Снова человек

Сжавшегося в жалкий комочек, забившегося в угол Винсента трясёт крупной дрожью. Единственному зрителю этой мыльной драмы становится очевидным, что он несколько перегнул, когда, только-только притащив его к себе домой, собственнически прижал его к себе и лизнул в аппетитную тёпленькую щёку. Без прелюдии. Без разговоров и крепкого алкоголя. Не сложно себе представить, что подумал Винсент, оказавшись слабой и уязвимой человеческой тушкой в лапах известного каннибала. - Не подходи! Нет!! - раздаётся из узурпированного гостем угла паническое, совсем затравленное, стоит только попытаться к нему приблизиться с красным пледом. Ах, какая жалкая картинка. ~ Обнажённый и напуганный, трясущийся, со слезящимися глазами, вот-вот заплачет, так сильно не похожий на себя прежнего, злобного самоуверенного демона, что у радио-демона впервые в жизни и посмертии возникают некоторое обоснованное беспокойство за целостность рассудка другого условно-живого существа. Винсент явно замёрз, у него стучат зубы, но приблизиться к себе не позволяет. Положение вынуждает Аластора говорить то, что совсем не хочется: - Клянусь силой, этим вечером я тебя не съем и даже не попытаюсь. - в воздухе вспыхивает зелёным ошейник односторонней магической клятвы, захлопывается на шее радио-демона. По правде говоря, безопасности эта милая формулировка Воксу нисколько не делает, ведь помимо поедания, с жертвами можно делать много чего ещё, не менее ужасающего и мучительного, на фоне чего поедание покажется не таким уж страшным... да и сама клятва одноразовая, буквально на один вечер, но она срабатывает, как надо: немного успокаивает свою паникующую аудиторию. Винсент, буравя его тяжёлым, недоверчивым взглядом, позволяет ему приблизиться, укутать себя в плед. Затем подхватить на руки, отнести в постель, уложить под одеяло и напоить горячим глинтвейном. Лишь спустя полчаса и три бокала горячего алкоголя, когда совсем стихает дрожь и на мраморно-белой человеческой коже проступает румянец, Аластор тихо, необычайно мягко интересуется, заигрывая коготками с чудесными человеческими волосами: - Позволишь мне тебя облизать, м? ~ Винсент тут же нервно дёргается в сторону, резко вынырнув из своего сонного состояния. - Без зубов и царапин. - тут же вносит веское уточнение радио-демон. - Абсолютно никаких телесных повреждений для тебя. Царапинка от когтей того жалкого импа, которого Аластор смешал с дорожным покрытием за покушение на Винсента, до сих пор не затянулась. Вокс не только выглядит, но и регенерирует, как человек. Значит развлекаться с ним придётся крайне осторожно. Так, чтобы не нанести хрупкому телу существенного вреда. - Где... облизать? - А где бы ты хотел, mon cherri? Винсент давится входом и отворачивает в сторону своё красивое человеческое лицо. Аластор медленно, отслеживая реакцию на свои действия, склоняется к его аппетитной шее. Не встретив никакого сопротивления, нежнейше проводит по нежной человеческой шее кончиком языка. Белое лицо с восхитительными разноцветными глазами окрашивает румянец такой яркости, что хочется слизать его со щёк. Аластор не отказывает себе в этом маленьком удовольствии. Вылизывает щёки, тихо уютно урча, наслаждаясь давно позабытыми человеческим вкусом и теплом. После чего возвращается к шее, старательно её вылизывает шероховатым язычком и тянет вниз одеяло. Загнанная в угол тварь наиболее опасна. Она может наделать непоправимых глупостей от отчаяния. Иное дело тварь согретая, окружённая комфортом, опьянённая алкоголем и лаской. Их новые, гуманитарные отношения будут развиваться медленно, как тянущееся в жаркий летний день время. Сегодня он Винсента нежно приласкает, чтобы успокоить, потакая его грязным извращённым желаниям. Позаботится о нём в час крайней нужды, даст время прижиться, сделает своим любовником, даст ему так давно и страстно им желаемое. Приучит к их телесной близости, приучит получать удовольствие и чувствовать себя в безопасности. И лишь тогда, когда отступать уже будет поздно, когда Винсент привыкнет к их отношениям и будет весь его, как бы невзначай обнаружится, что Аластор во время секса может иногда случайно прикусить или поцарапать до крови и тут же очистить ранку языком. Это ведь такая мелочь, верно, дорогуша?