Обречённая Нияма

      Ямамото принёс в комнату то, что звалось «судейской доской» — чёрная доска высотой в рост бейсболиста. В позолоченной раме она была по-багатому нелепой. Подарок мальчику в шляпе Ямамото принёс суши и он присудил ему восемьдесят очков. Всего можно было набрать сто очков. — Что тут вообще происходит?! — орал Тсунаёши.       Он был явно в шоке от абсурда, который начинался в комнате. Я начинала заражаться его состоянием. — Взбодрись, Тсуна-сан! — воскликнула Миура Хару и смущённо добавила: — Чтобы стать женой босса мафии Хару готова участвовать в таких мероприятиях. Хорошо?       Могли ли мои брови взлететь ещё больше на лице? Не помню, когда в последний раз была настолько удивлена. — О чём ты вообще говоришь?! — вторил моему удивлению Савада.       Он начинал мне нравится куда больше, чем раньше. — Реборн-тян всегда носит чёрное, поэтому я сшила ему белый костюм! — провозгласила Миура, роясь в сумочке.       Я глянула на мальчика и спросила: — Это тебя Реборн зовут? — Меня, — ответил он.       И того низенького по росту старца из школьных соревнований тоже звали так… Я по прежнему ничего не понимала, но чувствовала как что-то проходит мимо меня. — Хахи! Нияма-сан, ты не знала как зовут Реборн-тяна? — удивилась Миура. — Как-то не интересовалась, — обаятельно улыбнулась я.       Белый костюмчик для Реборна был расшит мишенями для стрельбы. Реборн заценил принт и присудил Миуре восемьдесят пять очков. Как просто его удивить. Далее подарок преподнесла Бьянки — пиццу, которую начала готовить на наших глазах. Она завертела тестом с такой скоростью, что оно порезало щёку Савады и чуть не снесло всем остальным головы. Я залезла под кровать Савады и разместилась возле каких-то коробок. По-моему в руках у Бьянки точно было не тесто. Она ушла из комнаты на кухню, когда Реборн подарил ей девяносто балов, а я начала наблюдать за всем дальнейшим из-под кровати. Дальнейшее было похоже на сбор душевнобольных. Весёлый сбор душевнобольных. Шумный мальчик Ламбо подарил Реборну свои волосы, намотанные на палку — одно очко. — А где Нияма-сан? — опомнился Савада. — У тебя под кроватью, — ответил Реборн. — Что?!       Одновременно с тем как Савада обернулся я вылезла из-под кровати. — Я тут, Савада-кун. — Э?! — Тсунаёши развернулся обратно. — Тебя же только что тут не было! — Фокус… — Тсуна, теперь твоя очередь, — позвал Саваду Реборн. — Н-но ещё Нияма-сан есть…       Реборн посмотрел на меня. Мне не осталось ничего, кроме как передать ему коробочку. — Что там, Нияма-сан? — с интересом спросила Миура Хару. — Сейчас увидишь, — улыбнулась я.       Кишки внутри меня тревожно сжимались. Моя тётя дарит фуфло, так что в этой коробке тоже будет фуфло. Меня раздражало то, что я переживала из-за такой мелочи как подарок ребёнку, но я ничего не могла поделать. Сколько бы я не приказывала себе остановиться, прекратить реагировать так остро на всякую фигню — ничего. У нормальных людей мозг был главным рациональным движком, а сердце тревожным мятежником, у меня же всё было наоборот. Ну, когда дело не касалось Хибари.       Реборн разорвал фиолетовую бумагу. Внутри коробка была из прозрачного пластика, в ней стояли песочные часы, украшенные монетками и поддельными драгоценными камнями. — Красота какая! — восхитилась мама Савады.       Её восторг поддержала Миура. Я едва не взвыла — мой мозг опять обманул меня. Или же моя память… Короче, дело в том, что эти часы сделала я. Хотела подарить их на день рождения Ясу, однако теперь дарю странному ребёнку. Жалко. — А что это вместо песка? — удивился Савада, смотря на часы. — Дроблёные кофейные зёрна, — сказал Реборн, перевернув часы.       Мы всё наблюдали за тем как с кофейными крошками утекает двадцать минут. — И правда захватывающе, — сказал Ямамото. — Ламбо-сан тоже хочет такие! — начал капризничать телёнок. — Где ты их взяла, Аой? — спросил Реборн, пока Ламбо успокаивала мама Савады. — Купила, — солгала я.       Почему-то я стеснялась признаться, что кофейные часы творение моих рук. Реборн посмотрел на меня так, словно не поверил мне. — Девяносто восемь очков. — Такие подходящие часики! Реборн-тян любит кофе! — сказала Хару.       У меня опять появились вопросы. Со скольки лет вам разрешили пить кофе? Моя мама до сих говорит мне, что кофе плохо влияет на организм. Ну и красоту портит. — Ого, Нияма-сан выиграла! — сказал Савада. — Возможно, твой подарок окажется на все сто балов, — сказал ему Реборн.       Я пила апельсиновый напиток и наблюдала за тем как Реборн заставлял Саваду что-то ему подарить. В итоге Тсунаёши объединился с Гокудерой, которому уже немного полегчало. Курильщик тощий сбегал за специальной коробкой, которую используют фокусники, чтобы втыкать в ассистентов ножи. Когда Савада залез внутрь Гокудера серьёзно и на пафосе молвил: — Эта коробка безо всяких специальных приспособлений. — Как всё реалистично, — пробормотал Тсуна.       Гокудера взял один мечь из кучки, что лежала рядом с его ногами. Взял оттуда же редьку и разрезал её. — Этим острым мечом я проткну Джудайме.       Ламбо и Миура побледнели. Да и я, наверное, тоже. — Что?! — испуганно воскликнул Савада, когда Гокудера что-то ему прошептал. — Я сказал, что это невозможно и отказался, — сказал Саваде Ямамото.       Савада паниковал и пытался отказаться от подобного шоу. Я сидела в шоке. Шок удвоился, когда Реборн по-настоящему выстрелил из своего игрушечного пистолета и попал Саваде прямо в лоб. Брызнула кровь, попав на пол у моих коленей. Я вскочила как ужаленная. — Спокойно, Аой, — сказал Реборн, даже не глядя на меня.        — А-А-А-А-А!!! — дико закричал Савада. — Магическое шоу ценой моего предсмертного желания!       Он выхватил у Гокудеры мечи и сам начал вонзать их в коробку. Я стояла ни жива, ни мертва. Во лбу Савады на месте выстрела горело лёгкое пламя и все остальные в комнате, будто его не видели. Они всецело были поглощены зрелищем, что он организовал.       «Аой, ты принадлежишь к знатному роду… Пробуди необходимые силы, чтобы доказать, что ты достойна нашей крови… Покажи мне хадо», — раздался в моей голове скрипучий старческий голос. Воспоминания унесли меня прочь из комнаты. Липкими паучьими сетями они опутали меня всю с ног до головы. — Прости, Нияма-сан, — донёсся до меня голос Савады. — А? — рассеянно посмотрела я на него. — Тсуна получил сто баллов, — сказал Реборн.       Я улыбнулась. — Поздравляю…       Домой я возвращалась рассеянными шагами.                         ****       После ухода Аой Хару сказала: — Мне кажется, Нияма-сан расстроилась. — Скорее всего, ведь ей не хватило всего двух балов до победы, — кивнул Ямамото. — Она должна была знать, что у Джудайме нельзя выиграть! — отмахнулся Гокудера. — Ламбо-сан тоже хочет такие часы как у Реборна! — продолжал верещать Ламбо.       Тсуна взъерошил волосы на затылке и сказал Реборн: — А по-моему Нияму-сан испугало то, что ты в меня выстрелил. — Что же, стоит признать, что она не подходит для семьи, — невозмутимо ответил Реборн. — Что?! Так ты проверял её?! — шокировано спросил Тсуна. — Да. Аой очень умна и ответственна. Она могла бы пригодиться Вонголе, если бы не куча нерешительности. — Оставь Нияму-сан в покое, Реборн!       Аркобалено смотрел на кофейные часы. На данный момент Нияму Аой можно оставить в покое. Но только на данный момент, потому что она мало изучена.                         ****       За ужином я спросила у родителей: — Могу ли я съездить на выходные к дедушке с бабушкой?       Мама с долей тревоги посмотрела на папу. — Что такое, Ао-чан? — спросил он. — Хочу привести мысли в порядок…       Родители переглянулись. Папа натянуто улыбнулся. — Хорошо, Ао-чан. Отец и сам хотел позвать тебя. — Но до каникул ещё далеко, — удивилась я.       Каждые каникулы я уезжала к дедушке с бабушкой до самого начала учёбы. С одной стороны мне не нравилось это правило как и все другие правила, потому что я не могла увидеться даже с Ясу. С другой стороны время проведённое у дедушки с бабушкой было лучшим. — Отец не настаивал. Он просто спросил на заедешь ли ты к нему в свободное время, — сказал мне папа и перевёл тему: — Положить тебе ещё риса, Ао-чан? — Да, благодарю, папа.                         ****       Я иду по энгаве размеренными бесшумными шагами. На мне мужское хаори, на спине которого вышит инь-янь. Влажные от дождя волосы лежат тяжестью на плечах. Забавно, что я могу выдержать на этих плечах куда больше, но мне тяжело сейчас. Разве могут мокрые волосы сравниться с бременем клана? Энгава сменяется садом камней. На улице пасмурно, солнце скрыто завесой кучерявых синих облаков и мне легче дышать. Я не люблю солнце — оно напоминает мне софиты и чужие взгляды. Посреди сада стоит старик среднего роста. Он облачён в чёрное кимоно, у него длинная седая борода, но волосы на голове чёрные, без единой серебристой прядки — это заставляет меня думать, что у старца на голове парик. — Дедушка.       Я низко кланяюсь старику. — Я позвал тебя, чтобы передать тебе кое-что, Аой.       Дедушка вытащил из рукава юкаты маленький свёрток, испачканный какими-то бурыми пятнами, похожими на кровь. Я протянула сложенные вместе ладони и дедушка опустил в них свёрток. — После моей смерти Кайто станет главой семьи. Ему достанется мечь и этот дом.       Ничего нового он мне не сказал. Кайто один из моих многочисленных родственников. Гений, лучший сын и бла-бла-бла. Неважно, что я сделаю мне никогда не затмить его, не победить. Потому что он мальчик, потому что моя семья старомодна, когда дело касается управления. — В последнее время среди семьи ходит слух, что ты посягаешь на моё место, — продолжал говорить дедушка. — Вовсе нет. Я всего лишь делаю то, что вы говорите делать, — покорно опустила я голову.       Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. — Я понимаю, Аой. Ты грезишь о свободе и заботы клана для тебя обуза.       Я не знала, что сказать дедушке. Я жажду свободы как раз потому, что знаю, что со мной случится, когда дедушка умрёт. Я знаю, что клан не любит меня из-за дурацкого хадо. — Ты талантливая ученица, Аой, но ты девочка. Я никогда не назову тебя лучшей, никогда не выберу тебя на место приемницы.       Вот почему клан для меня обуза. Вот почему я ненавижу его и всё, что сделала для него. — И поэтому, после моей смерти ты перестанешь быть частью семьи. — Ч-что? — в ужасе прошептала я.       Дедушка улыбнулся мне. Он редко когда улыбался. — Ты получишь свободу, когда я умру. Будешь чужая для Кайто и всех тех, кто боялся того, что ты мыслишь о моём месте.       Я сжала кулаки и почувствовала в левой руке свёрток, что дедушка дал мне. Я не знала как мне реагировать. Я буду избавлена от забот клана, но… Но… Нет, никаких «но». Я буду свободна. Почти как Хибари. — Спасибо, — поклонилась я. — Инь и Янь — единственный путь, когда ты владеешь силой. Помни об этом всегда, Аой, — сказал дедушка.       Уже на пути домой я раскрыла свёрток. Внутри лежало серебристое кольцо в форме ящерицы. Её глаза были прозрачными и яркими как бриллианты в лучах солнца. Они казались мне полными слёз. Или же это мои глаза были полны слёз? Они всегда легко слезились. Дедушка сказал, что это кольцо принадлежало его среднему сыну — все в клане знали, что он погиб пять лет назад от рук одного известного мечника. О среднем сыне говорили очень мало, поэтому я практически ничего не знала. Почему дедушка передал мне его кольцо?       Я надела кольцо на указательный палец и начала вертеть рукой в разные стороны, наблюдая за игрой света в глазах ящерицы. Через пару минут проплывающее мимо облако закрыло солнце. Ящерица будто моргнула и её прозрачные глаза стали фиолетового цвета. Я недоуменно сняла кольцо. Повертела его и так, и эдак, но цвет камней-глазок больше не менялся. Он остался фиолетовым. Дома я рассказала родителям легенду, которую дедушка сказал рассказать — он подарил мне это кольцо в награду за усердия в школе. — Ящерица считается символом мудрости во многих культурах, верно, дорогой? — спросила мама у папы. — И балансом между светом и тьмой, — с улыбкой сказал папа.       Он был горд за меня, потому что дедушка редко когда подарки дарил. Был горд настолько, что дал мне больше карманных денег.       «Инь и Янь единственный путь», — вспомнила я слова дедушки.       Ясу ничего не знала о клане. Я очень хотела ей рассказать, однако знала, что и кто с ней сделает. Я люблю Ясу, поэтому молчу. Возможно, когда-нибудь, когда она будет умирать, когда ей будет девяносто лет я расскажу. Сейчас же, в школьном дворике, она оценила кольцо, которое дедушка подарил мне за мои старания в учёбе. — Очень мило! — Смотри, ящерица лыбиться, — показала я. — Круть! — Смотри, сейчас её глаза закроются.       Я погладила ящерку вдоль спинки и её глаза сомкнулись в тонкие щелочки как у игрушки. — Обалдеть! — уронила челюсть Ясу. — Я не знаю как открыть ящерице глаза обратно, однако они сами со временем открываются, — рассказала я.       В нашей школе нельзя было носить украшения — разве, что серьги-гвоздики и сдержанные цепочки — поэтому я носила кольцо в сумке или в кармане. Я не хотела оставлять его дома, потому что это был подарок дедушки, а он не дарит подарки всем подряд. — Что вы тут смотрите?! — неожиданно подскочила к нам одноклассница Ясу.       Мы с Ясу испуганно заорали, я на рефлексах швырнула кольцо себе за спину как преступница какая-то. — Тавако, не подкрадывайся так тихо! — возмутилась Ясу. — Простите! — рассмеялась девочка.       Мы с Ясу выдохнули. — Орать на территории средней Намимори запрещено, травоядные, — вдруг раздался за моей спиной голос Хибари.       Ясу и Тавако застыли, я же быстро обернулась. Хибари приблизился к нам и с ухмылкой сказал мне: — Ты же блюстительница порядка. Тебе нельзя орать. — Эм…       Ты тоже блюститель порядка. Тебе так-то запрещено бить людей. Ясу и Тавако прошептали извинения и смылись со дворика. Гадюки. — Так получилось. Извините, — смущённо сказала я, отведя взгляд. — А ещё в школе запрещены кольца, — сказал Хибари.       Вот тут-то у меня страх по позвоночнику и побежал. Получить взыскания от дисциплинарного комитета мне было категорически нельзя. Разочарование родителей раздавит меня. — Ну… Также запрещены как и тонфа, полагаю, — сказала я, украдкой посмотрев на главу дисциплины. — Вао, ты мне угрожаешь? — с ноткой веселья спросил Хибари.       Он чуть наклонился, чтобы лучше видеть моё лицо. Я вспыхнула и отвернулась, потому что от его взгляда бабочки внутри меня пускались в дикий пляс. — Нет… Просто напоминаю. Вы ведь тоже просто напоминаете мне? — сморозила я.       Ух, приходите на мои похороны. Меня будут хоронить в закрытом гробу. — Пф, какая наглая, — фыркнул Хибари.       Я бросила на него ещё один короткий взгляд, чтобы знать, когда убегать. — Хорошо. В этот раз просто напоминаю тебе, — вдруг согласился Хибари.       Я подняла голову. Глава дисциплины показал мне ладонь, на которой была моя ящерица. — Спасибо, что подобрали, — попыталась улыбнуться я.       Когда я забирала кольцо мои пальцы провели лёгкий след по ладони Хибари. Его рука дрогнула, он быстро опустил её. — Поймал, а не подобрал. Иди на уроки.       Я спратяла кольцо в кулаке и убежала. Я чувствовала как Хибари смотрит мне вслед. Блин, он точно разозлился, что я коснулась его!                         ****       Реборн наблюдал за происходящим с крыши, держа в руках бинокль. Даже когда Нияма Аой убегала Хибари Кёя стоял на месте. Смотрел ей вслед. — И всё-таки Аой пригодилась бы тебе, Тсуна. Я не видел, чтобы Хибари общался с кем-то ещё из девчонок, кроме неё. Это неспроста.                         ****       Да, да, да! Я коснулась Хибари Кёю! Он мне улыбнулся! Завидуйте! До конца дня у меня было хорошее настроение и президент всё пытался разгадать его причину. Даже пришедший возмущаться Сасагава Рёхей не испепелил моё воодушевление. — Сасагава-сан, всё будет хорошо. Я попытаюсь сделать что-нибудь, чтобы ваш боксерский клуб не закрыли.       Боксёрский клуб был на грани закрытия, потому что там практически не было людей, однако Сасагава так сильно огорчался этим, что часто приходил в студсовет, чтобы мы что-то сделали. Президент терпеть не мог спортсменов, поэтому даже не старался сочувствовать Сасагаве. Я же общалась с его сестрой, поэтому долго думала, что сделать. — Спасибо, Нияма! Ты лучшая! — растрогался Рёхей.       В итоге я не придумала ничего лучше, чем сыграть на чужих чувствах. Мы с Ясу пустили слух, что мне нравятся боксёры. Типа такие мускулистые, сильные и надёжные. Пару раз я даже прошлась по коридорам вместе с Рёхеем и неоднократно являлась в боксёрский клуб, чтобы принести ему воды. Я не считала себя сильно популярной, однако четырнадцать человек присоединились к клубу бокса. Четырнадцать мальчиков со всей школы не так уж и много, да? — Теперь голова-газон поёт ей оды, — услышала я краем уха фырканье Гокудеры. — Нияма-сан проделала хорошую работу. Теперь сэмпай рад, — сказал Ямамото. — И я рад. Благодаря Нияме-сан старший брат больше не зовёт меня в свой клуб, — с облегчением протянул Савада.       Я была горда собой. Ходила, высоко задрав нос. Вот только знаете, когда задираешь нос — горло оказывается открытым. — Что ты такое натворила? Я хотел, чтобы шумный клуб травоядных закрылся, — сказал мне Хибари-сан, когда мы пересеклись в коридоре.       Мама, роди меня обратно. Откуда же я могла знать?