Разбиваясь о пороги

Нил нёс свои священные воды бурным потоком — не как реликвию, которой поклоняются жрецы, а как что‑то, от чего нужно избавиться. Быстрее, сильнее! Словно вода соревновалась с солнцем, кто быстрее достигнет Дуата, где солнце умрёт, а Нил сольётся с хаосом в одно целое. Но Хор знал, что Хапи проиграет. Он всегда проигрывал, с силой ударяясь о камни порогов. Видимо, удар отрезвлял. Хор помнил это чувство: когда в пылу битвы, в азарте сражения, плевав на песок, летящий в глаза, и окрики матери, ты чувствуешь себя словно ветер, и нет неба над головой, нет земли под ногами… но затем ты падаешь, ударяясь спиной, и от удара воздух выбивает из лёгких, а в ушах гудит, словно барабан. И тогда и сразу есть и земля, на которой лежишь, и небо, которое видишь, и воздух в лёгкие вроде бы возвращается, пусть и с хрипами. Больно, изматывающе, но как же хорошо было в этой битве, которая забирает все силы, чтобы на мысли уже не оставалось! Хапи чувствует то же самое, должно быть. Ради чувства азарта он каждый раз разгоняет так свою плоть? Ради пути или ради победы? Какова его цель? Какова его цель…? Хор снова чувствовал под собой землю, эту чёрную, сырую и плодородную. Она давала жизнь, но в ней же была и смерть. Все видели на ней те цветы, виноград и пшено, что выращивал Осирис когда‑то. Хор видел в её черноте пасть Дуата, где Осирис был теперь. Он снова лежал, раскинув руки, пачкая свой схенти цвета слоновой кости — он пока не царь, ему можно — и смотрел в небо. Ещё розовое, а не кроваво‑красное с последними отблесками солнца. Значит, гонка ещё не окончена. Ра ещё не победил. Кто знает, может, Хапи будет быстрее хоть раз за века? А кто Хор в этой гонке? Солнце или Нил? В таких ролях он видеть себя не привык. Сын Осириса для всех, царь или птенец — кто как думает. Если Хапи бежит, значит, он хочет этого. Если Хор борется, значит, мать так сказала. Очередной бой, очередная тяжба и суд позади. Он всё ещё слышит рык Сета, как песок в уши; голос Владыки Ра, отказывающийся признать его победу и требующий продолжения; гневный крик Исиды: — Он его сын и наследник! Трон его по праву! Всем постоянно напоминали о его отце. Ему постоянно напоминали о его отце. Исида постоянно вспоминала его: его светлый лик и мягкий голос, его глаза цвета тёмных плодородных полей и мирный нрав. Сет постоянно вспоминал его: его излишнюю доброту и «кротость», его руки, не державшие хопеша, улыбки подданных при виде его и его адюльтер с чужой женой, несмотря на внешнее благочестие. Хор вспоминал лишь те обрывки мёртвого тела, которые мать искала по всему свету, а живой плод измены Нефтиды сшивал их воедино и заматывал пеленами. В этом потемневшем, полуразвалившемся теле он не видел того, кого все описывали. И быть таким он тоже не хотел. Шаги. Почти неслышные, шелестящие, приносящие запах пыли, папируса и чернил. — У тебя слишком громкие мысли. Кто ещё, как не Тот? Хор даже не взглянул на него, лишь сильнее нахмурился, вглядываясь в небо, словно мог там что‑то видеть. Он не ответил, надеясь, что Великий Мудрец будет мудр настолько, чтобы оставить его в покое. Но Тот лишь сделал пару шагов и опустился на землю чуть поодаль, но взгляд свой устремил он не в небо, а на противоположный берег, где ибисы, такие же длинноногие, клевали лягушек. Он молчал. Возможно, впервые его молчание раздражало Хора сильнее его слов. — Поведай, сын царя, о чём же ты думаешь так громко? Пожалуй, молчание было лучше. Хор скривился и резко сел, устремив взгляд на Тота. Но он всё ещё глядел на птиц, как будто вопрос и не Хору вовсе задан. — Довольно называть меня так! Я не… — рявкнул он, но помедлил, не успев понять, что хочет сказать. — Я не только его сын. Не только он… Тот всё же качнул головой, теперь устремив взгляд на нахохлившегося, точно разозлённый и обиженный птенец, юношу, которого все звали сыном отца, но внешне он больше походил на мать‑чародейку: с высокими скулами, гневным взглядом тёмных глаз, столь же потерянных. — Если не сын и наследник, то кто ты? — выражение лица бога было блаженно спокойным, но тон голоса испытующим. И снова эта раздражающая усмешка всезнающего. Кто он? Хор сам задавался этим вопросом каждый раз, когда на очередном суде Исида повторяла эти слова «наследник» и «сын», Сет скалился, а сам он сжимал хопеш до боли в костяшках, да не знал, куда его направить. Знал бы Осирис? Так ли нужно ему быть на него похожим? Он перевёл взгляд на реку. — Не знаю. Тот переформулировал — словно вычеркнул строчку из папируса и начал писать новую. — Тогда кем ты хочешь быть? — Кем угодно, но не тем, кем меня хотят видеть. В закатном шелесте камышей и плеске реки раздался сухой смешок. — Не хочет видеть кто? Твоя мать видит тебя твоим отцом. Твой враг видит тебя своим врагом. Твой царь видит тебя тем, кто недостоин короны Двух Земель… Хор вспыхнул, рывком поднимаясь на ноги и выхватывая с пояса хопеш. — Ты всё знаешь, да? Так зачем спрашиваешь! Сидишь, словно камень в пустыне, и говоришь загадками! Тот даже не шевельнулся. Только глаза — холодные, как лунный свет — смотрели на него без осуждения. Лишь тень непонятной Хору эмоции мелькнула в них от следующего крика. — Если ты столь мудрый, скажи мне прямо: кто я, тщеславная птица?! Наследник? Ошибка? Царь? Птенец? — голос дрожал от злости, горло пересохло — от солнечной ли крови, пронизывающей все поколения божеств, что сейчас бурлила в его жилах, словно тоже стремилась в Дуат? О, как невыносимо было это смеющееся спокойствие на его лице! Хор с силой взмахнул хопешом, швырнув его. Тот лишь слегка покачнулся, вставая, то ли уклоняясь, то ли из птичьей привычки, но лезвие всё равно пролетело мимо. — С уверенностью я могу сказать лишь то, что ты не первый, кто поступал так же, — просто произнёс Тот. — Но разве не в первенстве твоя цель? Хор замер. Он видел клинок, воткнувшийся поодаль в землю с лёгким стуком, но ощущение было такое, словно тот вернулся обратно и ударил его в грудь. — Что ты знаешь о моём первенстве? Тот медленно поднялся, шурша тканью одежд. Подошёл к хопешу, вытаскивая из земли, и бросил к ногам Хора. Рядом же легко перо ибиса, выпущенное из его рук. Странно похоже это перо на то, что бесстрастная Маат носила на голове со своим обручем. — То, что это лишь твой выбор. Быть наследником — не значит повторять. Это значит выбрать, что нести дальше. Хор долго смотрел на брошенные к ногам вещи из рук мудреца, даже когда тот ушёл, оставив после себя лунный свет. Уже не закатные отблески играли на лезвии хопеша — на самом деле, он и не стремился им убить — лишь звёзды отражались в нём. Ра снова выиграл, но что получил за это? Собственную кровь, угасающую с приходом власти змея Апопа, и собственную смерть, чтобы потом возродиться вновь. Осирис возродился иначе. Что будет, если Хор выиграет, как Ра? Или ему стоит разбиться, как Хапи, ударившись о порог? Он медленно побрёл к кромке воды, опустился на колени, вновь пачкаясь чёрной землёй, и заглянул в отражение, постоянно расплывающееся, рябое, непонятное. Осирис, Исида — все были в нём. Одного себя Хор не видел. Он опустил руку в Нил, ещё сильнее уродуя то, что видел. Если он не видит себя в нём, значит, он не отражение.