хорошо, — отозвался Джейк. — Я сейчас начну двигаться, а ты скажи, когда тебе будет приятнее всего.       «Мне всё с тобой будет приятно, лишь бы ты и дальше держал меня так, укрывая от всего мира», пронеслось в мыслях у Паука, но он благоразумно промолчал.       Однако тут же его губы вновь разомкнулись: первый толчок вырвал из него сдавленное оханье, за ним последовал второй и последующие. Джейк двигался осторожно, немного меняя углы проникновения, что было нелегко в таком тесном отверстии, охватывающем его, как перчатка руку.       Наконец, у Паука при очередном толчке по телу словно пробежал разряд, разнёсший всполохи удовольствия по всему телу. Он издал протяжный стон и весь задрожал.       — Ох, чёрт… Джейк, я… Давай ещё, быстрее…       Тот понял, что это значит, и начал толкаться именно под этим углом: сначала сохраняя осторожность, затем всё быстрее и резче — он тоже был не железный и уже устал сдерживать себя.       Паук обхватил Джейка за плечи, чтобы не проскальзывать по траве вперёд, и сорвался на почти непрерывные стоны, перемежаемые охами от особенно глубоких толчков. Боли уже почти не было, её заглушило непередаваемое удовольствие — не только физическое, но и моральное. Он видел, как горят огнём страсти глаза Джейка, видел, как приятно ему находиться в нём, брать его, и это чувство принадлежности тому, о ком он до этого мог только мечтать, возносило его просто на невероятные высоты блаженства.       Долго в таких условиях Паук продержаться не мог, несмотря на то, что кончил до этого уже три раза, и достиг пика, почти не дотрагиваясь до члена — тот тёрся у них между животами, и Джейк тоже время от времени уделял ему внимание. В нём уже не осталось ни капли семени, и оргазм получился сухой и даже слегка болезненный. Джейк, чувствуя сокращения его ануса на своём члене, с гортанным стоном кончил почти сразу за ним, излившись внутрь и без того мокрого, хлюпающего смазкой отверстия.       На Паука навалилась такая слабость, что он прикрыл глаза и отвернулся, лёжа на траве, как выжатая тряпочка. Джейк приподнялся на руках и вгляделся в его лицо — кажется, всё прошло хорошо и действие пыльцы закончилось. Он привстал и осторожно вынул опавший член из раскрытой, припухшей дырочки, из которой тут же потекли семя и смазка.       Сгущались сумерки. Надо было лететь домой. Джейк быстро окунулся в воду, смывая с себя все следы произошедшего, и сидел, глядя на течение реки, не решаясь больше взглянуть на Паука. Вина накрыла его по новой с головой. Да, не было другого выхода, но он должен был сделать всё, чтобы этого не допустить изначально.       А Нейтири… как он будет смотреть ей в глаза после этого? Он ведь чувствовал удовольствие, пусть и сквозь стыд и под влиянием пыльцы, он изменил своей паре…       Он не знал, как вести себя дальше с Пауком: как отец? Как вождь? Как просто… Джейк? Всё сломалось между ними за один проклятый день.       Паук так и продолжал лежать неподвижно. Джейк подошёл к нему, слегка потряс за плечо и понял, что тот… просто уснул. С грустным вздохом он аккуратно поднял его на руки и понёс ополоснуть в реку. Он сел на мелководье, усадив Паука на колени, и начал аккуратными движениями смывать с него пот, смазку и своё семя.       Тот издал стон и приоткрыл глаза. Поняв, в каком положении он находится, Паук мигом проснулся окончательно и густо покраснел.       — Не бойся, — тихо сказал Джейк, — всё уже закончилось. Сейчас мы полетим домой.       Паук дёргано кивнул, уткнувшись взглядом в крепкую грудь Торук Макто. Тот уже закончил омывать его и, немного помолчав, спросил:       — Ты простишь меня?       Паук вскинул на него пронзительный взгляд, в котором было, кажется, всё: боль, любовь, усталость, вина.       — Мне не за что тебя прощать. Ты спас меня, хотя ты не хотел этого делать… Это я подвёл тебя.       Джейк погладил его по голове, встал, отнёс обратно на берег и осторожно поставил на слегка подкашивающиеся ноги. Паук надел свою набедренную повязку, и они пошли к икрану.       — Если ты не захочешь меня больше видеть, я пойму, — вновь заговорил Джейк. — Я просто прошу… никому не рассказывай. Пожалуйста. Ни Нейтири, ни детям. Это должно… остаться между нами.       Паук молча кивнул, не в силах сейчас говорить. В горле встал гигантский ком. Он хотел бы сказать: «Я не жалею», или «Я люблю тебя», или «Не оставляй меня», но какой в этом смысл?       Джейк подсадил Паука на икрана, сам сел позади него, и они взмыли в небо.       Летели молча. Джейк сидел намеренно подальше от него, почти не касаясь — Паук это чувствовал, потому что обычно при полётах вдвоём всадники прижимаются друг к другу, и с ним он уже не раз летал вместе — и ему стало больно. Джейк никогда не захочет его по-настоящему, для него это всё было вынужденно и ничего не изменило… точнее, изменило, но в худшую сторону. Теперь он наверняка начнёт избегать Паука, и у них не будет даже того, что было раньше.       Хотя, может, оно и к лучшему? Он уже вкусил, каково это — быть с Джейком единым целым, разве что цахейлу не хватало. Ощущал на себе тепло его тела, его силу, вдыхал запах его кожи и слизывал её вкус. Чувствовал наполненность его большим членом; слышал, как он стонет, когда кончает, и теперь знал: это был первый и последний раз. Паук будет хотеть его и дальше, и каждый взгляд на Джейка будет разжигать в нём эти воспоминания.       Паук смотрел вперёд на полоску горизонта между тёмно-синим небом и чернеющими лесами, и перед глазами всё расплылось от навернувшихся слёз. Было так горько, так обидно на судьбу!       Он не выдержал, повернулся к Джейку и прислонился к его надёжной груди, уронив на неё голову. Тот замер, но не отстранился.       — Джейк, пообещай мне… что ты не будешь меня избегать. Я не хочу тебя потерять… — едва не плача, говорил он, — я люблю тебя, Джейк, и…       «Не хочу, чтобы между нами что-то менялось» — мог бы сказать Паук, но это будет неправдой. О, он хотел, ещё как хотел, чтобы Джейк посмотрел на него не только как на сына-подкидыша, но это было нереально, увы.       — …не хочу, чтобы мы отдалились друг от друга, — закончил он, уже в шаге от того, чтобы позорно разреветься.       Джейк осторожно, словно пробуя реакцию, обхватил его одной рукой, второй управляя икраном, и похлопал по спине.       — Успокойся, сынок. Я не оставлю тебя — ты моя семья. И я тоже люблю тебя.       Паук всхлипнул и всё-таки не выдержал — плотину прорвало, и чувства затопили его, прорываясь бегущими по щекам слезами. Джейк его любит — пусть только как сына — но ничего, он будет довольствоваться и этим… В нём смешались радость от того, что Джейк будет рядом, обида на судьбу за то, что дала ему полюбить безнадёжно невзаимной любовью, и сама любовь — к тому, что так надёжно и тепло держал его сейчас в своих объятиях.