Обречённая Нияма

      Мне не нужны небоскребы, подарите мне небосвод.       Звёзды за окном говорили, что ночь обещает быть ясной — такая неподходящая погода для Хранителей Дождя. Сегодня в небе должна царствовать их стихия. Или же Вонгола не благословенна небесами? — Аой, ты не пойдешь на бой Ямамото? — спросил Реборн.       Он уже десять минут стоял на подоконнике раскрытого окна, наблюдая за тем, как я делаю уроки, но только сейчас дал о себе знать. Видимо, терпение закончилось ждать, когда я обращу на него внимание. — Ты рассказал Хибари обо мне, несмотря на то, что я отказалась вступать в Варию, — сказала я, не оглядываясь. — Этого бы не произошло, будь я точно был уверен в том, что ты на стороне Тсуны, — ответил Реборн.       Я прекратила писать домашку по японскому и посмотрела на него. — Я не подписывалась под твоей уверенностью во мне, мальчик. Ранее ты сказал, что я свободный человек, а сейчас заявляешь мне, что я должна быть предана Саваде. Что за смена позиций? — Никаких смен позиций нет, Аой. Быть преданной кому-то не означает потерять свободу — это раз. Два — вчера ты пришла на бой Бельфегора. — С Гокудерой! — возмутилась я. — Но не из-за Гокудеры, — веско заметил Реборн.       Я недоверчиво спросила: — Это означает, что я связалась с Варией? — Это означает, что Вария тебя интересует, — опять блеснул проницательностью Реборн.       Пренебрежительно хмыкнув, я уточнила ядовитым тоном: — Вария или же сам Бельфегор? — Вария, — уверенно ответил Реборн.       Я покачала головой. — Поразительно…       Не давая мне времени подумать, Реборн спросил: — Ну и как себя чувствует Бельфегор? Он выжил или же его тело сбросили в реку за пределами Намимори? — Я не буду тебе отвечать, — холодно заявила я, взяв себя в руки. — Почему? — спросил Реборн, не переставая сканировать меня угольными как тьма глазами.       Я сжала шариковую ручку с такой силой, что она покрылась трещинами — не долго длилось моё «взяла себя в руки». Стараясь, чтобы в голосе было как можно меньше злости, я ответила: — Ты сделал то, что я больше всего не люблю в этой жизни — попытался залезть мне под кожу и рассказал обо мне что-то кому-то за моей спиной. Ты знал, что мне это не понравится, но всё равно сделал так. — Ты дала мне ложное обещание, Аой, — хладнокровно сказал Реборн. — Я спас тебя от твоих родителей, дал защиту, почти ничего не прося взамен, а ты в ответ начала играть с офицером Варии, когда как пообещала не связываться с Варией.       Я отказывалась признавать свою вину и у меня были причины на это: в тот день я подумала, что Реборн говорит всего лишь не вступать в Варию. Но нет, оказалось, что я вообще не должна была ни с кем контактировать из офицеров. Мою мятежную душу это не устроило — ну, каков отстой — и, подавив зевок, я безразлично заявила Реборну: — Ой-ай, мне так жаль, что наша договоренность оказалась скоротечнее зимней стужи.       Аркобалено всё ещё сохранял спокойствие, укоряя меня в том, что я его поведения не отзеркаливаю: — Действовать, опираясь на гнев, глупо, Аой. Быть мелочной тоже глупо, тебе не по статусу.       Я отодвинула от себя тетрадь и посмотрела на Реборна мирным взглядом, беря в руки чёрный веер, лежавший на столе. — Мальчик, спроси, где моя мама. — Где? — тут же спросил Реборн и взгляд его стал острее. — Если уж говорить совсем честно, я не собиралась подолгу быть у тебя в должниках, — сказала я, пряча холодную улыбку за раскрытым веером.       Реборн смотрел на меня так долго, что мне показалось, будто он уснул с открытыми глазами. Затем карлик сказал: — Я не верю, что ты осмелилась убить свою мать, Аой. — А я не верю в то, что обязана тебе что-то доказывать.       Вали уже.

***

      Мне снился хороший сон, в котором исполнилась моя пыльная детская мечта. Я была всемирно известной певицей. У меня было много поклонников, красивые платья и горы сладостей. Родители любили меня и всю жизнь поддерживали… Далёкая, далёкая мечта. Моим родителям нравилось знать, что я умею петь, но они не любили, когда я делала это.       За завтраком царила похоронная тишина. Папа делал вид, что читает газету, я жевала омлет, который сама приготовила, и пила чай. Из дому мы с ним выходили одновременно. Я хотела пойти в школу, пока папа закрывал входные двери на ключ, но тут к нам подошла мать Ясу. На её лице читалась жалость, в глазах стояли слёзы. — Доброе утро, Ёшимаса-сан, Аой-чан. — Доброе утро, Микаге-сан, — одновременно с отцом сказала я. — Я вернулась с ночного дежурства и могу сказать вам, что состояние Рики-сан стабильно, — рассказала мама Ясу. — Это хорошая новость, — расплылся папа в улыбке. — Я как раз собирался навестить её перед работой.       Ах, ах, ах… Вчера утром моя мама подскользнулась в ванной и сломала правую руку. Какое несчастье, что это она так неаккуратно себя повела?       Пока мой папа и мама Ясу жалели мою мать я смотрела на свои руки. Чем больше я рассматривала их, тем громче в ушах отдавался её визг.       «Интресно, чем закончился вчерашний бой?» — думала я по дороге в школу. — «Одноклассников Ямамото позовут на его похороны? Какую придумают причину смерти?» Я могла бы сходить в суши-бар семьи Ямамото, однако считала, что не имею на это право.       В школе всё было излишне спокойно. Лишь Томоко и Рин доставляли мне неудобства своими гляделками и туманными подколами. Киоко рассказала, что состояние Ламбо стабильно, хотя он всё ещё не открывал глаза. Стабильно плохое, думала я. Рёхей тоже всё ещё на больничном из-за повреждённой руки и мама Сасагава особенно следит, чтобы сын не пытался тренироваться.       Работа в совете тоже была наполнена серостью, а вот дома меня ждал огромный сюрприз, который я у вселенной не заказывала — папа в приподнятом настроении стоял у плиты, что-то готовя. На его лице была улыбка, которой я никогда в жизни не видела — улыбка нормального человека, а не ухмылка презрительного планктона из клана убийц. Увидев меня, папа подошёл и поцеловал меня в макушку. От удивления я превратилась в камень, который мог только ошарашенно пялиться на него. Стало страшно. — Я хочу приготовить маме еду, поедешь со мной в больницу, Аой-чан? Она скучает за тобой.       Моего отца украли инопланетяне. Выражение лица, улыбка, добрый голос и то, что он резко научился готовить — всё это не принадлежало моему отцу. Никогда. — Что ты молчишь, Ао-чан? У тебя уже есть какие-то планы? — Н-нет, папа, я поеду с тобой, — ответила я, скромно улыбнувшись.       По дороге до автобусной остановки, в автобусе, по пути в больницу — всё это время папа болтал со мной на всякие непринуждённые темы: хочет купить машину, думает попросить на работе повышение, устроить маме праздник по выписке.       Я. Его. Не. Узнала.       В больнице меня ждало ещё большее удивление. Мама делила палату с одной пожилой женщиной и молодой девушкой, сломавшей ногу. — Их зовут Изуку-сан и Юрико-сан. Изуку-сан медсестра вывела на пять минут подышать свежим воздухом, а Юрико-чан ушла принимать душ. Не знаю, как она справится со сломанной ногой, но и сама ей помочь не могу со своей сломанной рукой, — щебетала мама, после того как обняла нас с папой.       Улыбка не изменилась, однако каждый раз, как она на меня смотрела, в её глазах застывала дымка материнской любви.       М-да… Похоже, что по дороге домой я прошла сквозь портал и попала в параллельную реальность. Или же маму тоже инопланетяне подменили. — Я, наверное, утомила тебя, Аой-чан? — спросила мама, любовно погладил меня по щеке. — Как видишь, со мной всё хорошо. Иди погуляй, до семи осталось мало времени. — Хорошо… мама.       Я вышла из палаты и привалилась спиной к стене. Мимо прошла щуплая старушка под руку с медсестрой. — Как же хороша погода на улице, как же хороша… — Да, вы правы, Изуку-сан.       Я не понимала, что произошло с родителями. Их поведение пугало меня. Неуверенной походкой я ушла из больницы и пошла, куда глаза глядят. Сквозь мысли, что пчелиным роем метались у меня в голове, донёсся высокомерный детский голосок: — Как тебе твои новые родители, Лифен? Вижу ты сильно впечатлена.       Я резким движением повернула голову вправо. Возле меня парил Мармон и я не смогла взять в толк, почему не почувствовала его присутствие, пока он не заговорил. — Новые? А что ты со старыми случилось? — спросила я, остановившись посреди тротуара. — Не воспринимай так буквально всё, что тебе говорят, — ответил Мармон в такой манере, словно был аристократом, обучающем плебея грамматике. — Используя свои способности, я внушил твоим родителям любить тебя и сожалеть о том, что раньше они ставили Дао Куро на первое место. Частично, они останутся теми, кем есть, но теперь будут думать о тебе, как о смысле своей жизни.       Сильно. Я не могла подобрать слов, однако в конце концов вывела самый главный вопрос: — Зачем? — Разумеется не потому, что я добрый, — фыркнул Мармон. — Босс приказал сделать так, чтобы они не были для тебя смертельной угрозой. Теперь ты ему должна. — Что должна? — Не знаю. Босс велел передать, что однажды ты ему заплатишь.       Думаете я скажу им двоим «спасибо»? Да, сейчас, пусть держат мешки шире. — Я не собираюсь ни за что платить. Я же ничего не просила. — Му, не предъявляей мне свои претензии, Лифен! Бесплатно работать не моё хобби, так что по своему желанию я ничего не сделал бы для тебя, — сказал «добрячок» Мармон.       Я закатила глаза. Мелкий вдруг сказал: — Лучше прими то, что босс сделал для тебя. Не иди к нему, если не благородна. — Почему? — спросила я. — Потому что я не помню, чтобы босс кому-то помогал даже в долг, — ответил Мармон. — Интересно. Очень-очень интересно… — пробормотала я и едва успела спросить Мармона, который хотел смыться: — Как там Скуало? Полагаю, во вчерашней битве Ямамото несильно поцарапал его.       Противный Мармон на миг замолчал, однако потом ответил бесстрастным тоном: — Скуало проиграл и стал кормом для акулы. — Охренеть... — не сдержалась я.       Будь ты хоть победителем сотни поединков, хоть убийцей тысячи людей — всегда найдётся тот, кто заставить тебя заплатить за пролитую тобой кровь. Вот, что такое инь-янь.       Я была удовлетворена тем, что Ямамото остался в живых.       После больницы папа уехал в гости к Кайто и остался в доме клана с ночёвкой, что меня немного напрягло. Я сделала уроки, созвонилась с Ясу, которой мама наконец-то подарила мобильник и позвала в на ночёвку. — Как я рада! Давно мы не ночевали вместе! — радовалась Ясу.       Она принесла пару дисков с аниме, всё сладкое, что было в доме и луковые крекеры. — Двадцать конфет, пять зефирок, — считала я в гостиной. — Ананасовый сок… Я не люблю ананасы. — Но ты выпьешь этот сок, потому что он всё равно сладкий! — обиженно заявила Ясу, прекрасно зная меня. — А почему ты не принесла с собой сахар? Могли бы сделать леденцы, — нагло спросила я и меня придушили диванной подушкой.       Впервые за долгое время я хорошо проводила время — так, как не проводила уже давно. Смеясь с Ясу, слушая её комментарии, я чувствовала себя той девочкой, которой была до смерти дедушки и бабушки. Той самой лгуньей, которая верила в то, что однажды перестанет притворяться идеальной и всё будет хорошо. Ну… Больше никто не требует от меня идеалов, но ничего не хорошо. — Ой, не драматизируй! — возмутилась Ясу, заметив мой мрачный взгляд, обращённый на стол, полный фантиков из-под конфет. — Хорошо тебе говорить, Ясу, у тебя есть ещё одна пачка крекеров. А я ненавижу крекеры, — фыркала я, доедая последний кусок зефира. — Попей сока, Аой. — Я уже выпила его. — Весь?! — Э-э… Капля точно осталась. — Ты обжора, Аой! Обжора! — А по-моему недожора…       Из-за меня мы с Ясу тёмной ночью пошли в самый дальний круглосуточный магазин. Почему в самый дальний? Потому что Ясу заговорила о том, что мы можем на Хибари нарваться, а я решила показать себя супер-пупер и сказала: «Плева-а-ать, пошли в наш любимый магазин. Если Хибари нам попадёться — кинем его под машину». Мы успешно потратили наши карманные деньги на сладко-сладкие плюшки и счастливые возвращались домой. По дороге я засмотрелась на поворот, ведущий к школе. Время близилось к очередной битве Хранителей Вонголы… — Что такое, Аой? — удивлённо спросила Ясу, оглянувшись на меня. — Ничего, просто… — я помотала головой из стороны в сторону. — Нет, ничего.       Поравнявшись с Ясу, я увидела, что нам навстречу идут двое человек. Они избегали свет фонарей, поэтому я могла только приглядываться, пока подруга говорила своё мнение о каком-то фильме, который вчера смотрела с мамой. Силуэты личностей отличались друг от друга: один был тощим и высоким, но слегка сутулился, второй был широкоплечим и пониже, но то и дело задирил подбородок. Если я могла судить, то они оба были парнями.       И вот, наступил момент икс: мы с Ясу ступаем под свет фонаря, личности проходят мимо нас и один из них останавливается. Я тоже останавливаюсь и смотрю на него.       Давно не виделись, жертва лоботомии. — Что такое? — шёпотом спросила Ясу. — Аой, ты их знаешь? — Нет, — сказала я и пошла дальше, схватив Ясу под руку. — Какипи, это же та самая дрянь! — воскликнул один из парней. — Успокойся, Кен. Мукуро-сама сказал, что всё в прошлом, — ответил ему знакомый тягучий голос.       Ясу хотела возмутиться из-за того, что меня назвали дрянью, но я убедила её, что они ошиблись. — Я никогда не видела этих ребят прежде.       Мы с Ясу легли спать поздно и уже на грани сна я окончательно убедила себя в том, что те два парня из Какуе шли в мою школу. Их Мукуро-сама мог быть хранителем Савады.

***

      Сон. Я бегу по городу, в котором нет ни единой души. Я знаю, что в этом городе нет никого, ни одного живого человека, потому что белоснежный парень построил этот город лично для меня. Он сам заявил мне об этом, не забыв ярко улыбнуться. Я бегу босиком по асфальту, нагретому жарким обеденным солнцем. В отличие от города, солнце не искусственное и жарит так, что хочется пить, хочется подставить лицо напольному вентилятору, стоявшему в скромной квартирке, хочется выпить холодного лимонада с Ясу. Вот только Ясу со мной нет уже много лет: она вышла замуж за какого-то англичанина и он увёз её подальше от прошлой жизни. У меня появились другие подруги, однако все они были счастливы за меня, когда белоснежный парень сказал, что хочет подарить мне весь мир. Они не верили, когда я говорила, что он хочет кинуть к моим ногам руины мира, потому что у него подтекает крыша. Белоснежный парень появился в моей двадцати трёх летней жизни резко и заявил, что я предала его в двух параллельных мирах в будущем. Псих, псих, псих! Он не причинял мне боли, но похитил меня, чтобы каждый день приходить и разговаривать, разговаривать, разговаривать. Я представила, что так будет до конца моей жизни и стало так страшно, что я рискнула сбежать.       Вот только… Вот только город всё не кончался, а силы иссякли как радуга, после дождя. Вскоре я села на перекрёстке и зарыдала. Белоснежный парень вышел из делового центра впереди, с безмятежным лицом поедая дурацкий маршмэллоу. Он обожал этот маршмэллоу и уже от одного ванильного запаха меня охватывала тошнота. — Ниа-чан, что случилось? Никогда не видел человека, которого занятие спортом пробивает на слёзы.       В этом сне я знала, что никогда не была плаксой. Я была самой обычной девчонкой, однако заставить меня заплакать никто не мог. Просто этот белоснежный парень… Он без спроса явился в мою жизнь, нарисовал меня такой, какой я должна была быть по его мнению, но… Но это не я, он укутал меня в чужую шкуру!       Я рыдала, размазывая по лицу слёзы ладонями. На пальце левой руки кольцо-ящерица блестела прозрачными камнями-глазками. Белоснежный парень был в трёх шагах от меня, когда глаза ящерицы вдруг полыхнули пурпурным огнём, и за моей спиной кто-то возник. Я вздрогнула и обернулась. — Хм-м-м, кто это пришёл к тебе, Ниа-чан? — беспечно спросил белоснежный парень, воткнув в человека позади меня острый взгляд.       Этим человеком была женщина среднего роста, укутанная в черный плащ с широким капюшоном и держащая в руках винтовку. По её груди ползли локоны блестящих волос, они были цвета весенней сакуры. Я не знала, кто эта женщина, однако я знала, что у нас один и тот же оттенок волос — уже много лет я крашу свои волосы в блонд и подстригаю, однако мой настоящий цвет именно такой. — Бьякуран, — позвала женщина.       Позвала МОИМ голосом. У белоснежного парня пошире раскрылись глаза от удивления, как и у меня. — Ниа-чан?.. Какая из?       Женщина улыбнулась, а я не могла понять, почему белоснежный парень назвал её также, как называет меня. Я не могла рассмотреть её лицо полностью, потому что его верхняя половина была скрыта капюшоном. — Как это возможно? — с любопытством спросил белоснежный парень, взяв себя в руки. — Нельзя физически путешествовать из одного параллельного мира в другой. Или же ты из той параллели, где такое возможно? — Нет, я просто на Марсе живу, — насмешливо фыркнула женщина. — Как смешно, — рассмеялся белоснежный парень. — Всё-таки, из какой ты параллели, Ниа-чан? Из той, которая уже пала моими руками?       Женщина перестала улыбаться. Виртуозно крутанула в руке винтовку и не глядя выстрелила себе за спину фиолетовой вспышкой. Этот выстрел напомнил мне лазерные пушки из мультиков. — А-а-а-а-а!!!       Кто-то грузно упал и закричал от боли. Ни белоснежный парень, ни женщина не обратили на него внимания, сосредоточившись только друг на друге. — Я здесь потому, что хочу лично тебе кое-что сказать, — сказала женщина. — Давай, Ниа-чан, сгораю от нетерпения, — сказал белоснежный парень, приближаясь к нам с женщиной.       Я сжалась от страха, но женщина обогнула меня и сама бесстрашно подошла к белоснежному парню. Он остановился перед ней как вкопанный. — О, я вспомнил! — воскликнул он, снимая с женщины капюшон. — Ты — Ниа-чан с пламенем облака, верно? Та, которую прячет Хранитель Вонголы.       Капюшон упал на плечи женщины, ветер жадно растрепал её длинные волосы, как флаг возмездия. Не отвечая словам белоснежного парня, женщина коснулась кончиками пальцев его татуировки под левым глазом и негромко молвила: — Пищевая цепочка из моей параллели гласит: человек убивает человека, тело человека поедают черви, червей глотают рыбы, а рыба подаётся на людских столах. — Ты… Кх… — белоснежный парень вдруг захрипел, глаза его закатились и он упал на раскалённый солнцем асфальт. — Бьякуран-сан!!! — закричал кто-то душераздирающим голосом. — Генкши, ты идиот, — презрительно сказала женщина, обернувшись ко мне.       Я увидела своё лицо и мир перевернулся верх-ногами. Мамочки, у меня никогда не было близнеца! — Я заберу тебя из этого мира, — сказала она улыбнувшись скупой улыбкой.       На её руке, что держала винтовку я увидела кольцо-ященицу с фиалковымии глазами. Переведя взгляд на свою руку я замерла — ящерицы не было.