Сердце привело к тебе

***

— Дедушка, может, я всё-таки поеду с тобой? — Солнышко, ни к чему тебе это: в городе шумно, людно и слишком много охочих до чужой красоты. — Но я же буду не один... — А кто присмотрит за Каролиной? — седовласый альфа нахмурился и покачал головой: — Нет, Феликс, оставайся дома. Сходите по ягоды, если скучно — земляника нынче в самой поре. А там, глядишь, и я вернусь. Мужчина ласково провёл ладонью по длинным светлым волосам внука и, оставив на лбу нежный родительский поцелуй, вышел из дома. Омега лишь смиренно вздохнул, проводив дедушку грустным взглядом раскосых глаз. Феликсу шёл уже девятнадцатый год, и почти половина его жизни прошла здесь, в небольшом доме посреди лесной чащи. Когда ему было десять, родители погибли от рук разбойников, напавших в дороге на их повозку. Им с сестрой в тот день повезло остаться погостить у дедушки и тем самым спастись. С тех пор прошло восемь лет. Поначалу было непросто. В силу возраста Феликс, к сожалению, осознавал горечь утраты, в отличие от двухгодовалой сестры, объяснить которой, куда делись мама с папой, без слёз не мог даже дедушка. Но время, наверное, и правда лечит. Прошли годы, боль притупилась и потускнела. Дедушка воспитывал внуков хоть и в строгости, но со всей любовью, которую только мог подарить детям закалённый непростой жизнью одинокий лесник. Феликс был благодарен судьбе за то, что они с Каролиной не остались без крова. Какая бы жизнь их ждала? Его — рабство и, вероятнее всего, грязная черновая работа в доме у каких-нибудь господ, пока он не достиг бы зрелости, а после его наверняка продали бы в дом приёмов, ведь кому в хозяйстве нужен молодой омега в самом расцвете волнующего тело возраста? Без знатной фамилии или богатого покровителя, незамужние, все они заканчивали одинаково. Сестре досталась бы участь не лучше: сначала приют — жизнь в котором уж точно не назовёшь сладкой, — а затем судьба куртизанки или воровки. Омега вздрогнул, едва не выронив связку разнотравья: за тяжёлыми думами он не заметил, как по привычке стал разбирать заботливо срезанные дедушкой охапки растений, чтобы разделить их на более мелкие пучки и засушить. Нежные руки неторопливо перебирали сочную зелень, набравшую силы к середине припозднившегося канадского лета, пока мысли продолжали крутиться вокруг прошлого. «Странное утро сегодня», — усмехнулся про себя Феликс, на секунду оторвавшись от своего занятия и взглянув в окно: солнце только-только просыпалось, неспеша выкатываясь из-за горизонта ярким оранжевым диском. Тёплый свет залил скромную кухню и скользнул по волосам омеги, окрасив пряди золотом. В доме было ещё тихо, лишь едва слышно тикали тяжёлые напольные часы, которые дедушке подарил один богатый господин в благодарность за то, что тот вылечил его мужа. Правда, дедушка всё равно определял время по солнцу, отказываясь принимать, пожалуй, единственный элемент цивилизации в их жилище, напоминавший Феликсу о том, что где-то там, за могучей лесной стеной, есть совсем другая жизнь. Он помнил город смутно, ведь с момента смерти родителей ему так и не удалось больше там побывать. Каролина и вовсе не знала иной жизни, и оттого в столицу её совсем не тянуло. Феликс даже завидовал ей. Аккуратно перевязанный прочной нитью пучок сладкой мяты отправился к остальным, уже готовым к сушке. Омега взглянул на результат своей работы и прикусил губу: притягательный свежий, терпко-сладкий аромат забился в ноздри и, проникнув дальше, приятно наполнил грудь. Замешкавшись на секунду, юноша протянул руку и, снова взяв маленький зелёный букетик, поднёс к лицу. Глубокий судорожный вдох разорвал тишину, прозвучав слишком громко, отчего омега испуганно оглянулся, боясь быть застигнутым врасплох. Убедившись, что он по-прежнему один в комнате, Феликс прикрыл глаза и жадно втянул манящий аромат снова. Запах мяты стал привлекать его совсем недавно. Просто в один прекрасный день омега заметил, что неосознанно добавляет зелёные листочки повсюду: в чай, отвары для сна и настойки для чистоты кожи, и, конечно, в выпечку, которую просто обожал. Это странное вкусовое пристрастие пока оставалось незамеченным дедушкой и сестрой, и почему-то хотелось, чтобы так продолжалось и дальше. — Что ты делаешь? Феликс дёрнулся и обернулся, выронив связку травы. Каролина, ещё сонная, в одной ночной сорочке, стояла на верхней ступеньке деревянной лестницы, уверенно держась за перила. Омега быстро взял себя в руки и натянул на лицо улыбку: — Уже проснулась? Умывайся, сейчас позавтракаем и пойдём в лес за земляникой. Сестра, к счастью, не стала пытать его дальше и, счастливо кивнув, быстренько спустилась вниз. Звонко чмокнув брата в подставленную щёку, девочка выбежала на улицу. На заднем дворе дедушка, живший долгое время в одиночестве и ведущий скудный быт из-за природной аскетичности, специально для них когда-то выстроил баню из кедрового сруба. В глухом лесу это казалось поистине роскошью. Баня служила и умывальней, и иногда, в зиму, прачечной. И ещё, стыдно признаться, особенно часто Феликс любил бывать там в течку. Но о том, чем он занимался наедине с собой в часы наиболее сильного желания, предпочитал даже не вспоминать, потому что смущение моментально окрашивало лицо и шею некрасивыми красными пятнами. Пока Каролина приводила себя в порядок, старший закончил разбирать травы и заварил зелёный чай, для себя не забыв добавить пару мятных листочков. Каша была давно готова, сыр аккуратно нарезан, а масло таяло на ломтиках горячего хлеба. Солнце взошло и согревало нежившегося в его лучах юношу. Он задумчиво смотрел на танцующие в воздухе пылинки, испытывая странное предчувствие, заставляющее сердце сладко замирать. — Я готова! — девочка впорхнула на кухню и торопливо уселась за стол. Сбор ягод всегда увлекал её больше всего остального, поэтому Феликс не был удивлён такому явному нетерпению. Он подцепил с общей тарелки кусочек сыра и мягко кивнул. — Поешь и пойдём. Пока ещё не жарко. — А где деда? — Каролина нахмурилась, видимо, только сейчас заметив его отсутствие. — Отправился в город. — Значит, ты за главного? —Значит, — хихикнул омега. Он прекрасно понял по озорно заблестевшим глазам, к чему клонит младшая. — И мы сможем пойти посмотреть на Звёздочку?.. Феликс ждал этого вопроса. Он тяжело вздохнул и опустил глаза, уставившись на плавающие листочки мяты в кружке. Звёздочкой они прозвали белохвостого оленя, которого однажды встретили у реки. От остальных сородичей его отличало чёрное пятнышко причудливой формы в виде звезды прямо между глаз. Животное было изящным, гораздо меньше остальных и совсем непугливым. С тех пор они постоянно встречали его, иногда даже оставляя лакомства. Правда, дедушка запрещал ходить к реке одним, потому что к воде приходили не только безобидные животные вроде оленей и лосей, но и хищники. Это и была главная причина сомнений: нарушать запреты лесника и по совместительству их деда было очень нежелательно. Но, видимо, то самое волнительное предчувствие сыграло свою роль, ведь никак иначе омега не мог объяснить то, что спустя минуту тревожного для Каролины молчания он улыбнулся и тихо произнёс: — Только деду ни слова, поняла?

***

— Почему у тебя ягод больше? — капризно хныкнула Каролина, заглянув в корзинку Феликса, уже до половины наполненную сочной спелой земляникой. Омега ухмыльнулся и бросил в лукошко ещё несколько штук: — Потому что ты больше ешь, чем собираешь. — Неправда! — Правда, правда. — Опять дед будет надо мной подшучивать, — продолжала сокрушаться девочка. Феликс взглянул на неё, едва сдержав смех: он слышал это всё не впервые, буквально каждый их поход за чем бы то ни было рано или поздно приводил к подобному. Поэтому, чтобы утешить любимую сестрёнку, он как бы невзначай, не отрываясь от высматривания ягод, бросил: — Становится жарко. Давай я пойду к реке, а ты ещё побродишь, если хочешь. Вон за теми берёзами есть чудесная полянка — думаю, земляники там не счесть. Его даже не дослушали. Едва услышав слово «полянка», Каролина бросилась в указанном направлении и, перепрыгивая через кочки и корни деревьев, прокричала что-то вроде «увидимся у реки». Омега, переложив корзину из одной руки в другую, покачал головой и, развернувшись, побрёл туда, откуда тянуло свежестью воды. Он не боялся потерять сестру или заблудиться сам — эту часть леса они оба знали как свои пять пальцев. Совсем скоро он вышел к уютно окружённому кустарником берегу. Солнце было уже высоко и грело нещадно, вызывая непреодолимое желание поскорее окунуться в прохладные воды лесной реки. Оставив корзинку с ягодами на пне, омега распустил пояс льняных штанов и сбросил лёгкую ткань на траву. Карамельная кожа стройных ног, уже тронутая лёгким загаром, на секунду покрылась мурашками, когда её коснулся лёгкий ветерок, вырвавшийся из гущи леса. Феликс остался в одной рубашке, едва скрывавшей сокровенное. Отбросив длинные пряди волос за спину, он осторожно вошёл в реку. Несмотря на прохладные ночи и течение, вода оказалась теплее, чем ожидалось. Юноша с наслаждением окунулся по плечи, а затем с головой, на секунду задержав дыхание. Вся усталость, внезапно охватившая тело совсем недавно, будто смылась ласковыми волнами. Омега вынырнул, жадно вдохнув до сладости чистый воздух, и вдруг затих, увидев у берега того самого оленя, которого сегодня так хотела увидеть Каролина. Феликс замер, с восторгом наблюдая, как грациозное животное остановилось возле корзинки с земляникой и, настороженно обнюхав, нырнуло туда мордой. Омега в эту секунду безумно пожалел, что отправил сестру на поляну — ведь иначе она сейчас могла бы так же наблюдать это удивительное зрелище. Закричать и позвать её он тоже не мог: олень бы просто испугался и сбежал. Неизвестно, сколько бы Феликс так простоял, завороженно наблюдая за поеданием собственноручно собранного урожая, если бы не тихий треск, раздавшийся слева. Сердце ухнуло вниз — омега испуганно вгляделся между деревьев. Это могло быть что угодно: птица, белка или же кое-что пострашнее — вроде охотившейся рыси. Олень, видимо слишком увлечённый трапезой, даже не дёрнулся, когда, к ужасу омеги, из-за широкого дуба показался ствол ружья. Феликс когда-то давно видел подобное в книгах родительской библиотеки. Кто мог оказаться так далеко от деревни и с подобным оружием? И насколько он опасен? Омега не знал, что делать. Он понимал, что незнакомец, скрывавшийся за деревом, охотится на их Звёздочку, и не мог допустить, чтобы случилось непоправимое. Но также ему было совершенно ясно, что окликни он охотника, может сам оказаться жертвой вместо оленя. Одному Богу были известны помыслы и намерения владельца такого смертоносного предмета. Казалось, все звуки в лесу затихли. Феликс не шевелился, его присутствие выдавала лишь рябь от мелких волн, ласкавших талию. Олень тихонько фыркал, наслаждаясь едой, когда омега услышал звук щелчка и, будто очнувшись, вскрикнул: — Не стреляй! Раздался оглушительный грохот, всплеск воды и крик вспорхнувших над лесом птиц. Испуганное животное дёрнулось, опрокинув полупустую корзинку, и скрылось в лесу, оставив после себя только смятую траву. В момент выстрела Феликс в ужасе закрыл лицо руками и теперь боялся того, что мог увидеть. В голове мелькали страшные картинки убитого оленя, пятнышко в форме звёздочки, забрызганное красным, и заплаканное лицо Каролины, которая непременно прибежит к берегу, напуганная непонятным звуком. — Эй, ты в порядке? — послышался вдруг незнакомый, но до одури приятный голос. Омега медленно опустил руки и тут же обхватил себя за плечи в попытке прикрыться: намокшая тонкая рубаха совсем ничего не скрывала от красивого альфы, стоявшего на берегу. Высокий и стройный молодой мужчина обеспокоенно смотрел на него удивлёнными глазами. На гладкой коже его лба залегла морщинка, выдававшая замешательство. Он был одет как типичный охотник: сапоги из тонкой коричневой кожи, плотные штаны облегали длинные ноги, переходящие в узкую, на контрасте с широкими плечами, талию (да, омега стеснялся смотреть на то, во что на самом деле переходили ноги, поэтому перескочил сразу выше), а сильные руки скрывали длинные рукава тёмной рубахи, поверх которой как влитой сидел короткий кожаный камзол. Его ружьё — а Феликс не сомневался, что оно принадлежало именно ему — валялось в стороне. — Отвернись, я не одет, — попросил Феликс, чувствуя мелкую дрожь то ли от испуга, то ли от нахождения в воде. Охотник, к его удивлению, тут же поспешно выполнил просьбу, для надёжности ещё и отойдя на несколько шагов. Омега, боясь быть обманутым незнакомцем, быстро вышел на берег и не медля натянул штаны. Он уже пожалел, что полез купаться в рубашке, ведь теперь она липла к телу, очерчивая изгибы и не оставляя простора воображению. С мокрых волос стекала вода, поэтому Феликс отжал их, перебросив через плечо. В этот момент охотник снова нетерпеливо развернулся к нему. — Прости, что напугал. Я даже не заметил, что тут кто-то есть, пока ты не закричал... — Пустое. Главное, что ты промахнулся и Звёздочка жив. Как ты мог стрелять в невинное создание? — выдохнул омега, взглянув в глаза растерявшегося альфы. — Я охотник, это моя работа. — Охоться в другом месте. — Я никогда не видел тебя здесь прежде. Как твоё имя? — пропустив мимо ушей упрёк, незнакомец сделал к нему шаг и несмело улыбнулся. Феликс растерялся. Эта улыбка, такая ласковая и адресованная только ему, вдруг всколыхнула внутри нечто давно томящееся и терпеливо ожидающее своего часа. Он почувствовал, как щёки залил румянец, и, не выдержав, потупил взгляд. Альфа восхищённо изучал тонкие черты красивого лица, стараясь запечатлеть их в памяти. Аккуратный носик и веснушки, как россыпь солнечных поцелуев, привели его в восторг, а пухлые губы нежно-розового цвета, ещё влажные от воды, и вовсе не оставили никакой надежды на то, что сегодня или же когда-либо он сможет спокойно спать. — Я Хван Хёнджин, — охотник снова сделал попытку расположить к себе. — Не бойся меня. Омега осмелился снова взглянуть на него, отметив, что Хёнджин, как он теперь знал, был почти на голову выше. Его порочные губы находились как раз на уровне глаз омеги, доводя того до волнующего иступления. От мужчины исходил запах мяты, смешанный с лёгким ароматом свежесрубленного дерева. У Феликса почти закружилась голова от этого сочетания. Ему вдруг захотелось чего-то, определенно связанного с этим красивым альфой, но в силу неопытности он не смог понять — чего именно. Интимность момента разрушил звонкий голос сестры, послышавшийся вдали: — Феликс! Юноша вздрогнул, будто опомнившись. Он понимал, что не может сейчас остаться, и поэтому, к собственному ужасу, произнёс безрассудное: — Я буду здесь вечером — на закате, а сейчас не ходи за мной. Феликс схватил пустую корзинку из-под ягод и бросился в лес. Туда, где его, должно быть, заждалась Каролина, и туда, где не будет жаркого взгляда, заставляющего всё внутри трепетать. Хёнджину осталось только с надеждой смотреть ему вслед, нашёптывая: — Только не обмани, Феликс... Он знал, что с заходом солнца вернётся сюда несмотря ни на что.

***

Феликс не находил себе места весь, казалось, бесконечно длинный день. Путанно отвечал на расспросы сестры о случившемся у реки, намеренно умолчав о знакомстве с охотником и ситуации, которая к этому привела. Он только вымученно улыбнулся радости Каролины от долгожданного превосходства в количестве собранной земляники и, придя домой, даже не перебрал ягоды. Омега бесконечно ругал себя за то, что, движимый непонятно какими силами, назначил встречу первому попавшемуся альфе — словно для него это было в порядке вещей. Что он о нём подумает? Какой позор! Не этому учил его дедушка — совсем не этому! Но ведь можно и не пойти, верно? Охотник был, видимо, из ближайшей деревни, иначе никак. Но странно, что такого лица Феликс не помнил и был уверен, никогда там не видел. Кое-как приготовив обед, он в конце концов просто забылся тревожным дневным сном. И даже там ему не было покоя, потому что манящие губы что-то шептали, пуская по неискушённому ласками телу мурашки, а сильные руки, так уверенно державшие ружьё, держали теперь кое-что другое. Феликс проснулся, измученный болезненным томлением. Кожа остро реагировала даже на контакт с тонкой простынью, пропитавшейся смазкой в районе бедер. Да что с ним творится? Для течки слишком рано. Повезло, что дедушка ещё не вернулся, а Каролина занималась чтением, и он смог беспрепятственно убрать всё непотребство. Какой же стыд. Феликс чувствовал себя ужасно, он будто стал тем самым омегой, готовым отдаться первому встречному за один цент, а то и вовсе бесплатно, только бы удовлетворить свою природу. Но в то же время, несмотря на муки собственной нравственности, он с нетерпением то и дело поглядывал на часы — и вовсе не потому, что ждал возвращения дедушки. Ему хотелось, чтобы солнце скорее катилось к горизонту, ведь омега понимал, что как бы ни сопротивлялся, всё равно придёт в назначенный час к реке. И ему очень хотелось, чтобы Хёнджин был там. Хотя, возможно будет лучше, если его там всё же не окажется. Дедушка вернулся как раз тогда, когда Феликс практически извёлся от осознания, что не сможет оставить сестру одну в доме на ночь глядя, а значит, не увидит того, к кому весь день безудержно рвалось сердце. Но, видимо, кем-то свыше всё было давно решено. — Как день провели? Земляники много собрали? — мягко поинтересовался дедушка, отхлебнув горячий чай из своей огромной кружки. Феликс натянуто улыбнулся и неопределённо пожал плечами. Он убирал со стола посуду после ужина, то и дело поглядывая в окно, где солнечный диск уже не светил так ярко, почти спрятавшись за макушки деревьев. Время неумолимо бежало вперёд, и надежда встретиться с охотником таяла с каждой секундой. Впервые в жизни Феликсу хотелось, чтобы дедушка поскорее ушёл отдыхать и не отнимал у него драгоценные минуты разговорами. Омега выдохнул. Боже, кто бы мог подумать, что он когда-либо будет надеяться на то, что дед не начнет рассказ обо всём увиденном в городе. Сейчас Феликсу нужно было только чтобы он поскорее ушёл отдыхать и... оказаться у реки. — Что-то ты неразговорчивый, солнышко. Наверное, устал за день? Немудрено. — дедушка поднялся и подошел к нему, коснувшись губами макушки. — Спасибо за ужин. Пойду загляну к Каролине перед сном и лягу отдыхать. И ты тоже не засиживайся допоздна. Феликс чутко вслушивался в тяжёлые шаги по лестнице, чувствуя, как сердце с каждым скрипом ступеней бьётся всё чаще. Он быстро убрал со стола и, взяв сменную одежду, тихонько вышел во двор, чтобы так же незаметно прошмыгнуть в баню. Там омега умылся прохладной водой в надежде немного привести себя в чувства. Он ощущал, как горят щёки, а руки мелко дрожат. Выдохнув, Феликс переоделся и, осторожно выйдя на улицу, скрылся в тени яблонь, подгоняемый алым закатом.

***

Место, где его должен был ждать охотник, находилось не очень близко от дома, но Феликс слишком хорошо знал лес, поэтому в аккурат с последним лучом солнца вышел к знакомому берегу. Радость от увиденного мгновенно охватила всё его существо. Альфа стоял спиной. Силуэт статной фигуры пленительно темнел на фоне розового неба и молочно-голубой ленты реки. Омега остановился за деревом, прислонившись к широкому стволу, и, засмотревшись на мужчину, мечтательно улыбнулся: сердце, сумасшедшим ритмом сводящее с ума весь день, внезапно успокоилось. Феликс перевёл дыхание и, помедлив, всё-таки вышел из своего укрытия. Услышав шорох травы, Хёнджин обернулся. Лицо его просияло — в порыве чувств он подался вперёд, но тут же остановился, побоявшись испугать омегу и решив оставить выбор подходить ближе или нет за ним. — Всё-таки пришёл. Я думал, ты подшутил надо мной. Феликс сделал шаг, затем, помедлив, ещё один и ещё, по итогу оказавшись с альфой на расстоянии вытянутой руки. — А с тобой это часто случается? — улыбнулся он. — Что? — не понял Хван. — Обманывающие тебя омеги. — Ох, нет. Просто ты очень красивый, и поэтому мне не верится, что я имею счастье находиться с тобой наедине. — восхищённо выдал Хёнджин. Феликс ощутил, что покраснел — казалось от кончиков ушей до пальцев на ногах. Как мог такой невероятный альфа сомневаться в себе, когда сам омега буквально плавился рядом с ним от страстного желания коснуться гладкой кожи ключиц, виднеющихся в вырезе рубашки, и уткнуться туда носом, чтобы сильнее ощутить манящий мятно-древесный аромат. — Кстати, это тебе, — неожиданно продолжил Хван и достал из кожного мешочка, привязанного к поясу, небольшую заколку, украшенную разноцветными камушками. Феликс испуганно уставился на подарок, не веря собственным глазам: он никогда не видел подобного. По правде, к такому великолепию ему было страшно даже прикоснуться. Он молчал, и охотник истолковал это по-своему: — Не нравится?.. Омега ахнул, взглянув на расстроенное лицо мужчины: — Ты что! Я просто первый раз вижу такую красоту... «Я тоже», — подумал Хёнджин, но совсем не об украшении. Воспрянув духом, он, недолго думая, протянул руку и осторожно зацепил заколкой прядь струящихся по плечам волос. Феликс почувствовал, как от этого у него почти подкосились колени. А потом он и вовсе едва не рассыпался на крошечные кусочки, потому что альфа осторожно взял его ладонь и коснулся пальцев нежным поцелуем. Феликс отвёл взгляд, в то время как Хёнджин, наоборот, не сводил с него влюблённых глаз. Омега смутился, непривыкший к подобному и вообще впервые в жизни так контактирующий с мужчиной. Ему хотелось бесконечно ощущать прикосновения охотника и чтобы он никогда его не отпускал. Альфа, сжигаемый внутри таким же огнём, едва сдерживался, чтобы не украсть у явно невинного юноши куда более серьёзный поцелуй. Чтобы хоть немного остыть, он мягко отстранился, перевёл дыхание и, кивнув на реку, произнёс: — Был такой жаркий день. Вода, должно быть, чудесная. Не хочешь составить мне компанию? Феликс улыбнулся: — Пожалуй, я лучше останусь здесь, — он махнул рукой на расстеленное под деревом тонкое походное одеяло, которое заметил только сейчас. Должно быть, Хёнджин ждал его не один час. — Я пугаю тебя? — напрягся Хван. — Вовсе нет, — нервно хихикнул омега. — А мне кажется, да. — Это не так. — Тогда почему ты не хочешь пойти со мной? Феликс замешкался. Он не знал, что ответить, ведь признаться в стеснении оказаться перед альфой практически обнажённым было выше его сил. — Феликс... — вдруг послышалось в вечерней тишине. Омега встретился взглядом с Хёнджином. — Я тебя не трону. Хотя меня поражает твоя смелость — прийти на свидание в лес к совершенно незнакомому альфе. А теперь что? Чего боишься? Голос опустился до бархатных, мурчащих ноток, отчего Феликс почувствовал себя пойманным в собственноручно, но неумело расставленные сети. — Отвернись и не оборачивайся пока я не разрешу, — сдавшись, выдохнул он. — Любой твой каприз, — протянул Хван и послушно развернулся к реке. А затем, к ужасу Феликса, он начал раздеваться. Омега будто оцепенел, не веря собственным глазам и жадно впитывая каждое движение мужчины: как тот скинул рубашку, оголив рельефную спину, плечи и руки, как заиграли литые мышцы под упругой оливковой кожей. Омега мог поклясться, что не видел в жизни ничего более прекрасного. Пряди тёмных волос доставали до плеч, а ямочки на пояснице, прямо над поясом низко сидящих штанов, заставили живот буквально поджаться от сладкого спазма в самом его низу. А затем стало совсем невыносимо, потому что, совершенно не стесняясь, Хёнджин лёгким движением расстегнул ремень, державший нижнюю часть одежды, и через мгновение остался полностью нагим. Феликс не знал, каким богам молиться, потому что теперь, кажется, он был готов поклоняться только одному — прямо сейчас стоявшему перед ним. Точёная фигура напоминала античные статуи, которые омега однажды видел в книге и чьи образы ещё долго не оставляли его в откровенных снах. Пока он едва дышал от устроенного зрелища, Хёнджин неспеша вошёл в реку и остановился, всё так же сдерживая собственное обещание и не оборачиваясь. Он терпеливо ждал, глядя на темнеющее вдалеке небо. Феликс, оглушенный желанием, будто заколдованный, медленно разделся, оставшись, как и утром, в одной рубахе, едва доходившей до середины бедра. На то, чтобы тоже оголиться полностью, он всё-таки не решился. Осторожно войдя следом, он подошёл к альфе, оставив между ними совсем крохотное расстояние. Хван прекрасно чувствовал это, но не смел нарушать просьбу. Когда за спиной послышалось тихое «посмотри на меня», альфа был готов буквально зарычать. Он немедля развернулся, всколыхнув спокойную воду. Их взгляды встретились: его — вожделеющий и Феликса — желающий не меньше, но не лишённый страха. Опускались сумерки, и светлые волосы омеги ярко выделялись на фоне окутывающей лес темноты. — Ты великолепен, — горячо прошептал Хёнджин. Его аромат усилился, Феликс буквально чувствовал, как кружится голова. — Я нравлюсь тебе? — наивно спросил он. Голая грудь альфы находилась прямо перед глазами, и омега поймал себя на том, что не может оторвать взгляда от застывших на ней капелек воды. Хотелось потрогать, а ещё лучше — притереться лицом, оставив на себе мятный запах. — Как никто прежде, — Хван был на грани, их волнующий диалог уничтожал последние крупицы выдержки. Феликс помолчал, а затем тихо произнёс, глядя в глаза: — Я никогда ни с кем не был. Хёнджин посчитал это сигналом к действию. Не веря, что такое прекрасное создание покорилось ему, он не сдержался и произнёс с полуулыбкой: — И ты совсем не знаешь, каково это — целоваться с альфой? Однажды мой младший брат-омега после своего первого свидания сказал, что «это как в рай влететь и потом на землю вернуться». Юноша зажмурился, очаровательные щёчки залил румянец, и не сдержавшись, Хёнджин прижался поцелуем к кукольным губам. Феликс подумал, что умрёт. Когда тёплые губы оказались на его, искусанных и влажных, от захлестнувших чувств он едва не рухнул под воду, но, к счастью, его крепко удержали за талию. А затем он ощутил ласкающие движения, тяжёлое дыхание и прижавшееся горячее тело. А ещё то, как моментально намок, и дело было вовсе не в речной воде, в которой они стояли по пояс. По рецепторам альфы ударил сладкий молочно-ягодный запах, отчего он сильнее сжал в объятиях Феликса, который, кажется, действительно не умел целоваться, только инстинктивно приоткрыв рот. Но Хёнджину и этого хватило для того, чтобы нетерпеливо нырнуть языком в горячую глубину. Омега всхлипнул и обнял его за шею, стараясь не думать о том, что так недвусмысленно упиралось в низ живота. Широкие ладони заскользили по точёной спине, уверенно касаясь линии позвоночника и пуская мурашки, а упругий умелый язык вытворял что-то немыслимое, вызывающее страстное желание, чтобы альфа сделал... что-нибудь. Феликс имел довольно общее представление о том, что происходит между двумя влюблёнными в первую супружескую ночь. Сейчас он был далеко не на шёлковых простынях брачного ложа, но жажда вкусить то самое удовольствие, о котором омегам не принято говорить, завладела всем его существом. Он отстранился и, часто дыша, едва слышно выдохнул: — Покажи мне, чем занимаются альфа и омега, когда остаются наедине. С этого момента Феликсу казалось, что всё происходит не с ним. Не его властно подхватили под бёдра и вынесли на берег, чтобы нетерпеливо уложить на то самое одеяло, расстеленное под деревом. Не с него нетерпеливо сорвали рубаху, покрыв горящее от желания тело поцелуями в самых мыслимых и немыслимых местах, едва не доведя до слёз. Хёнджин был очень нежен, и в то же время уверенные действия заставляли Феликса почти скулить от нетерпения. Когда его ноги развели в стороны, и крепкие бёдра альфы оказались между ними, он только судорожно выдохнул испуганное: — Это больно? — Совсем немного, — утешил охотник. А затем омега ощутил, как тело прошила короткая вспышка тупой боли, когда Хёнджин наконец взял его. Парой движений он вошёл полностью и, тяжело дыша, прильнул к приоткрытым губам. — Ах... — одна слезинка всё-таки скатилась из уголка глаз. Стиснув плечи альфы и немного привыкнув к новым ощущениям, Феликс обхватил его талию ногами, инстинктивно надавив на поясницу: дискомфорт благодаря очень сильному желанию быстро сошёл на нет. Хёнджин чувствовал, как мокро внизу, его бедра блестели от чужой смазки, и все чувства, казалось, сконцентрировались там, где соединялись их тела. Ему нестерпимо сильно хотелось начать двигаться, но он боялся за Феликса, пока не почувствовал, как тот нетерпеливо заёрзал под ним, царапнув плечи. — Всё хорошо? — выдохнул Хван. — Ты так глубоко... — Феликс не договорил. Альфа рыкнул, подался назад и медленно вошёл снова. Он вцепился в аппетитные бёдра, оставив влажный поцелуй на выгнутой шее, и, не встретив никакого сопротивления, отпустил себя. Феликсу казалось, что Хёнджин везде. В нём, под кожей и в сердце, окутал ароматом мяты, создав ощущение полнейшей безопасности и доверия. Омега мог только тихо постанывать от скользящих движений внутри, приносивших блаженство, прежде не испытанное и не поддающееся описанию. Хотелось сильнее развести ноги, выгнуться, и чтобы Хёнджин не останавливался и любил его до утра, чтобы момент, когда он входил в него, повторялся снова и снова. Звуки тяжёлого дыхания и скользкие от избытка смазки и пота шлепки кожи о кожу заставляли краснеть неискушённого подобным омегу. Хорошо, что на лес почти опустилась ночь, и альфа не мог заметить его смешанного с вожделением смущения. Феликс не знал, сколько это продлилось, но внезапно стало слишком хорошо, низ живота свело, и он, протяжно простонав, почувствовал на собственном животе горячее. Внизу всё запульсировало, отчего Хёнджин резко дёрнулся назад, опустил руку и, издав тихий стон, украсил чужие бёдра белым. В этот момент Феликс понял, что совершенно точно захочет ещё. Так и произошло. Они провели в лесу всю ночь. В перерывах между поцелуями и купанием в реке омега рассказал о жизни с дедушкой и сестрой, а после Хёнджин взял его ещё два раза — не сумел устоять перед красотой, раскрывшейся в лунном свете с иной стороны. — Ты муж мне теперь? — прошептал Феликс сразу после того, как очередной приступ страсти отпустил их. Хван убрал влажную прядь волос за ушко и ласково улыбнулся наивности вопроса: — А как иначе? Завтра вечером я буду ждать тебя здесь снова, чтобы ты отвел меня к своему дедушке для благословления. Феликс уткнулся в шею альфы, спрятав счастливую улыбку. На горизонте рождался рассвет, вдалеке небо уже начинало светлеть и розоветь, предвещая восход. Хёнджин задумчиво вгляделся в рассеивающуюся темноту и подумал, что ещё никогда в жизни не мечтал о том, чтобы ночь не заканчивалась. Они расстались, когда показалось солнце, несмело тронув просыпающийся лес ещё холодными лучами. — Я буду ждать тебя, — раз за разом шептал Феликс сквозь короткие поцелуи, не находя сил уйти. Охотник последний раз прижал его к себе и, вдохнув сладкий аромат, смешанный с собственным, едва сумел отстраниться, чтобы затем направиться прочь, ежесекундно оборачиваясь. Омега смотрел ему вслед, пока высокая фигура окончательно не скрылась за высокими еловыми зарослями.

***

Вечером в назначенный день Хёнджин не пришёл. Не появился он и на следующий, и после — тоже. Поначалу Феликс подумал, что чего-то не понял или перепутал. Он прождал на их месте до ночи, заставив волноваться своим долгим отсутствием дедушку и сестру. Но альфа так и не появился, и Феликс с тяжёлым сердцем вернулся домой, где изо всех сил старался не показывать охватившей его тревоги. И он думал, у него получилось. Но умудрённый годами дедушка понял всё ещё тем утром, когда увидел, как любимый внук в лучах утреннего солнца на цыпочках крадётся к собственной спальне, а к его лёгкому ягодному запаху примешивается чужой мятный. И дело было вовсе не в пристрастии Феликса к этому растению, которое старшим альфой тоже не осталось незамеченным. «Когда-то это должно было произойти. Только бы беды не случилось», — подумал тогда мужчина. Но прошла неделя, за ней другая, омега буквально угасал с каждым днём и сбегал к реке при любой возможности, не теряя надежды на возвращение Хёнджина. Но его по-прежнему никто там не ждал. Наступил август. Природа готовилась к осени, по обыкновению довольно ранней в этих краях. Трава пожелтела, листья срывались с ветвей, а день стал короче и прохладнее. Всё вокруг увядало. Феликс, обычно с радостью встречавший своё любимое время года, теперь, казалось, не замечал ничего вокруг и всё больше замыкался в себе. Он не прекращал ждать альфу, отказываясь верить, что тот просто воспользовался им и бросил, вовсе не собираясь брать в мужья. Эта мысль всё навязчивее укоренялась в голове, заставляя поражённое первой любовью сердце болезненно сжиматься. Феликс держался как мог, пряча от дедушки глаза, полные непролитых слёз и жгучего стыда. Но когда однажды родные ласковые руки с молчаливой поддержкой и пониманием огладили его плечи, омега не выдержал. Он плакал горько и отчаянно, спрятавшись в объятиях, будто ища защиты. — Кто он, Феликс? Скажи мне. Он из деревни? — удерживая содрогающееся в рыданиях тело, со сталью в голосе произнёс дедушка. Но ответа так и не получил. Время неумолимо шло вперёд, золотая листва сменилась багряной, а затем и вовсе исчезла, сорванная ветром и дождями. В начале ноября выпал первый снег, будто припорошив лес сахарной пудрой. Река покрылась льдом, и Феликс больше не ходил к ней, кажется, наконец-то смирившись и прекратив ждать... его. Теперь о первом и единственном мужчине в жизни напоминала только подаренная им заколка, и мята, отказаться от которой омега так и не смог, хоть запах и пробуждал в нём слишком много разных чувств. — Феликс, я пойду в деревню, нужно кое-чего подкупить до зимы. Каролина со мной увязалась, не хочешь с нами? — мягко послышался за спиной голос дедушки. Омега обернулся, на секунду отвлекшись от перебирания орехов, и едва заметно отрицательно мотнул головой. Дедушка только вздохнул и молча вышел из комнаты. Феликс понимал, что тот с каждым днём всё сильнее переживает о его состоянии, но ничего не мог с собой поделать. Тоска и боль от обмана, поселившиеся внутри, никак не желали уходить, только сильнее укореняясь. Он слышал скрип закрывшейся входной двери и удаляющийся весёлый голос сестры. День сегодня выдался погожий и непривычно тёплый для этого времени года, поэтому дедушка и хотел успеть сделать все дела, ведь когда начнутся снегопады, и лес с дорогой заметёт, добраться до деревни будет очень трудно. Феликс осторожно пересыпал пригодные плоды в небольшую чашу, а остальное собрал в ладонь, чтобы наполнить птичью кормушку на яблоне около дома. Укутавшись в чуть великоватую ему овечью шубку, он вышел во двор. Птицы, словно ожидавшие его на дереве, тут же оживились. Омега насыпал немного плодов на дощечку, привязанную к ветке, и слабо улыбнулся: природа, пожалуй, единственное, что сейчас приносило хоть какое-то облегчение. — Здравствуй... — неожиданно, будто оживший мираж, послышался за спиной голос, преследовавший его каждую ночь и измучивший до бессонницы. Феликс застыл, молясь, чтобы происходящее было неправдой, но обвившие плечи знакомые до боли руки доказали обратное. И он не выдержал. Встрепенувшись, Феликс обернулся, неверяще уставившись на альфу: это был он, всё ещё такой любимый, но совсем другой: не было больше длинных и гладких, как шёлк, волос, сбоку по шее тянулся тонкий шрам, в глазах тоже что-то неуловимо изменилось, и в целом Хёнджин возмужал будто с их последней встречи прошло несколько лет, а не месяцев. — Позволь мне объясниться... — начал было он, но Феликс не дал договорить, всхлипнув и отступив на шаг. — Нет! Нет, нет, нет, уходи, прошу. Я не вынесу этого второй раз! Уходи, уходи, уходи... — закрыв глаза ладонями, повторял он как молитву, пока шёпот не перешёл в рыдания. Внезапно поднялся ветер, а с потемневшего за секунду неба посыпались мелкие снежинки. Хёнджин, вопреки мольбам, подался вперёд, снова сжал в объятиях ставшую совсем хрупкой фигуру и, будто боясь упустить момент, заговорил: — Прости меня, Феликс, пожалуйста, прости. Я пришёл за тобой, я так долго тебя искал. Знаю, что мне нет оправдания за то, что бросил, но я не бросал! Не было ни дня, ни минуты, когда я не думал бы о тебе — только это помогло мне выжить. Я служу королю, Феликс. Точнее, служил. Тогда, после встречи с тобой, я отправился во дворец просить разрешения окончить службу, чтобы взять тебя в мужья, но меня встретили плохие вести: на севере страны начались волнения, и государь принял решение отправить туда своих лучших людей. Наш король — честный человек и выслушал меня, в конце концов согласившись отпустить со двора, но только после исполнения приказа. Всё должно было окончиться раньше, но проблема оказалась серьёзнее, чем предполагалось. Один из посланных со мной оказался предателем — им и оставлен этот шрам. Не знаю, каким чудом я остался жив, наверное, только чтобы вернуться к тебе. — Хёнджин перевёл дыхание, уткнувшись в волосы Феликса, обессиленно всхлипывающего в его руках. — И вот я здесь. Правитель щедро вознаградил меня за преданность, подарив дом, землю и пожизненное жалованье. И, конечно же, свободу. Мне не хватает только тебя, моя любовь, иначе всё это, как и жизнь, для меня не имеет смысла... Альфа замолчал, часто дыша. Феликс чувствовал, как сумасшедше стучит в чужой грудной клетке, и как крепко и отчаянно Хёнджин обнимает. Будто омега действительно единственное, ради чего он существует. Разве мог он ему не поверить? — Как... как ты нашёл меня? — подняв голову, Феликс заглянул в глаза. Охотник только улыбнулся и, коснувшись его губ, прошептал: — Сердце привело.

Конец.